Предисловие

Ч А С Т Ь I

10 апреля. День 1-й. День

— Ай лайк зе Юнайтед Кингдом… Ай вери лайк зе… з-зе… зе… Сосед слева, запнувшись, заглянул в самоучитель по английскому языку. — А! Зе Греит Бритаин. — Артикль the — с трудом справившись с очередным приступом раздражения, сказал я, — произносится как ðə. Если с согласным звуком. А с гласным — ði. Язык прижимаешь к зубам… Потом как бы продуваешь воздух. Understand? Субъект старательно прикусил язык; не менее старательно продул воздух… — З-зе… З-зе… Зз-зе… Так? — Что за произношение? И откуда это у тебя – «Бритайн»? Ты издеваешься, что ли? — А как правильно? — Бритн! — А написано – «Бритайн». — Shit!.. Закрытые и открытые типы слогов, это в шестом классе проходят! — У меня с разговорным инглишем не очень, я же в школе «дойч» учил. Довольно громкий, и, надо сказать, весьма неприятный, если не сказать, устрашающий треск обшивки заставил соседа вжаться в кресло. — Фига себе… Как думаешь, Папаня… Эта мандула… она не нае…

— Кто-то обещал не произносить бранных слов, – процедил я. – Клятву давал – не далее, как вчера. И не называй меня «Папаня».

— А чо такого я сказал?.. — скороговоркой произнес он. – Не сердись. Кстати, про обещания.

— Ну?

— Ты говорил, что поможешь мне с английским. Так?

Я тяжело вздохнул.

— Ладно, — сказал я. – Сегодня трудный день… сам понимаешь. Но если бы знал, что…

— Тогда скажи, какая разница между «кингдомом» и «грейт бритном»? Если и то, и другое – Англия?

— Уффф.

Меня не так-то легко вывести из себя. Я человек по жизни спокойный, стараюсь не создавать проблем ни себе, ни другим. Но этому субъекту, одетому, кстати, в мой джемпер, за каких-то два часа полета удалось довести меня до белого каления.

Я уже готов был сказать пару ласковых своему спутнику, — клятв не сквернословить и прочих трудновыполнимых обещаний лично я не давал – но ситуацию разрядила стюардесса, остановившаяся возле нашего ряда с хромированной тележкой.

— Beer? Wine? Nuts?

«Цианистого калия неплохо бы».

Я сейчас нахожусь не в очень хорошей форме; и, подозреваю, произнес эти слова вслух. Иначе, с чего бы это бортпроводница посмотрела на меня таким странным взглядом?

— Excuse me, sir?..

— Water, please. Two bottles.

Я покосился на соседа, который, в свою очередь, заинтересованно разглядывал расположенные в нижнем ярусе тележки банки с пивом и «полубутылки» с сухим вином.

— Without gas, — уточнил я.

Послышался уже знакомый скрежещущий звук. Нас основательно тряхнуло; по осевой линии, от фюзеляжа до кабины пилота, волной пробежала судорога. Стюардесса схватилась за спинку кресла, другой рукой она придержала тележку.

Некоторое время, с полминуты примерно еще, трясло так, словно мы передвигались не по воздуху на лайнере марки Boeing 737, а путешествовали на арбе с деревянными колесами по каменистому шляху. Наконец, жуткая тряска сменилась обычной вибрацией.

Бортпроводница передала воду.

Я хотел было поинтересоваться, почему летательный аппарат издает столь неприятные звуки – так, словно обшивка вот-вот лопнет, или отвалится натужно воющий двигатель. Еще хотелось спросить — вот этот лайнер, на котором мы путешествуем, случаем, не ровесник ли мне? Может, и ему уже под сорок?

Но передумал что-либо спрашивать, решив не беспокоить сотрудницу авиакомпании British Airways такими пустяками.

В иллюминаторе клубится серая хмарь; где-то далеко внизу под нами Северное море, на исходе третий час полета. Да, как ни странно, наша воздушная арба все еще не развалилась, и мы все еще совершаем рейс из точки А в точку Б.

Салон лайнера заполнен примерно на две трети. Работница турфирмы, через которую мы оформляли визы и заказывали билеты (обратный с открытой датой), оказалась весьма словоохотливой дамой. Это от нее я узнал, что британские власти в последнее время ужесточили правила – вернее сказать, практику, поскольку правила формально остаются неизменными – пограничного и таможенного досмотра для граждан нашей страны. Согласно самым свежим данным, предоставленным британской стороной, каждый десятый гражданин, имеющий туристическую визу, получает отказ на въезд в Соединенное Королевство. Признаться, я так и не понял, зачем, для какой цели это было сказано. В любом случае, толку от полученных в турфирме сведений было ноль: деньги в кассу уже уплачены, документы сданы на оформление.

Посольство Соединенного Королевства проштамповало нам в паспорт туристические визы – и мне, и моему спутнику, в компании которого я вынужденно путешествую, и которого называю про себя Тень (следовательно, мы не числимся среди потенциально опасных для Королевства личностей). Мы изрядно поистратились: оплатили стоимость оформления виз, приобрели авиабилеты на чартерный рейс, забронировали по интернету два бюджетных номера в маленькой гостинице в Саутгемптоне, проплатив вперед за суточное проживание… Однако нет никаких гарантий, что кто-то из нас не попадет в статистику «отказников».

В аэропорт мы приехали за четыре часа до вылета; нас – как, впрочем, и других пассажиров «чартера» — предварительно опросили специальные люди, призванные отфильтровывать нежелательный элемент еще до посадки на «лондонский» рейс. Они же, эти двое, сотрудник авиакомпании, отвечающий за безопасность полетов и прикомандированный офицер «Home Office» (The United Kingdom Immigration Service), произвели первичную проверку документов. Я был весь в своих мыслях; события последних дней настолько выбили меня из привычной колеи, что я не запомнил ни лиц этих двоих, ни их вопросов, ни того, что сам им говорил в ходе короткого собеседования.

Уже когда мы поднялись на борт, Тень сообщил, что с рейса сняли двух молодых людей – и фиг знает, по какой причине.

Мы сидим в тринадцатом ряду, — если считать от кабины — в правой секции. Третье кресло пустует. Наверное, это к лучшему. Любой нормальный человек, окажись он в нашей компании, подумал бы, что попал в общество двух сбежавших из психбольницы фриков.

— Ай хэв зе маней…

— Мани.

— Ай хэв енофт мани…

— Что это еще за «еноты»? – угрюмо поинтересовался я. – Инаф, наверное? В смысле – enough — достаточное количество?..

— Думаешь, Папаня…

— Прекрати меня так называть!

— … нам хватит тех «маней», что мы имеем?

Я с трудом сдержал тяжелый вздох: с наличностью дела обстоят не очень хорошо. И это еще мягко сказано. В моем портмоне карточки VISA и «мастер-кард» — если начнут спрашивать «за деньги», можно будет присочинить, что их есть у меня; но я-то знаю истинный расклад. Последний по времени перевод из издательства я получил четыре месяца назад (деньги те давно уже потрачены). Сейчас у меня при себе восемьсот фунтов с мелочью, и это все, что удалось раздобыть. Еще раньше я занял полторы тысячи долларов, чтобы заплатить за оформление визы и авиабилеты. Как-то так случилось, что одолжиться было не у кого, кроме как у моего нынешнего спутника. Кстати, у него при себе тоже не так много дензнаков – ровно тысяча паундов.

— Мы же не собираемся покупать клуб «Челси», дружище, — успокаивающим тоном произнес я. — И вообще… если удастся реализовать план «А», то мы на Острове надолго не задержимся.

«Таня, Таня… Вот зачем, спрашивается, сорвалась? Почему меня не дождалась?..»

Три недели назад моя единственная, дорогая, та, с которой мне всегда интересно, хотя и непросто, а порой и безумно сложно, улетела на Остров. Вместе с какой-то знакомой, которую я едва смог вспомнить, и у которой есть какие-то контакты в плане возможного трудоустройства в Англии. Наша тринадцатилетняя дочь, пока я не вернулся из поездки – а я отъехал по писательским делам в Ростов-на-Дону — осталась на попечении матери и младшей сестры.

Не сказать, чтобы я совсем ничего не знал об этих планах. Мы говорили на эту тему; и я не исключал того, что с учетом возникших финансовых сложностей мне придется оставить свое нынешнее малодоходное занятие. Но штука в том, что я как раз заканчивал новую книгу. Я был в «коконе», жил не своими заботами, а заботами литературных персонажей, решал не свои жизненные проблемы, а проблемы тех, кого придумал.

В итоге моя собственная жизнь рухнула; и если мне кого-то следует винить в произошедшем, — хотя что толку — то исключительно одного себя.

— Саутгэмптон из э биютифул сити…

— Завязывай, дружище.

— Феймоюс Титаник дип… департинг Саутгемптон… э-эээ… десятого «эйприл».

— Сегодня как раз очередная годовщина, — мрачно заметил я.

— Ин Саутгемптон нау лив май герлфренд… Хёр нейм из Таня…

— Твоя подруга осталась дома, — криво усмехнувшись, сказал я.

«Представляю, как она обрадовался, что ты убрался наконец из ее жизни», – подумал я про себя.

— Как думаешь, твоя Татьяна приедет в аэропорт?

— Спроси о чем-нибудь попроще.

— З-зе… Зз-зе…

Я отобрал у Тени учебник английского, положил его на свободное сидение.

— Там это… моя шпаргалка! То, что ты написал!

— Тебе было сказано: выучи наизусть?!

— Всё, мне п@@@ц… – обреченно вздохнул сосед. — Даже то, что знал, вылетело из головы.

До сих пор не могу поверить, что я согласился взять в эту поездку Тень.

Но что бы я делал, спрашивается, если бы этот тип не согласился ссудить мне некоторую сумму дензнаков? Хм, хм. В последние годы я веду закрытый образ жизни; когда-то у меня было много друзей (знакомых, сослуживцев, так будет точнее); писательство же, это удел одиноких людей – я и сам не заметил, когда вокруг образовался вакуум.

NN, старая знакомая, ростовщица, у которой я одалживался в трудные моменты жизни, сама угодила в такой оборот, что врагу не пожелаешь. Самое смешное, – хотя что уж тут смешного – что я сам дал деньги этой «старухе-процентщице».

Столько, сколько держал в заначке – около двух тысяч «зеленых».

Это было месяца полтора назад. У NN погиб сын, он был поздним и единственным ребенком. Парень заканчивал Тель-Авивский университет, связался с какой-то нехорошей компанией. В результате передозировки чего-то наркосодержащего угодил в больницу. Оказался на грани жизни и смерти…

NN перед спешным отъездом в Израиль бросилась по знакомым; она надеялась собрать денег, чтобы проплатить наркологам и попытаться вытащить сына фактически с того света. Наведалась она и к нам. Жаловалась, что ей отказывают все, кого она «выручала», и что она не смогла разжиться средствами даже в еврейской общине. Оказалось, что те, кто ссужают деньгами нуждающихся в срочном кредите — под процент, естественно – напоминают современных авторов: пока им есть что дать, что предложить, с ними имеют дело, а если им нечего предложить, или же они сами нуждаются в помощи, от них тут же отворачиваются, вокруг них образовывается вакуум.

Единственным, кто согласился подкинуть деньжат на поездку в Англию, оказался этот мой довольно давний знакомец, нынешний спутник. Когда я к нему обратился, – скрепя сердце – он пообещал дать некоторую сумму (без процентов). Но выставил условие: он тоже поедет на Остров: «хочу присмотреться, — сказал он — что там и как».

Ситуация у него, кстати, зеркальная: если моя благоверная, по сути, бросила меня, то он сам готов был сбежать от своей гражданской жены хоть на край земли.

Я же говорю – Тень.

Щелкнул динамик; по салону разнесся мелодичный голос старшей бортпроводницы:

— Ladies & Gentlemen, now We’re approaching Heathrow, where the local time is 15:30…

Я пристегнул ремень; жестом велел спутнику сделать то же самое. Не уверен, что Татьяна будет встречать нас в аэропорту, хотя теща сообщила ей позавчера по телефону дату и номер рейса.

— Ну, а если не пропустят, Папаня? – нервно произнес мой навязчивый спутник.

Шасси летающей арбы коснулось бетонной полосы – мы приземлились в аэропорту британской столицы «Хитроу».

*****

Страница проекта на сайте Сбор-Ник http://www.sbor-nik.ru/kick.jsp?id=sbor6194936005263360

, , ,