Г  Л  А  В  А   1 

 

                                                                                           Краснореченск, Краснодарский край.

                                                                                           За несколько дней до событий.

 

     Воистину, «влюбленные часов не наблюдают»… На одной из лавочек в городском парке, в самой тихой и дальней от главного прохода части, обнявшись, сидят двое молодых людей, парень и девушка. 
      Как это часто бывает у молодых людей, они все никак не могли расстаться.     
      Чудесная тихая июньская ночь; вчерашняя послеполуденная гроза, пришедшая с лилово-свинцовыми облаками с юго-востока, от верховья реки Красной, от крутых отрогов ближних к городу хребтов и «трехтысячников», излилась коротким яростным ливнем, прибившим наконец пыль и тополиный пух. Воздух сразу сделался не только прохладным, но озонированным и чуточку соленоватым, как вода в местных источниках… 
     Сквозь разрывы в облаках, подсвеченных кое-где лунным светом, проклюнулись звезды. Просто прелесть, что за погода – такие особенные ночи бывают лишь в этих краях, в предгорьях Кавказа.  

      Решено было «еще погулять»; благо наступило воскресенье, и ни парню, ни его девушке не нужно было вставать рано и отправлять одному на работу, а другой на учебу. По обоюдному согласию, скрепленному поцелуями, двинулись в сторону западного прохода в городской парк –  возле мемориального комплекса есть заветная  лавочка, сокрытая густыми кустами сирени.

 

   — Толя… миленький…. Давай не будем пока заходить так далеко. 
    Девушка в который уже раз перехватила руку приятеля, забравшуюся слишком уж далеко под юбку и передвинула на коленку. 
    – Может, пойдем? – полушепотом, каким-то неуверенным, нетвердым голосом сказала она. — А то вахтерша будет сильно  ругаться.
    — А пусть себе ругается!  — Парень поправил сползшую с ее плеча джинсовую куртку, которую сам же и накинул, чтобы девушка не продрогла. – Да пошла она… не обращай внимания.
    — А ведь может и не впустить! Она в два ночи закрывает дверь, и сама потом спит до шести утра!.. 
    — Ничего… мы тут, на лавочке встретим рассвет. Или тебе плохо со мной, Галчонок?
      Они некоторое время молчали. Вернее, целовались, а в такие мгновения не до слов.   
    — Девчонки спрашивают – «как у тебя с Анатолием?..» А я не знаю, что и сказать.
    — Да пусть себе сплетничают, тебе то что. Не обращай внимания.
    — Ну да, тебе легко говорить. Ты парень…
   —  Так и молодость вся пройдет – «того боюсь, этого стыжусь…»  Недолго осталось,  Галчонок.  Совсем скоро все решится.
    — Недолго? – Девушка все ж таки позволила мужской руке забраться под тонкую кофточку. – Недолго? – повторила она, с замиранием сердца (и ощущая прикосновение горячей руки к груди, к набухшему соску), дожидаясь ответа. – Ты это о чем, Толя?
   — О том… о том, что мы с тобой поженимся, — парень теперь уже по-хозяйски, по-мужски основательно положил ей руку на прохладную упругую грудь. –  Вот уйду на фиг из своей шарашки…
   — Из мастерской? Где сейчас работаешь? А куда?
   — Знакомые обещают устроить на «водочный»… — помолчав немного, сказал парень. –  Там зарплаты совсем другие. Раза в три больше, чем в мастерской, где я сейчас ишачу.
   — А что за работа?
   — Там  у них своя большая автобаза. Прикупают еще несколько траков… не новых, а бэушных.  Соответственно, понадобится еще один автомеханик. В июле или в августе, как мне сказали, этот вопрос решится. Как только устроюсь на «водочный»,  сразу же сниму квартиру, — твердо, как уже об окончательно решенном деле, сказал Анатолий. — Заберу тебя из общаги, Галка! 
  — Классно…
  —  Ну, и уже этой осенью, Галчонок, подадим заявление в ЗАГС.

  

      Они находились в парке уже не менее полутора часов. А может и больше, кто знает – само время для этой парочки, казалось, исчезло. 
      Однако же, в какой-то момент стали происходить некие вещи, некие события, которые даже этих двух влюбленных молодых людей, не замечающих, казалось бы, ничего вокруг, заставили перенестись обратно в реальный мир.
      Сначала послышался шум автомобильного двигателя. И сразу же с параллельной западному периметру парка улицы, по другую сторону которой находятся частные дома,  через проем в живой изгороди на выложенную плиткой площадку перед братской могилой свернул какой-то транспорт…
     Свет автомобильных фар на короткие мгновения высветил, выхватил из темноты массивный постамент с наклонно установленной на нем «тридцатьчетверкой», чье дуло почему-то направлено в сторону Кавказских гор, гранитный обелиск братской могилы, заросли сирени, в которых эти двое покойно устроились на лавочке… Но тут же и погас, отчего, как показалось, стало еще темнее, чем прежде.
      Водитель, выключив фары, не стал глушить двигатель. Анатолий поднялся на ноги. Выходить из этого укрытия на площадку он не торопился (да и не собирался этого делать). Положил руку на плечо девушке, как бы показывая, что он рядом, он с ней, поэтому бояться нечего. Луна, как будто специально, словно ночное светило не хотело быть свидетелем происходящему, скрылась за облаками. Фонари в этой части парка из-за продолжающейся вот уже два года реконструкции не горели. Поэтому Анатолий смог разглядеть не так уж много: ему виден через листву лишь темный силуэт машины – это микроавтобус или же небольшой грузовой фургон…
  — Что там, Толя? – шепотом спросила девушка. – Может, нам лучше уйти отсюда?
  — Тсссс…
     Парень и сам толком не знал, что теперь делать, как именно следует поступить. Оставаться ли им и далее в этом их временном укрытии, рассчитывая, что визитер или визитеры уже вскоре уберутся отсюда? Или же выйти, и, пройдя  наискосок через площадку перед мемориалом, самим покинуть парк? 
     Единственное, в чем он был убежден, так это в том, что машина, свернувшая к мемориалу, не полицейская, не патрульная…
      Отчетливо послышался металлический лязг – кто-то открыл кормовую дверь фургона. Возле машины теперь видны два человеческих силуэта… Анатолию показалось, что как минимум у одного из них, того, кто выбрался из кресла водителя, чем-то замотано лицо – шарфом или косынкой. Он продолжал смотреть в ту сторону. Ситуация пока не вызывала беспокойства; скорее, ему было любопытно, кто они такие и с какой целью приехали к мемориалу.
      Прозвучал негромкий говор; но слов или реплик Анатолий разобрать не смог. Зато увидел, как эти двое достали из грузового отсека через задние дверки  какой-то продолговатый предмет… нечто вроде большого ящика. 
    Поставили его на землю — в аккурат посреди площадки. 
     С тем же знакомым уже слуху металлическим звуком затворилась – затворили, вернее – кормовая дверь фургона. Затем тот, чье лицо было замотано шарфом, обошел транспорт в круговую, словно хотел убедиться, что ничего лишнего, кроме ранее извлеченного предмета,  они здесь не оставили, после чего уселся обратно в кресло водителя. Другой, тоже не медля, забрался в фургон через правую дверку. 
        Водитель начал сдавать кормой, но в этот момент у него вдруг вырубило заднюю!.. Причем, уже при трогании основательно трясло, а затем сцепление вовсе пропало…
      Вновь завелся… И вновь после тряски вырубило заднюю.
      Анатолий, услышав звук движка, – а это был «газелевский» 405-й, тут и к бабке не ходи – услышав также характерные и легко им читаемые звуки, издаваемые при переключении полудефектной КПП, вдруг подался вперед…
      Может быть, он и вышел бы из этого их укрытия, но Галка успела схватить его за руку.
   — Куда ты?! – испуганно прошептала она. – Зачем? Не ходи!..

            

      Водитель наконец догадался включить первую… Фургон медленно обогнул оставленный на площадке предмет по дуге. Затем  водитель переключился на вторую и тем же путем, через прогал в зеленой изгороди, выехал из мемориальной части парка, моргнув напоследок габаритными огнями.
  — Уехали? – поднимаясь со скамьи, спросила девушка. – Уффф… 
   — Ну, и чего ты испугалась, дурочка? – парень поправил у нее на плечах джинсовую куртку. – Я же с тобой?!
   — У меня до сих пор сердце колотится! Пойдем, Толя! – Она взяла парня под руку. —  А ты что… ты хотел к ним выйти? 
  — С чего ты взяла?
  — Мне показалось… Может, кто из твоих знакомых?
  — Да так… — неохотно сказал Анатолий. – Не знаю даже… 
      Он вдруг осекся (они как раз вышли на площадку). Оба, парень и девушка, некоторое время молчали, с удивлением разглядывая предмет, оставленный теми, кто только что потревожил их своим внезапным появлением.
   — Фига себе, — пробормотал парень. – Вот это да…
      Он достал из кармана сигареты и зажигалку.  Прикурив, присел на корточки возле этого продолговатого ящика. Чиркнув еще раз, добыв огонь, провел зажигалкой вдоль «ящика»… Хотя никого теперь уже не было рядом, хотя фургон уехал, ему вдруг стало не по себе. Более того, у него даже волосы зашевелились на голове.
   — Гроб, — ахнул он. – В натуре… настоящий гроб!
   — Толя, п-пойдем! – пресекшимся голосом  сказала девушка. – Нет, нет… не вздумай… оставь это! – вскрикнула она. – Не трогай его!
   — А чё там может быть такого страшного? — храбрясь, сказал парень. – Кроме покойника… Ладно…- поднимаясь на ноги, сказал он. – Я и не собирался его открывать. Ну, все, все… успокойся! – Увидев, что девушку трясет от страха, он обнял ее за плечи. – Пойдем, Галчонок… ну их всех!
     Уже в проходе он еще раз обернулся. Удивленно моргнул несколько раз, все еще не веря тому, что им довелось здесь увидеть. 
      Затем, крепко обняв испуганную девушку, повел ее в сторону  расположенного всего в сотне шагов зданию общежития.  

   

      В рассветный час, когда выпала роса, по боковой аллее парка, заглядывая привычно в урны, обследуя иные углы и закутки на предмет поиска оставленной здесь пустой стеклотары, брел человечек в  выношенной плащевой куртке с рюкзачком  за вислыми плечами.
      Обычное дело – бомж Василий, переночевав в закутке под сценой летнего театрика, взялся спозаранку обследовать свою территорию.  В рюкзаке у него позвякивают пивные бутылки. Но их было пока немного – с десяток. Обычно он за этих два или три утренних часа собирает от тридцати до сорока  бутылок; денег за сданную в утренний поход стеклотару ему хватало на половинку батона и бутылку самого дешевого крепленного вина…
       Василий, подойдя к скамье, поднял из травы три пустые бутылки. Сунул их уже в пакет, который достал из кармана. Затем направился по той же дорожке, выложенной новенькой, радующей глаз цветной плиткой  в сторону мемориала – танк на постаменте находится всего в полусотне шагов. 
     Как и всякий другой человек, он думал о своем, о насущном. Сейчас такая жизнь пошла, — размышлял бомж Вася — что всяк должен крутиться, выкручиваться, мараковать: как ему перебиться, чтоб не сдохнуть, как ему прожить хотя бы этот один грядущий день. Вот и он, парковый бомж, крутится и «маракует» как только может… 
       К мемориалу, устроенному в юго-западной части парка, он наведывается каждое утро. Сюда часто приезжают люди (хотя не так часто все ж, как ему бы того хотелось). Оставляют цветы – у братской могилы, иногда кладут возле танка. Люди покупают гвоздики и розы у «цветочников» на базаре, или в салоне, расположенном неподалеку, или в двух кварталах отсюда, у супермаркета, где тоже торгуют цветами. Конечно, на 9 мая здесь все выложено цветочным ковром; но и в обычный день, особенно, в выходные, здесь можно кое чем поживиться, если подходить к делу с умом.
    С умом – это отобрать из оставленных за минувшие сутки цветов относительно свежие, «живые». И отнести их к восьми утра в супермаркет, чтобы отдать за небольшое вознаграждение знакомой – и тоже пьющей – даме, которая там торгует привозимым оптовиками цветочным товаром. 
     Сам Василий, надо сказать, не сразу решился на такое дело, мешали привитые когда-то моральные императивы. Но, с другой стороны, – подумал он как-то, решив раз и навсегда для себя эту нравственную проблему  — мертвым цветы уже ни к чему, а он человек живой и нуждающийся…

  

      Бомж вдруг остановился, как вкопанный. Ошалело помотал патлатой головой, словно хотел прогнать наваждение. Но оно, то, что он принял за наваждение, или же глюк сознания, утомленного многодневным пьянством и суровым бытом, не прошло, не исчезло, но оставалось реальностью.
     На площадке, куда он только что вышел через боковую аллею,  Василий отчетливо увидел… гроб.
     Он был черного цвета, этот гроб. И он не затянут в черную материю, не задрапирован, как это практикуется, но окрашен черной маслянистой краской.
    Вася громко икнул. Вытер влажное лицо ладонью, вновь заморгал набрякшими веками… что это еще за диво такое?
     Забыв про цель, которая привела его сюда, к мемориалу (цветы), он думал теперь уже только об этой домовине. А именно, откуда здесь взялся гроб, почему, зачем он тут, и что – или кто – может находиться внутри этого черного деревянного гроба.
     Он сдернул с плеча лямку рюкзака. Вслед за ним поставил на гладкую, омытую росой плитку  пакет с найденными только что бутылками. Оглянулся зачем-то, потом подошел к гробу, накрытому крышкой. 
      Он уже хотел было открыть – или попробовать сдвинуть – крышку, как вдруг заметил одну интересную деталь. 
      На крышке домовины, выделяясь на черном фоне, нанесено некое изображение – зеленой краской, и, вероятно, при помощи трафарета.
    Василий вновь замер, но теперь уже из-за того, что его поразила эта картинка (или символ, он не знал, как понимать это изображение). 
       Облизнул потрескавшиеся губы; быстро и мелко перекрестился.
       И лишь после этого решился  сдвинуть  в сторону крышку этого невесть откуда здесь взявшегося гроба.        

     

       Мужчина, позвонивший в дежурную часть горуправления полиции около четверти восьмого утра, и сделавший странное сообщение, не стал дожидаться приезда сотрудников правопорядка. Двое патрульных на «форде», которых сориентировали на проверку сигнала, ошибочно подъехали к восточному входу в парк, со стороны улицы Ленина. Никакого странного предмета, похожего на «черный гроб» они там не обнаружили, о чем и доложили по рации в ДэЧе. 
      Сначала возникла версия, что кто-то хулиганит, или что гражданин, сообщивший по телефону о странном предмете, виденном им в парке, был нетрезв. Но уже вскоре операторы приняли еще несколько звонков на эту же тему…
      В восемь утра патрульный экипаж, теперь уже сориентированный точно по месту, прибыл к юго-западному входу в городской парк культуры и отдыха.
      На площадке близ мемориала, надо сказать,  к этому времени уже собралась толпа зевак, преимущественно – женского пола. Патрульные выбрались из «форда»; при их появлении некоторые граждане потеряли интерес к происходящему и торопливо направились по своим делам. Остальные же, числом около двадцати, стали с интересом следить за действиями только что подъевших сотрудников.
     Один из полицейских обошел домовину вокруг. Затем еще раз обошел, словно хотел убедиться, что глаза его не обманывают. 
    Другой стоял неподвижно; но и он, судя по округлившимся глазам,  был очень удивлен или даже взволнован тем, что они здесь обнаружили. 
     Патрульный, обойдя домовину в третий раз, зачем-то снял форменную кепи, пригладил ежик волос… Спохватившись, надел ее обратно.  Затем чуть охрипшим голосом спросил:
  — Чья это вещь, граждане? Кто ее сюда привез или приволок?
     Помолчав немного, и не дождавшись ответа от зевак, он посмотрел на коллегу.
  — Что скажешь?
   — Гроб…
   — Вижу, что гроб… не слепой. Но почему он здесь?
   — Может, перепутали адрес? Не туда завезли это… изделие? — Полицейский почесал подбородок. — Это ж сколько надо выпить, чтоб перепутать кладбище с мемориалом?..
      Они некоторое время разглядывали изображение, нанесенное при помощи трафарета на крышку домовины. Один из полицейских нагнулся и провел пальцем по нижнему краю крышки, словно проверяя, плотно ли она закрыта, не забита ли гвоздями.
    — Вы что, собираетесь открыть ящик? – подал реплику пожилой мужчина, только что присоединившийся к толпе зевак. – А это… это не опасно?
       Полицейский тут же выпрямился, если не сказать – отшатнулся. 
    — Сами знаем, что не безопасно, — буркнул он. 
        Затем, повысив голос, скомандовал:
    —  Граждане, проходите, не задерживайтесь!! Здесь вам не цирк, и не… и не митинг!  
      Он вновь снял кепи, вытер рукавом потный лоб. Затем, поглядев на коллегу, который тоже заметно побледнел, сказал:
    — Давай в машину… доложи дежурному об этой вот хрени! – он кивнул в сторону черной домовины. – Пусть свяжутся с взрывотехниками! И скажи, чтобы слали немедленно подкрепление — до приезда саперов надо выставить оцепление.