ГЛАВА 10

Спустя некоторое время, когда линзы уже были поставлены, когда юноша наконец проморгался и перестал ворчать, доктор развернул кресло.

Развернул его вместе с пациентом — на сто восемьдесят, так, что Даниил теперь мог видеть дальнюю от входа и срединных опорных колонн стену.

Что любопытно, она, эта стена, была целиком выложена из какого-то гладкого белого материала (почему-то сразу, в первые минуты своего здесь появления, он этой особенности не заметил). Расстояние от нее до кресла и сидящего в нем пациента составляет шесть метров. Именно на таком расстоянии от стандартной таблицы проверяемый на предмет зрения гражданин должен считывать имеющиеся там буковки разной величины. Если вы отчетливо видите на таком расстоянии букву высотой два с половиной сантиметра, врач говорит вам, что ваше зрение соответствует «единице»… Но в данном конкретном случае, там, куда предложено смотреть проходящему осмотр у окулиста молодому человеку, нет никакой таблицы для проверки остроты зрения. Одна лишь белая стена.

Дэну показалось, что поверхность этой стены чуть поблескивает. И как будто даже переливается, подобно перламутру. Но это впечатление – визуальное впечатление – могло быть обманчивым. Как он ни пытался сфокусировать зрение, как ни старался зацепить взглядом начало, или фрагмент, или финальную фазу световой волны, гуляющей по этой стене, подобной экрану, ему это почему-то не удавалось.

— Что видите, молодой человек?

— Стена…но что-то здесь не так!..

— Какого цвета эта стена, можете сказать?

— Белая. Но… она блестит, как снег под солнцем.

— Волну на ней видите?

— Хм… Ну да, что-то эдакое волнообразное наблюдаю. А что, собственно, здесь происходит?

Он и сам, надо сказать, сейчас ощутил – внутри себя – нарождение некоей волны… Каковая, казалось, все нарастала, ширилась, пыталась выплеснуться наружу; прочь из этого закрытого подземного убежища, похожего на боярские или монастырские погреба, куда-то вовне!..

— Прекрасно, — сказал Окулист. – Можете встать с кресла.

Дэн поднялся на ноги, прислушиваясь к необычным ощущениям, которые зарождались внутри него. Он все еще смотрел на эту переливающуюся перламутровым отблеском, слегка посверкивающую стену, в центре которой вдруг появилось золотистое сияние.

Она его завораживала, она его примагничивала. Она его — звала.

Сияние из золотистого стало чуть более выраженным, вначале оранжевым, затем ближе к розовому; быстро, очень быстро, в считанные секунды в этой стене появился – хорошо видимый им – проем.

Он, это проем, был полукруглым, арочным в верхней части; шириной немногим более метра и высотой в верхней части в человеческий рост.

Дэн, не обращая уже внимание на присутствующих, подошел вплотную к этому открывшемуся внезапно проему.

Его правая рука, которую он выставил вперед, для того, чтобы убедиться, что глаза не врут, что преграды нет, что каменная кладка исчезла в том месте, где появилась эта дивная арочная дверь, пересекла линию стены…

Он ничего не ощутил, абсолютно ничего. Ни холода, ни жара, ни дуновения воздуха, ни сопротивления материала.

Пустота.

Прежде чем настанет ночь. Скульптура Маттео Пульезе. Фото с сайта scultura.org

Но при том всем он видел свою руку; она теперь, по локоть уйдя в это нечто, окрасилась в тот же розовато-золотистого цвет, что и пространство в открывшемся ему проеме.

Логинов не стал оборачиваться, не стал ничего говорить тем, кто находится в данный момент за его спиной, в подвальном помещении под глазной клиникой; но решительно шагнул в эту открывшуюся в стене дверь.

Выждав какое-то время, Окулист зажег верхний свет. Затем повернулся лицом к стене, туда, где только что стоял молодой человек, которого привез в его клинику редактор Третьего.

Она, эта дальняя стена, была того же цвета, что и прежде, что и всегда: низ ее – белокаменный, верх – кладка из красного кирпича.

Парня с яркими синими глазами возле этой стены теперь не было; он исчез, словно растворился.

— Ушел? – спросил Павел Алексеевич.

И сам же ответил:

— Ушел…

— Я пока не до конца верю в случившееся, — очень тихо, больше для себя и про себя сказал Окулист, промокнув платком выступившие на челе бисеринки пота. — Это второй случай за последние лет двадцать… с хвостиком.

— Придется поверить.

— Теперь уже немного найдется таких, кто сможет его оттуда вызвать… Вам ли этого не знать, Павел Алексеевич?..

— Да, это второй случай, если брать за точку отсчета девяностые годы, — задумчиво произнес Редактор. – Всего лишь — второй.

Он поднялся на ноги, оперся на палку с резным костяным набалдашником. Некоторое время он еще стоял лицом к этой стене. Затем, изредка постукивая кончиком палки по гладкому каменному покрытию, направился, сопровождаемый своей внушительных габаритов «тенью», на выход.

Первые шаги Логинов сделал практически на ощупь; он передвигался мелкими шажочками, выставив вперед руку. Все же его поначалу несколько ослепило это золотисто-оранжевое сияние… Но уже вскоре он стал различать очертания некоторых предметов.

Впереди какая-то оградка…

Справа нечто, похожее на каменный обелиск…

Потом он смог разглядеть также кресты, деревянные и кованные металлические… Какие-то могилки… Кладбище? Но как его угораздило сюда попасть?

Логинов, что было странно и как-то непонятно даже ему самому, не ощущал сейчас ни страха, ни тревоги. Только усталость, только сильную сонливость.

Он обернулся; хотелось посмотреть, на месте ли та залитая солнечным светом дверь, через которую он прошел в это сумеречное пространство. Его взгляд уперся в стену, выложенную из серого и коричневатого камня. Он подошел к ней, осторожно коснулся кладки рукой.

Камни кладки на ощупь были холодными и чуть влажными (как после недавно прошедшего дождя или выпадения росы). Какое-то время он брел вдоль этой стены. По правую руку от него тянутся оградки, могилки, кресты… Кое где также видны – но смутно, так, как это бывает поздним вечером в пасмурный день — обелиски и даже памятники различной формы и высоты.

Вокруг не видно ни одной живой души; тишина такая, что звенит в ушах. Воистину, тихо, как на сельском кладбище.

Логинов в этих своих непродолжительных и бессодержательных скитаниях наткнулся на скамейку. Если бы он не нашел ее, эту деревянную скамью, то, наверное, улегся бы прямо на землю, где-нибудь в проходе между могилами – так он устал, так вымотался, так он хотел спать.

Дэн стащил с плеча болтавшийся на ремне чехол с ноутом. Подложил его вместо подушки под голову; сам лег бочком. Зевнул; веки слиплись; снилась ему та девушка, которую он отчаянно искал, но пока – не нашел.

Сотник шел вдоль опустившейся металлической преграды. Он уже едва мог различить в той зеленовато-серой мути, которая окружает сейчас и все предметы, и его самого, оставленную им машину. На переднем сидении которой, кстати, то ли спал, то ли находился в трансе или ином бессознательном состоянии его напарник капитан госбезопасности Зимин.

Он искал проход в этой металлической стене. Или же проезд. О том, чтобы взобраться на нее, на эту появившуюся одномоментно со звуком рассекающей воздух гильотины преграду, чтобы перемахнуть на другую ее сторону, не может быть и речи. Во-первых, она гладкая, эта металлическая стена, в ней нет никаких выступов или ниш. Во-вторых, она столь высока, что верхний ее край теряется где-то во мгле. И, в-третьих, любые попытки не то что потрогать рукой эту преграду, но подойти ближе, чем на метр, вызывают целый комплекс болезненных ощущений: от тошноты и рези в глазах, до животного ужаса, нестерпимого желания броситься со всех ног прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этой преграды.

Ко всему прочему, когда он все же попытался приблизиться к стене на максимально возможное расстояние, выяснилось, что эта штуковина еще и под высоким напряжением. Его, Сотника, основательно шандарахнуло, когда он подошел слишком близко и потянулся рукой к металлической поверхности… Прямо из стены ударил огненно-фиолетовый разряд! Он глазом не успел моргнуть, как его отбросило, отшвырнуло прочь от стены на несколько метров!..

«Хватит, наверное… достаточно, — подумалось Сотнику. – Кто знает, как далеко она простирается. Может, эта ограда как Великая Китайская стена тянется на тысячи километров…»

«Икс» от того места, куда он добрел в поисках прохода, уже едва виден. Пора возвращаться; нужно идти назад, к машине, пока он не заблудился в этом вязком пугающем сумраке!

Послышался звук автомобильного двигателя. Поначалу тихий, он постепенно усиливался, нарастал. Валерий, заслышав этот звук, предположил, что это Зимин пришел в себя, сориентировался, завел движок и отправился на поиски исчезнувшего из салона сослуживца.

Валерий повернул голову в ту сторону, откуда он пришел, в сторону, где оставлен им внедорожник с спящим в салоне напарником. Но разглядеть или понять что-то толком не успел: совсем рядом, в нескольких шагах – так показалось – тишину разорвал жуткий визг!..

Некто отчаянно оттормаживался; и вот уже виден наплывающий на эту металлическую стену – с включенными «противотуманками», что характерно! – массивный темный джип!

Сотник едва успел отскочить в сторону! Он хрипло выругался; не хватало еще закончить жизнь в этом странном мирке под колесами какой нибудь тачки! Машину с зажатыми намертво тормозными колодками дисками по инерции проволокло до полыхнувшей огненными разрядами стены… И тут же отшвырнуло прочь; отбросило легко, как спичечный коробок, на пару десятков метров!..

Валерий бросился к машине. Мало ли, — думал он, — может люди пострадали, может, водителю и его пассажирам, если они там есть, нужна срочная помощь…

Захлопали дверцы джипа. Одновременно из внедорожника выбрались двое. Тот, что сидел на заднем сидении, метнулся куда-то в сторону… Причем, все случилось так быстро, что Сотник успел разглядеть лишь нечеткий мужской силуэт.

Зато второй – водитель – несся прямо на него! Этот бежит как-то неровно; двигается рывками, выставив вперед правое плечо. Он как будто даже немного не в себе… Или, что больше похоже на правду, оглушен ударом.

Этот субъект, вывалившийся из внедорожника, Валерию сильно не понравился.

Одет он в пятнистую камуфляжную форму. На голове у него, поверх черных, блестящих, как вороново крыло, волос, закреплена зеленая лента с похожими на вязь письменами. На брючном поясе, под правую «рабочую» руку, закреплена кобура, из которой торчит рукоять пистолета.

К бедру правой ноги чуть выше колена прикреплены ножны, в ножнах – тесак.

Этот смугловатый и довольно рослый субъект, лицо которого почти целиком заросло черным курчавым волосом, очень сильно походит на тех гоблинов, с кем уже доводилось прежде иметь дело Сотнику во время командировок на Северный Кавказ. А именно, на моджахедов, на духов, на боевиков…

Но откуда здесь, в Москве, взялись «душки»?!

Все это пронеслось в голове у Сотника в долю секунды. Горец, или кто он там, этот субъект по жизни, увидев вставшего на его пути молодого крепкого мужчину в темном штатском костюме, что-то выкрикнул гортанно, оскалил зубы. Потянулся – на ходу, в движении – к поясной кобуре! Но действия его, движения его были какими-то неловкими, как будто даже замедленными.

Сотник чуть отстранился, пропуская верзилу — примерно так, как пропускает мимо себя несущегося, выставив вперед рога, разъяренного быка тореадор. Заплел ему ноги, да еще и толкнул сильно в плечо!

Смуглявый бородач спикировал на землю. Сотник тут же запрыгнул ему на спину!..

Это было неправильно, это не по уму, и не по методикам, по которым его и таких как он натаскивают во время тренировок в балашихинском ЦСН[xi] или в иных подготовительных центрах. Но, с другой стороны, никто ведь ему прежде не объяснял, не втолковывал, как должно вести себя в тех случаях, когда ты гоняешься во мраке или – в лучшем случае – в густом тумане за машиной, которая оставляет за собой оранжевый сдвоенный след.

Никто не рассказывал ему, что надо делать, если перед капотом твоей машины со свистом падает «гильотина», нож которой превращается в гладкую, бьющую током, вызывающую всяческие неприятные ощущения стену, простирающуюся в неведомые дали подобно Великой Китайской стене.

И точно так же никто не разъяснял, что следует делать, когда в эту «стену» врезается джип непонятной марки и неизвестной принадлежности. А выбравшийся оттуда чел, смахивающий на моджахеда, бросается на тебя подобно разъяренному испанскому быку…

У него ведь, у Сотника, в подмышечной кобуре ствол. Надо спокойно вытащить «глок», чуть отступить – на безопасную дистанцию – и взять «быка» на мушку. Если начнет дергаться – пристрелить. Если не станет сопротивляться, если будет лежать смирно, следует ждать напарника, следует вызывать по рации или иным средствам связи поддержку.

Но это в теории. А на практике – во всяком случае, здесь и сейчас — у него получилось всё иначе, не так, как его учили, по-другому, нежели бы он и сам действовал в другой ситуации.

Сотник навалился всем весом сверху на «духа»… Пользуясь моментом, пользуясь тем, что тот оглушен, тем, что тот «поплыл» после удара, а затем и после падения, стал выкручивать верзиле руки.

Это ему вполне удалось.

Осталось дело за малым; вытащить ремень и прихватить ему кисти рук сзади. А уже потом снять с него кобуру с пистолетом, снять ножны с тесаком, обыскать…

Он уже потянулся за ремнем, когда человек, на котором он сидел верхом… изчез! Сотник даже не успел удивиться этому странному событию; его и самого повлекло куда-то! Опять явственно раздался резкий свист, — знакомый уже звук! — а затем нечто швырнуло его на землю.

Когда Сотник открыл глаза, то увидел нависший над ним силуэт. Проморгавшись, он опознал в этом силуэте своего напарника, капитана госбезопасности Зимина. Тот присел на корточки. Посмотрев долгим и каким-то странным взглядом, сказал:

— Ты чего, Сотник? Ты у нас не только сказочник, но еще и плясун?

Валерий, покряхтывая, уселся; потом стал оглядываться окрест. Вокруг многоэтажные дома. В окнах там и сям горит свет. Московская окраина, спальный район Марьино, поздний вечер…

— Плясун? – переспросил он. – Не понял, о чем это ты, Евгений. — Я тоже не понял, — Зимин выпрямился в полный рост. – Но зато теперь знаю, как выглядит реально пляска святого Витта… Ты, парень, выбрался из машины. Я подумал, что с целью справить малую нужду… Но, лишь чуть отойдя, ты тут же повалился на тротуар!

— Хм… Ты уверен?

— Я не слепой! – угрюмо сказал Зимин. – И у меня с головой, в отличие от некоторых, полный порядок.

— И что потом было? Я упал… как ты утверждаешь, на землю? И…

— И стал кататься по земле… А еще трястись, как будто у тебя эпилептический припадок!

Сотник поднялся с плиточного тротуара. Стряхнул ладонью сначала штанину, потом почистил таким же нехитрым способом рукав пиджака. Проверил, на месте ли подмышечная кобура с «глоком» и лопатник.

«Хорошо, Валера, что сегодня нет дождя, — подумал он. – Но не очень хорошо, что ты не можешь разобраться, что именно с тобой происходит в последние дни».

— Садись в кресло пассажира! – сказал Зимин. – Таким психам, как ты, нельзя доверять управление тачкой!

Едва они уселись в салон внедорожника, как водитель синего микроавтобуса, припаркованного чуть дальше, метрах в сорока, у одного из подъездов жилого многоэтажного дома, завел движок.

И стал маневрировать, готовясь выехать со двора.

Зимин тоже завел двигатель. Включив поворотник, он дожидался, когда синий вэн проедет мимо того места, где припаркован «икс». Того самого места, где они проторчали несколько часов, поскольку ни транспорт ВГРТК, ни те, кто сидели в нем, не предпринимали ровно никаких действий, а просто тупо стояли во дворе этого многоэтажного московского дома.

Сотник, еще раз посмотрев по сторонам, — и выхватив глазом подсвеченную табличку с названием улицы и номера дома – негромко и как-то задумчиво сказал:

— А ведь мы первоначально приехали в другой адрес, Евгений.

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — буркнул Зимин. – А с меня хватит.

Водитель синего «фольксвагена», как уже вскоре выяснилось, держал путь в центр. Движение было уже не столь интенсивным, как в час пик; электронные часы, встроенные в панель, показывают половину первого ночи. Прошло еще около получаса, когда вначале синий вэн, а затем и машина с наблюдателями проскользнули в Вознесенский переулок.

«Фольксваген» покатил в арочный проезд одного из реконструированных особняков, располагающегося в средней части переулка (далее через два здания находится «Усадьба-центр», а за ним, за этими модерновым комплексом с башней, увенчанной стеклянной пирамидой, здание Московской мэрии). Черный «икс» проехал чуть дальше, а затем, въехав задними колесами на тротуар противоположной от этого строения стороны переулка, остановился.

Едва Зимин припарковал внедорожник на свободном пятачке в Вознесенском, как ожила рация:

— «Третий пост», вас вызывает «Центральная»!

Зимин, уже в который раз за этот долгий день и зевнув, вытащил из гнезда микрофон.

— На связи Третий!

— Третий, дежурство для вас окончено!

— Принято. Какие будут инструкции?

— Возвращайтесь на «ближнюю»! Отбой связи.


[xi] Центр специального назначения ФСБ.