ГЛАВА 8

Где-то в Москве.
Вечер, час пик.

Некоторое время в салоне царила тишина. Дэн обратил внимание на одну странную – как минимум одну – деталь: как только водитель тронулся с места, окна транспорта стали непроницаемыми.

Ни в переднем, ни в боковых стеклах не видно ровным счетом ничего. Температура в салоне ощутимо упала; его внутренности теперь освещались лишь бликами экрана и огоньками приборной доски.

Дэн потрогал пальцами ближнее к нему стекло. Оно было холодным на ощупь, но – не заиндевело. Оно не покрылось даже конденсатом, как следовало бы ожидать. Дверка бокового люка заперта каким-то блокирующим механизмом; открыть ее не удается. Логинов покосился на мужчину в черном. Правая рука того покоится на костяной рукояти зажатой меж колен палки; сам он, казалось, был целиком погружен в свои мысли.

— Вы не сдержали свое слово! Вы ведь обещались меня отпустить!..

— Обещал, — бесцветным, лишенным интонаций голосом сказал тот. – И сдержал свое обещание, отпустил вас. Разве не так?

— Тогда… тогда что все это означает? Я полагал, что мы с вами больше никогда не пересечемся!

— А вот этого я вам не обещал. Будьте точны в словах и формулировках, Логинов. Вы ведь не простой обыватель, вы работаете со знаками, символами, словами.

— Это вы мне звонили… вот только что?

— Да, я.

— То-то мне показалось, что я этот голос уже где-то слышал. Хотя вы… не знаю вашего имени-отчества… умеете быть разным.

— То же самое, Даниил, могу сказать о вас. Меня зовут Павел Алексеевич.

— Так что все это означает, Павел Алексеевич? Что у нас здесь происходит? И почему вы меня преследуете?

— Задайте эти вопросы самому себе.

— Гм… У меня появились проблемы… Какие-то пробелы в памяти.

— Мне это знакомо, — сказал Редактор. – Ничего страшного. Многие люди живут с купированной памятью. Я бы даже сказал, что таких большинство.

— Думаете, память ко мне вернется? То есть, вернется в полном объеме?

— А вот этого я не гарантирую.

Логинов стал тереть пальцами глаза. Он почувствовал вдруг сильное жжение; ощущение такое, как будто в глаза, на слизистую, попал мыльный раствор или шампунь. Или же он сам попал в облако «черемухи»… эта штуковина, что бы оно ни было, действует, как слезоточивый газ.

— Потерпите, Логинов, — сказал Редактор. – Ощущения не из самых приятных, понимаю.

— Жжет…

— Не нужно тереть глаза! Вы меня слышите?

— Да что ж это такое?! Куда вы меня везете?

— К доктору везем! Прежде, чем предложить вам попробовать себя на новом месте, следует показать вас нашему специалисту.

В этот момент подал реплику водитель:

— Алексеич, за нами хвост. Не вот чтоб сел плотно, но – старается, пыхтит… Прет за нами, идет по «инверсному»!

— Кто на этот раз?

— Да тот же – вчерашний!

— Вот как? Насколько он хорош? Он ведь у них новичок?

— Зеленый совсем… всего несколько дней, как на службе у них! Но мужик настырный!. Сообщить Диспетчеру?

— Не стоит. Я сам сообщу, но несколько поздней.

Николай покосился на экран навигатора, на котором наряду с их «точкой» то появлялись, то пропадали еще две.

— И еще кто-то мельтешит! Подождем, пока зачистят поляну?

— Нет, не будем ждать, — сказал Павел Алексеевич. – К доктору!

— Ну… тогда приехали.

Дорога от Волынского к указанной точке – Марьино, улица Перерва, двор жилого дома в двух кварталах от станции метро «Братиславская» — отняла даже меньше времени, чем можно было ожидать в это время суток, вечером, в час пик.

За рулем черного BMW-Х5 сидит Сотник. Старший по возрасту и званию коллега расположился в кресле пассажира. Из включенной рации периодически доносятся обрывки переговоров оператора Центральной и экипажей других транспортов Спецотдела, находящихся в это время суток на дежурстве. Извне в салон прорываются привычные звуки огромного городского организма, чьи артерии в этой вечерний час с трудом проталкивают вяло текущие по жилам, порой застревающие тромбами, потоки.

Зимин, определенно, был сегодня не в духе. Валерий, в свою очередь, переживал, вспоминая в деталях, тот разговор, который у него состоялся с главой Спецотдела и консультантом, неким Михаилом Андреевичем, человеком вероятно заслуженным, но и засекреченным (Сотник про него ранее ничего не слышал)…

Черный внедорожник свернул с Люблинской на указанную диспетчером «Центральной» улицу. Движение здесь было тоже интенсивным, но Сотник находил прогалы, удачно маневрировал и вообще вел машину весьма уверенно.

Включать проблеск или «крякалку» нет необходимости; они поспевают в указанный им адрес точно в тот срок, в тот временной промежуток, что означен в поданной ВГРТК через коммуникационный центр заявке…

— Вот они! Впереди!..

Зимин указал пальцем через лобовое стекло на сворачивающий к многоэтажному жилому дому синий микроавтобус.

— Вижу.

— Поворачивай за ними! Только давай без этих твоих фокусов!

«Фольксваген», за которым им предстоит сегодня наблюдать, чьи передвижения они обязаны фиксировать вплоть до момента, пока «Центральная» не даст других инструкций, припарковался у самого дальнего подъезда этого вытянутого двенадцатиэтажного дома.

Сотник поставил машину у другого подъезда, ближнего (но так, чтобы был хорошо виден микроавтобус с аббревиатурой ВГРТК на бортах).

— Если бы ты не записал в журнале дежурства измышленную тобой хрень, мы сейчас, Сотник, отдыхали бы, как люди.

Зимин широко зевнул.

— О-хо-хо… Ну, чего молчишь? Это ведь из-за тебя, сказочник, мы получили, можно сказать, «наряд вне очереди»!

— Так мне что, нужно было соврать? – повернув к нему голову, спросил Сотник. – Скрыть то, что я видел собственными глазами: Так получается?

— Да ни хрена ты не видел! Тебе поблазнилось, Валерий! Привиделось! С новичками такое случается.

— Может, и так. – Сотник пожал плечами. – В должностной инструкции сказано, что в Журнал надо записывать…

— Я знаю, что там сказано! – перебил его напарник. – Но сначала нужно думать головой, а потом уже делать запись! Если ты не можешь доказать факт или событие решительно ничем, а приборные показания, съемка и все прочее не подтверждают виденного или слышанного тобой, то… То держи все это при себе! И не морочь голову серьезным, занятым важными делами людям!..

Зимин включил камеру Canon XL-H1. Закрепил ее в имеющемся на приборной панели гнезде. Подправил, подкорректировал, направив на припаркованный почти у самой двери подъезда синий микроавтобус с тонированными стеклами.

Водитель «Фольксвагена» развернулся. Микроавтобус стоял теперь кормой к ближнему торцу этого длинного многоэтажного дома. И передком к выезду на Перерву, носовой частью к тому углу здания, где на первом этаже функционирует небольшой супермаркет.

Сотник не стал глушить двигатель. Как-то вдруг резко – очень заметно! – стемнело. Огни уличного освещения, так же, как и горящие во многих окнах электрические огни потускнели, но не выключились полностью, не исчезли.

— Зимин… ты не замечаешь ничего необычного?

— Например? – сердито отозвался напарник.

— Что-то с видимостью! Темнеет как-то быстро… и необычно! Тебе не кажется?

— Когда кажется, креститься надо. – Зимин откинулся лопатками на спинку кресла. – Ну да, темнеет… Так вечер же, а не утро!

— Вечер?! – Сотник, глянув на часы, покачал головой. – Ох… ничего себе! Когда мы выехали… я как раз смотрел на часы… времени было без четверти пять.

— Не понял, что конкретно тебя напрягает?

— А сейчас уже… – Сотник, глянув на часы, покачал головой. – Девятый час вечера!..

Зимин, мельком глянув на часы, пожал плечами.

— Обычное дело, — сказал он. — Нас по маршруту вела «Центральная». Иногда, чтобы точно навести на объект, уходит какое-то время.

— Но не столько же?!

— А чему ты так удивляешься? – Зимин протяжно зевнул в кулак. – Вспомни курсантские годы. Когда стоишь дневальным или дежурным по роте, особенно, ночью в «час собаки», время… иногда так кажется… вообще стоит на месте. А вот когда начинается какой-нибудь кипиш, вроде учебной или боевой тревоги, оно, наоборот, ускоряется. Ты понял, что именно я хочу до тебя донести?

— Евгений, мне кажется иногда, что мы говорим на разных языках… Я могу выйти из машины?

— Зачем? По нужде приспичило?

Сотник увидел, как в опустившихся сумерках, слегка разбавленных падающими из окон бликами, из парадного показался некто. Или нечто, поскольку это был зеленовато-серый силуэт, напоминающий очертания человеческой фигуры, но лишенный, как ему казалось, плоти.

И вот он, этот силуэт, это странное облачко в форме человеческой фигуры, на глазах у наблюдающего за ним из салона черного внедорожника человека, переместился к припаркованной неподалеку от парадного машине. Затем обогнул ее спереди, после чего вплыл в салон микроавтобуса…

— Евгений!? – не поворачивая головы к напарнику, полушепотом произнес Сотник. – Глянь-ка! Кажется, кто-то из подъезда выбрался!

— Нет, не вижу, — недовольным и каким-то сонным голосом сказал Зимин. – Ну, что там еще тебе привиделось?

Сотник, продолжая наблюдать через лобовое стекло за стоящим в полусотне шагов впереди «вэном», облизнул пересохшие губы.

— Какой-то силуэт…

— Силуэт? Тебе что, дом моды тут?! Ну и на что он похож, этот «силуэт»?

— На что похож? — Сотник замялся, подбирая нужное слово. – Смахивает на призрака!

— Ну все, приехали!.. – процедил Зимин. – Теперь ему же призраки мерещатся!!

— Кстати… тебе не кажется, что в салоне появился сильный запах мяты?

— Наверное, технарь в гараже поменял ароматизатор в нашей машине на новый!..

Сотник подался чуть вперед, налегая грудью на баранку – он всматривался в то, что происходило в пространстве, на которое надвинулись эти странные сумерки. Ага! Вот еще один «силуэт» показался из двери парадного! Этот направился прямо к машине… К тому месту, где находится люковая дверь.

— Еще один призрак!

— Ты чего куришь, Сотник?

— Я?.. Вообще-то «Кэмел» курю? А что?

— А мне кажется — травку! Завязывай с этим делом!

— Оп-па! – пробормотал Сотник. – Этот… второй призрак… побежал?! Вот это да! Что будем делать? Какие наши действия, Евгений?

— У тебя глюки, братец! Лично я ничего не вижу, — Зимин потер костяшками пальцев глаза. – Не выспался из-за тебя!..

Сотник, хотя и был весь внимание, хотя и следил за происходящим в оба глаза, все же едва не проморгал момент, когда стартовал — с места в карьер! – стоявший у парадного крайнего подъезда синий «фольксваген»!..

Валерий тоже утопил педаль газа, отчаянно выкручивая, выворачивая баранку руля!

В глаза ударил сноп света! Валерий инстинктивно прикрыл веки; странный этот свет был настолько ярок, настолько проникающий, что превратился, кажется, в свою противоположность, во мрак.

— Сотник… мать твою?!

Напарник, прикрываясь от слепящего света правой рукой, левой попытался выкрутить баранку.

— К-куда?! – голос у Зимина был какой-то странный, дребезжащий, расколотый, как эхо в горах. – Т-тачка в лоб!! Уб-бьемся!!!

И в самом деле, что-то неслось прямо на них! Это нечто надвигалось с большой скоростью, слепя их фарами! Фыркнуло над ухом; раздался какой-то хлопок! Разминулись? Разъехались?! Фухх…. пронесло!

Сотник локтем оттолкнул Зимина; вроде бы не сильно, не вот чтоб попал в лицо или в шею — в предплечье угодил локоть напарнику! Но тот вдруг странно обмяк на переднем сидении. Показалось даже, что потерял сознание.

Вынеслись из полосы мрака (или слепящего света). Видимость неважная, как в густом тумане; но кое-что все ж теперь уже можно разглядеть.

Справа видны нечеткие, смазанные контуры многоэтажного дома. Кажется, это тот самый дом, во внутренний двор которого они въехали, следуя за синим микроавтобусом. Только это не западная его сторона, а другая, где находится супермаркет…

Впереди, всего метрах в двадцати, вдруг обнаружилась корма «фольксвагена». Сотник резко затормозил; но черный внедорожник продолжал двигаться. Вернее – скользить, как скользит вопреки воле водителя под ледяную горку машина с летними нешипованными шинами!

В туманной мгле едва светятся полудужья включенных автомобильных фар. А вот уже видна и сама оживленная городская магистраль; слышны — хотя и скрадено, приглушенно — звуки проносящихся по улице в слитном потоке машин!..

Если он, Сотник, не остановит это скольжение, — а их все еще несет, как по ледяному желобу — если не найдет способ затормозить, или свернуть, то управляемый им внедорожник будет смят, разметан в клочья этим несущимся бурлящим железным потоком!..

Сотник схватился за ручник!.. Но уже в следующее мгновение увидел, как обгоняя его – и тоже скользя недвижимыми колесами по какой-то гладкой скользкой поверхности – мимо пронесся знакомый микроавтобус! Он убрал руку с рычага ручного тормоза: не стал противиться тому, чему должно случиться.

По-видимому, он на какое-то время прикрыл глаза, подобно тому, как прикрывает, заплющивает их человек, который, находясь за рулем практически неуправляемой машины, несется навстречу неминуемой гибели.

По всем признакам, грядущего столкновения было уже не избежать…

В такие отчаянные драматичные мгновения Его величество инстинкт становится сильнее человека, его воли, его желания. И даже сильнее его любопытства.

Когда Сотник очнулся, когда он открыл глаза, то увидел нечто, что напомнило ему произошедшее днем ранее, когда он попытался настичь рванувший из Леонтьевского прямо под колеса военной техники транспорт.

Он обнаружил уже знакомый ему, уже виденный им однажды сдвоенный оранжевый след. Но сама картинка, надо сказать, во многом отличается…

Общим фоном к этой проложенной обогнавшим его «фольксвагеном» колее теперь служит не кромешный мрак, а несколько завуалированный, задрапированный, прикрытый кисеей тумана городской ландшафт. Как и в прошлый раз, он ощущал, – хотя бы по толчкам, по передаваемым пальцам рук, ладоням, лежащим на руле, вибрациям – что они не стоят на месте, что они — движутся. Свидетельством тому и смазанные, проносящиеся с большой скоростью за слегка запотевшими окнами силуэты, нечеткие контуры каких-то строений и городских кварталов… Глаз не успевает выхватывать при такой сумасшедшей скорости отдельные детали, какие-то подробности. В этом пространстве законы физики действуют, по-видимому, как-то иначе. Хотя нельзя исключать и того, что имеет место некая абберация – искажение реальной картины, ошибочность в ее отображении и восприятии из-за ограниченности, несовершенства оптической системы, коей, с известной долей условности, можно считать зрительную систему обычного homo sapiens.

«завуалированный, задрапированный, прикрытый кисеей тумана городской ландшафт»

Кстати, о глазах. Сотник вдруг ощутил жжение; на глазах навернулись слезы. Он достал из кармана носовой платок. Вытер глаза, поморгал, приноравливаясь к этим новым для него ощущениям…

Зимин, через грудь которого перехлестнут ремень безопасности, казалось, дремлет в своем кресле. Голова чуть свесилась, глаза хотя и приоткрыты, но, определенно, ничего не видят.

Сдвоенный огненно-золотистый след, оставляемый колесами «Фольксвагена», стал темнеть на глазах, истаивать, как тает, распадается, растворяется в воздухе струя пламени и дыма… А затем и вовсе пропал.

В туманной дымке проклюнулись, проявились темными гранями и округлостями очертания предметов. Видимость несколько улучшилась. Сотник, двигаясь в этой зеленовато-серой полумгле, успел даже выхватить взглядом кое-какие детали городского ландшафта.

Очертания, пусть и нечеткие, пусть и смазанные, городских кварталов по обе стороны магистрали, строго по осевой линии которой движутся синий микроавтобус и плотно севший ему на хвост внедорожник, совпадают с реальными очертаниями кварталов зданий по улице Лобачевского, за Мичуринским проспектом. Но… это ведь уже Западный округ?!

Сотник облизнул пересохшие губы. Ну и как прикажете это понимать? Как ему объяснить происходящее не только себе, — хотя себе прежде всего – но и вышестоящему начальству?..

В распоряжении Сотника не оказалось достаточного времени, чтобы хорошенько все обдумать. Впереди, всего в паре десятков метров, обнаружился синий микроавтобус. Мигнули кормовые огни; водитель включил левый поворот.

Сотник тоже показал поворот влево. Машина на этот раз вела себя послушно; временами – как сквозь вату – был даже слышен звук работающего двигателя.

«Фольксваген», миновав шлагбаум с поднятой стрелой, проехал по короткой асфальтированной дороге к не слишком заметному, – со стороны улицы его скрывают деревья – сравнительно небольшому и симпатичному двухэтажному зданию, имеющему центральную часть с треугольной мансардной крышей и два несколько выступающих крыла. Сотник притормозил; никак не мог решить, что ему дальше делать в этой быстро меняющейся ситуации. «Фолькгсваген», тем временем, миновал выложенную цветной шлифованной плиткой площадку перед зданием, часть которой занимает цветник. И свернул за другой, дальний, угол этого строения, скрывшись из поля зрения Сотника.

Как только Сотник принял решение двинуть вслед за синим вэном — им ведь с Зиминым приказано не спускать глаз с этого транспорта! — послышался секущий воздух свист.

Это опустилась – упала, обрушилась, как тысячекилограммовое лезвие промышленной гильотины, едва не разрубив подкативший слишком близко внедорожник! – некая преграда, которую он поначалу принял за стрелу самого обычного автоматического или управляемого дистанционно шлагбаума.