Часть II. «Грозовое ралли». Четвертая редакция

ГЛАВА 1

4 мая, Волынское.

Верхушки модерновых башен Сити и остроконечия ампирных сталинских высоток окутаны низкими плотными облаками. Из-за опустившегося густого тумана город стоит в пробках. В такие дни, как нынешний, лучше всего, страхуясь, выезжать с солидным запасом по времени. Особенно, если у тебя назначена встреча с влиятельным человеком, который не терпит опозданий.

Незадолго до полудня «лендровер» цвета мокрый асфальт с тонированными стеклами, – разъездная машина ВГРТК — миновав развилку между Матвеевским и Давыдково, свернул под ограничительный знак на внешне ничем не приметную дорогу.

Николай притормозил у первого КПП. Опустил боковое стекло; продемонстрировал в развернутом виде подошедшему от сторожки сотруднику в штатском служебное удостоверение. Тот что-то сказал в рацию; стрела шлагбаума взметнулась вверх, открывая проезд к укрытому от любопытных глаз в лесочке объекту. Редактор Третьего сидел на заднем сидении, погруженный в свои мысли.

Объект, на который они направляются, обнесен деревянным забором и со всех сторон окружен лесом. Возможно, не таким густым и протяженным, как в те времена, когда тихий пригород Кунцево и весь Кунцевский район еще не входили в состав столичного мегаполиса, но все же. С учетом развития технологий в сфере безопасности, с учетом появления новых систем слежения и охраны, достаточно и этого.

Данный объект по-прежнему, как и семь десятков лет назад – так же, как и при всех последующих правителях, кстати — тщательно охраняется. Статус у него неопределенный; тем не менее, охрану обеспечивает ФСО. Попасть кому либо без длительных согласований сюда, на объект «Волынское» — невозможно. По слухам, в эпоху перестройки и гласности, а также и в первой половине девяностых на территорию и в само строение впускали каких-то журналистов, какие-то съемочные группы. И даже проводили экскурсии (опять же, по слухам, за большие деньги). Эти слухи имеют под собой реальную почву. Но, в то же время, как любые иные слухи, являются лишь частью правды.

Территория «ближней дачи» Сталина. Фото с сайта q-rex.livejournal.com

Или, что суть одно, частью неправды, призванной сокрыть что-то и от кого-то.

Более того. За прошедшие годы разными людьми и разными организациями ставился вопрос о том, чтобы превратить этот объект в музейный комплекс. Доводы их выглядели вполне разумными, резоны – резонными.

С этим расположенным на западе столицы обнесенным забором двухэтажным строением, окрашенным под цвет травы, связано достаточно многое в истории страны. Именно здесь, в «ближнем кругу», а отнюдь не на Политбюро, не на пленумах ЦК, и даже не на партийных съездах, решались серьезные, зачастую судьбоносные вопросы. Решались судьбы как отдельных деятелей, так и миллионов советских граждан. И не только советских, учитывая размах и масштабы событий того времени.

Хозпостройка на «ближней даче» Сталина. Фото с сайта q-rex.livejournal.com

Одних косили, как траву, других же – выделяли, приподымали, всячески поддерживали.

Надо сказать, что попытки открыть в Волынском полноценный музей, или филиал какого-нибудь музея, — к примеру, Государственного Исторического музея (ГИМа) – или же просто сделать этот объект доступным для посещения обычных граждан, в том числе, и иностранцев, никогда ни к чему не приводили.

Все эти разговоры как-то незаметно сходили на нет.

В верхней части снимка - собственно «ближняя дача» Сталина. Фото с сайта q-rex.livejournal.com

Общественные активисты, профессиональные или самодеятельные историки, политики, журналисты, диссиденты, оппозиционеры, все, кто высказывались подобным образом и пытались как-то продвинуть эту затею, уже вскоре забывали о самом предмете своего недавнего интереса.

Подавляющее большинство этих неравнодушных, казалось бы, к истории Государства Российского людей, почему-то отвлекались на какие-то другие дела. Переключались на другие проекты.

А затем и вообще переставали интересоваться судьбой объекта «Волынское», более известного под другим названием – ближняя дача Сталина.

 

На втором КПП их тоже не задержали. «Лендровер» вкатил в открытые ворота на территорию объекта. Редактор, не дожидаясь, пока Николай откроет дверь, сам выбрался из салона.

Здесь, во дворе у главного входа, их дожидался помощник Авакумова, сухощавый мужчина лет сорока с внимательными глазами и неприметной внешностью. Фамилия его – Щербаков.

— Добрый день, товарищи! – поздоровался он. – Николай, подождите в машине. А вас, Павел Алексеевич, прошу следовать за мной.

Помощник Авакумова, одетый в неброский деловой костюм, четко, по-военному, повернулся и зашагал по дорожке, огибающей двухэтажное деревянное строение. Он не оглядывался, поскольку знал, что идущему вслед за ним человеку не нужен поводырь, что тот не нуждается в дополнительных подсказках. Знал, что тот вопреки медицинским показателям способен передвигаться так же уверенно, как и любой человек с нормальным зрением. Особенно, если находится в обстановке, которая ему знакома; особенно, если передвигается в местности, которую некогда уже видел, в месте, в котором ему прежде уже доводилось бывать.

А Павел Алексеевич на Ближней даче уже прежде бывал.

Двое мужчин обогнули с торца это вытянутое двухэтажное деревянное здание. Пройдя по другой дорожке в открытой калитке, выбрались через нее в примыкающий к ближней даче небольшой лесок. Прошли по обычной тропинке еще несколько десятков шагов. Остановились; навстречу им, свернув с другой тропки, шел Авакумов.

Хранитель легким кивком поблагодарил помощника. Тот, не произнеся ни слова, по-уставному четко повернулся на сто восемьдесят. Отойдя чуть в сторону, – ближе к калитке – он замер там, сделавшись совершенно незаметным.

— Здравствуйте, Павел Алексеевич!

Редактор пожал сухую, прохладную, но все еще сильную руку.

— Добрый день, Михаил Андреевич.

— Денек-то так себе, кстати. — Авакумов усмехнулся. – Серенький денек… К вечеру дождь соберется. Будет ливень с грозой. Уж поверьте мне, старому ревматику… Ну да ладно, мы не вольны выбирать погоду. Спасибо, что приехали, Редактор.

— Спасибо за приглашение, Хранитель.

— Давненько мы не виделись. Месяцев шесть, наверное, как прошло со дня нашей крайней встречи?

— Год с небольшим… я у вас здесь был в апреле минувшего года.

— Надо же, как быстро время летит!.. Ничего, если я о вас обопрусь? — Авакумов взял визитера под локоть. — И разговору нашему это не повредит… Надобно бы нам пошептаться!..

Редактор усмехнулся про себя. Этот человек умеет выбирать слова, умеет находить подходы; он всегда выстраивает ситуацию так, чтобы ненароком не уязвить, не оскорбить посетителя. Если тот, конечно, вообще заслуживает его внимания и того времени, которое будет затрачено на беседу с ним.

Кстати. Сам Авакумов, несмотря на весьма преклонный возраст, предпочитает ходить без палочки. Во всяком случае, так было в те времена – сравнительно недавние – когда они контачили много чаще, чем нынче.

Они медленно шли по дорожке. Пахнет распустившейся листвой, оттаявшей после зимы почвой, молоденькой травкой; вокруг тишина и покой. Лишь слышны редкие птичьи голоса, да свежий майский ветер шелестит в верхушках сосен.

Авакумов молча, не перебивая, выслушал доклад приехавшего на ближнюю дачу человека, занимающего должность редактора Третьего канала. Человека, одетое во все черное; человека, который в свое время доставил немало хлопот и неудобств Хранителям и редакторам всех без исключения каналов.

— Ну что ж, Павел Алексеевич, благодарю за подробный рассказ. Я как будто вашими глазами картинку увидел… Кто, по вашему мнению, за всем этим может стоять?

— Михаил Андреевич, я не мастер гадать на кофейной гуще.

— Вы не пытались идентифицировать создателя… или создателей данного события?

— На моем уровне, на уровне Третьей редакции, этого сделать технически невозможно.

— Почему? Что этому мешает?

«Вам ли не знать ответа на этот вопрос, товарищ Авакумов?» – усмехнулся про себя Редактор. Но вслух сказал другое.

— У меня нет, Михаил Андреевич, после перевода на новое место службы доступа к лентам других подписантов Римской Конвенции. И нет технических возможностей для проверки чужеродных внешних скриптов.

— Так, так…

— Даже интегрированные совместные проекты вроде EuroNews Live, L’Osservatore Romano Online, Atlantic Group Revue, Union Mission News, Asia International Online, не говоря уже о World History Live & News и прочих специализированных лент, мне с некоторых пор недоступны.

— И все же вы, как меня известили, пытались вскрыть этот чужой скрипт?

— Я действовал в рамках дозволенного.

Помолчав, редактор добавил нехотя:

— Или, скажем так, на грани дозволенного мне, как редактору Третьего.

— Я вас ни в чем не обвиняю, Павел Алексеевич. И хочу, чтобы вы это поняли. Вы действовали единственно возможным способом. Это подтверждается и ходом последующих событий.

— Я понял. Но…

— Но что?

— Сделанная мною редакция того события, о котором мы сейчас говорим, это не решение проблемы, но паллиатив.[xii] Если возник опасный симптом, не стоит ограничиваться временными полумерами. В любой момент это может нам аукнуться.

— Я понял вашу мысль, Павел Алексеевич. Более того, я целиком разделяю ваши опасения. Вы в курсе, что Лента опять встала?

Редактор, хотя и ожидал услышать нечто похожее, все же – удивился.

— Нет, этого я не знал. У Третьего канала ограниченный — суточный — лаг…

— Примите к сведению.

— Гм… А до какого числа, до какой даты продвинута лента?

— Сейчас четвертое, половина первого пополудни. По последним данным, Лента остановилась на некоем событии, которое состоится — или, наоборот, не состоится — уже через полтора суток, в ночь на шестое.

— С чем это связано? Или – с кем? Если, конечно, это не секрет.

Авакумов слегка потянул своего замедлившего было шаг собеседника за локоть; они вновь принялись неспешно прогуливаться по дорожкам этого небольшого леска.

— Накануне нашей встречи я получил сообщение от главреда Второго. Событие, о котором мы пока мало что знаем, будет как-то связано сразу с несколькими людьми, с их судьбами. Двое из них находятся здесь… это вы, Павел Алексеевич, и ваш покорный слуга.

Двое мужчин, негромко беседующие о чем-то своем под сенью старых деревьев, сделав небольшой крюк, двинулись в обратную сторону.

— Где находится в данный момент Логинов? – поинтересовался Хранитель. – Там, куда вы и планировали его отправить?

— Да. Он сейчас находится в Зоне номер пять.

— Так, так… Значит, состоялся его переход в «монастырскую» зону? Разумно… Но надежно ли он укрыт?

— Я уверен, что вы лучше меня знаете, Хранитель, как трудно будет чужакам получить доступ в эту зону.

— Любая попытка взломать эту зону может привести к выходу из Конвенции, — медленно произнося слова, сказал Авакумов. – Чем это чревато, понимают все. Даже «аквалонцы», думаю, это понимают. Не говоря уже об «апостолах» и Объединенной Миссии… Тем не менее, ее, эту нашу «ближнюю зону», могут при определенном раскладе подвергнуть атаке. Это тоже надо понимать.

— Михаил Андреевич, вы только что упомянули аквалонцев… Думается, не случайно.

— Пока нет оснований утверждать, что наши заклятые друзья как-то причастны к возникшим у нас сложностям… Но и обратного утверждать мы не можем, поскольку пока еще не разобрались со всем этим.

— С ними… то есть, с аквалонцами, идет какой-то обмен по данной теме? Если ничего не изменилось с тех пор, когда я был замом Главного на Втором, мы ведь обязаны обмениваться с ними информацией в подобных случаях?

— Ничего не изменилось, Павел Алексеевич, порядок вещей остается прежним. Но лишь на бумаге, лишь на словах.

— А по факту?

— По факту они гнут свою линию. Они воплощают в жизнь некую стратегию, не извещая нас о сколь-нибудь важных своих шагах. А если извещают, то постфактум, как делали это и ранее.

— Вот вам и «перезагрузка», — хмуро сказал Редактор. — Я так и думал, что нельзя верить их медоточивым речам. Нельзя верить ни единому их слову.

— Давайте сменим тему, Павел Алексеевич, — Авакумов невесело усмехнулся. — Что вам удалось узнать про вашего нового подопечного?

— По Логинову? Ничего сверх того, что удалось узнать о нем в ночь на третье. А также при первой встрече в реале.

— А узнать удалось не так много, как хотелось?

— Много меньше, чем ожидал первоначально. Это парень похож на Египетского Сфинкса…

— Вы отсмотрели его Сurriculum vitae[xiii] ?

— Я ознакомился с теми сведениями, которые он передал кадровикам и руководству компьютерной фирмы при устройстве на работу. Это стандартное резюме. Проблема в том, что в нем нет и слова правды.

— Вот как?

— Все или почти все в этом его CV либо не соответствует действительности, либо вызывает вопросы.

— Например?

— Среди выпускников учебного заведения, которое он указал, нет никакого Даниила Логинова – я лично просматривал списки студентов. Далее. В тех фирмах, которые указаны в его послужном списке, он не выполнял никаких поручений, никаких работ. Ни на постоянной основе, ни в качестве «внештатника». Но, при этом, каким-то образом его данные были введены в базы этих фирм и предприятий по персоналу. Домашний адрес, указанный в СиВи — тот самый, в который мы за ним приехали — тоже вызывает некоторые вопросы…

— Уточните, о чем речь.

— Проверка показала, что в квартире близ Братиславской, куда он приехал, около полугода вообще никто не проживал.

— Даже так?

— Это официальная информация. Квартира была куплена для перепродажи или вложения капитала; она пустовала, ее собственник находится за переделами страны.

— Зачем же он туда отправился? Это вы ему прозвонили от имени собственника квартиры?

— Я. Этот адрес был указан в его резюме. Хотелось посмотреть на его реакцию… понаблюдать за ним.

— Ну и к какому выводу вы пришли?

— Скорее всего, он там действительно проживал какое-то время. В пользу этой версии свидетельствует то, как уверенно молодой человек нашел этот адрес и как он впоследствии там себя вёл.

— Не кажется ли вам, что в этом вашем утверждении содержится некое противоречие?

— Определенно, содержится. Но объяснение этому может быть простым. Кто-то отредактировал этот эпизод его жизни, его биографии. А вот сам ли Логинов это проделал, или это работа некоего третьего лица, сказать пока затрудняюсь.

— Вы думаете, он способен на такое?

— Я бы не исключал пока никаких вариантов. Кстати. Единственное, что в CV Логинова на сто процентов соответствует действительности, так это то, что этот субъект владеет профессией технического писателя.

— Иначе говоря – скриптера?

— И владеет он этим ремеслом, по первому моему впечатлению, много лучше, чем большинство его коллег… даже из числа самых талантливых. Судя по проявленным навыкам, судя по тому, что мы смогли выяснить на данный момент, этому человеку по силам многие задачи.

— Вариант попытки любительской редактуры?

— Тоже не стоит отбрасывать. Не всегда и Лента с предустановленными фильтрами реагирует на подобные акции самодеятельных редакторов. Если отредактированное событие не влияет на общий расклад, а касается частного – зачастую мелкого случая – то все это, как правило, остается незамеченным.

— В архивах Скриптория должны остаться следы этих коррекций?

— Да, конечно. Просто у редакторов нет ни времени, ни возможности просматривать все эти залежи информации. Мы, как вы знаете, действуем избирательно, точечно. А зачастую – вынужденно.

— Значит, и по Логинову должен остаться какой-то архив? Даже, если его биография отредактирована или подкорректирована?

— Теоретически… да, должны быть записаны все прежние хода. Надо смотреть по поиску кешированные архивы. Я мог бы взять это на себя, если только у меня будет соответствующий допуск.

— Считайте, что он у вас уже имеется… А может, он хакер? Пусть и сверхталантливый, пусть и продвинутый, как говорят нынче, но всего лишь – взломщик информационных систем?

— С теми задатками, о которых мы уже узнали, и с выявленным зрением минус две тысячи с хвостиком? Хм. Впрочем, одно другого не исключает. Но я думаю так… это сугубо мое личное мнение. Создать столь изощренную программу, а затем перехватить управление сначала датацентром не последней в IT сфере компании, а затем и суперкомпьютером «Ломоносов»… Эта задача не по силам никакому хакеру одиночке, если он не обладает хотя бы зачатками известных вам специальных навыков.

— Я вижу, вы воспринимаете этого парня всерьез, — задумчиво сказал Авакумов. – И правильно делаете, Павел Алексеевич… Лучше, как говорится, «перебдеть». Уточните, когда именно он был принят на работу в фирму «ПрогнозГрупСофт»?

— Второго мая. Зачислен в штат приказом главы филиала компании.

— А третьего числа он уже начал действовать?

— Да, именно так. Причем, некто, как мы это уже знаем, попытался его самого отредактировать

— Но вы не позволили этого сделать.

— Мы, — сказал Редактор. – Мы не позволили. Если бы я что-то сделал не так, то либо включилась бы система защиты, либо пришлось искать другой вариант, чтобы продернуть ленту в установленном для Третьего канала диапазоне.

Некоторое время они молчали, думая каждый о своем. Затем Авакумов вновь взял Редактора под локоть и увлек за собой – по лесной дорожке, идущей параллельно забору ближней дачи.

— Добро, пока оставим это. Что вы можете сказать, Павел Алексеевич, о том событии… или файле… который вы обозначили в отчете как Черный ящик?

— Поначалу я обозначил этот самораскрывшийся и затем исчезнувший файл по-другому – «Черный квадрат».

— Черный квадрат… По аналогии со знаменитой картиной Малевича?

— Отчасти, да. Кстати, этих картин было несколько. Хотя к теме нашего разговора это уже не относится… Ну а затем, в отчете, поменял название файла на то, которое показалось более подходящим.

— Что можете добавить по теме этого «черного ящика»?

— Ничего сверх того, что уже сказал.

— Ну а сами-то что думаете?

— Полагаю, что это нечто вредоносное, нечто опасное. Оно, это нечто, имеет некую связь как с неосуществившимся в реальности терактом, который должен был повлечь за собой гибель Логинова, так и с какими-то другими событиями, которые еще не произошли… Но, при определенных сценариях, могут произойти.

— Когда и каким образом может быть актуализован этот скрипт, названный вами Черный ящик?

— У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Но я считаю, что мы должны сосредоточиться — прежде всего! — на личности Логинова. Поймем, кто он, что именно им движет, ответим и на другие вопросы. А затем и разрешим те проблемы, которые надвигаются на нас…

— Что же вы замолчали? Продолжайте развивать свою мысль, Редактор.

— Но одним только Логиновым не следует ограничиваться.

— Какие еще у вас есть предложения?

— Я бы уже сейчас начал розыск той девушки, которую по заданным параметрам искал Логинов.

— Вы думаете, она существует реально?

— Не уверен. Но если всё ж существует, то будет лучше, если мы найдем ее первыми. Найдем до того, как случится нечто, чего мы уже не сможет исправить.

— Разумно.

— Поиски нужно осуществлять аккуратно, негласно… Действовать так, чтобы не привлечь к этому человеку, к этой девушке, чужого внимания. Так, чтобы не засветить ее до того срока, когда она сама надумает активировать свой «аккаунт»… Если я правильно понял смысл последних событий, она, эта девушка, которую разыскивает Логинов, может оказаться полезной в равной степени как ему, так и нам.

— Хорошо, Павел Алексеевич, я вас понял. Вы сформулируйте параметры по поиску. Перешлите этот материал моему помощнику – Щербакову! Ну а я отдам команду, чтобы розыском девушки занялись наши лучшие сотрудники.

— Сделаю, Михаил Андреевич.

— Как мы ее назовем, эту девушку? В оперативно-розыскных, понятно, целях?

— Так же, как назвал ее Логинов – Ангел.

— Ангел в женском обличье? – Авакумов хмыкнул. – Ладно, принято.

— И еще один важный момент, Хранитель… Правда, я не уверен, обратился ли я по адресу, и с вами ли нужно обговаривать эти темы.

— Со мной можно обсуждать любые темы, — веско сказал Авакумов. – Хотя ваш дипломатический подход я оценил. Выкладывайте, что там еще у вас.

— В Спецотделе появился некий новый сотрудник.

— А конкретно? Вы наверняка уже установили интересующего вас человека.

— Сотник его фамилия. Валерий Сотник. Он дежурил второго и третьего числа на Третьем посту. Я бы посоветовал обратить на него самое пристальное внимание.

— Мне о нем уже докладывали. Я так понимаю, он успел доставить вам определенные неудобства?

— Особых неудобств он как раз не доставил. Разве что, удивил…

— Чем именно?

— Я не помню ни одного случая в своей практике, чтобы сотрудник Спецотдела так плотно садился на хвост редакционной машине! Даже у моего нынешнего шофера и секьюрити Николая в этом плане в свое время далеко не все получалось… И, что тоже важно, не с первого раза, не с первого же дежурства в нем эти способности проявились. Думаю, вы понимаете, о чем я, Михаил Андреевич.

— Мы за ним сейчас наблюдаем, Павел Алексеевич. Но выводы по нему пока делать рано.

Они подошли к тому месту, откуда началась эта их получасовая прогулка по небольшому лесу в окрестностях Ближней дачи.. Остановились метрах в двадцати от ожидающего – или дежурящего – близ калитки помощника Авакумова.

— На том мы с вами и порешим, Павел Алексеевич… Три осуществленные ранее редакции… сначала Четвертого канала, потом Второго, а затем и ваша, проблему не устранили. Поручаю вам осуществить следующую — четвертую по счету редакцию! Действовать будете с учетом всего того, о чем мы сейчас с вами договорились. Задача вам ясна?

— Задача ясна.

— Я распоряжусь, чтобы вам были предоставлены соответствующие ситуации и поставленной задаче возможности и полномочия. Думается, вам не нужно напоминать, что максимальное число попыток редактирования какого бы то ни было события не может превышать шести?

— Я узнал об этом ограничении еще лет двадцать назад… когда был стажером.

— Даже пятая по счету редакция обычно сопряжена с большими затратами и серьезными рисками…

— С этим тоже трудно поспорить.

— Впрочем, я на вас не давлю… Но я обязан был сказать то, что сказал.

— Благодарю за доверие, — сухо сказал редактор Третьего. – Я вас понял.

— К работе приступите по команде Диспетчера. И в указанный им срок. И еще. Рядом с вами, рядом с Гильдией, находится небезызвестный объект… Культовый комплекс, выстроенный нашими заморскими партнерами еще в позапрошлом веке…

— Имеется в виду одна из московских резиденций «аквалонцев»? Та, которая практически соседствует с штаб-квартирой Гильдии?

— Да, именно она. И вы прекрасно знаете, полагаю, почему мы вынуждены терпеть их присутствие.

— Я не так хорошо информирован, как вы, Хранитель.

— Не прибедняйтесь, Павел Алексеевич, вы отлично поняли, что именно я хотел донести до вас. Говорил это вам прежде, но повторю еще раз: мы не можем игнорировать взятые на себя Римской Конвенцией обязательства! Это с одной стороны. А с другой, мы все же у себя дома!.. Мы не оккупированная территория, не колония Аквалона, как бы кому не хотелось видеть нас в таком статусе. Мой посыл ясен?

— Я вас понял, Хранитель.

Авакумов пожал визитеру руку.

— Желаю успеха, Павел Алексеевич! И жду вашего доклада.

Когда Павел Алексеевич шел вслед за помощником Авакумова мимо строения к ожидающему его транспорту, ему показалось, что в одном из окон шевельнулись тяжелые гардины. Такое впечатление, что кто-то внимательно смотрит за ним в образовавшуюся щелку…

Он, конечно, не мог этого видеть воочию, поскольку в представлении обычных людей он был – незрячим, он был — слепцом.

Да, он не мог этого видеть. Но у него, у редактора Третьего канала, пока они не выехали из ближней дачи, сохранялось ощущение этого направленного на него взгляда, этого чужого внимания – кто-то изучает его, кто-то следит за ним, кто-то за ним пристально наблюдает.

Новичку Спецотдела Валерию Сотнику и его более опытному напарнику вновь, как и 3-го числа, не дали как следует выспаться и отдохнуть.

Более того. На этот раз им не позволили по окончании дежурства и после заполнения Журнала Третьего поста даже покинуть пределы Девятки.

Полковник Левашов лично ознакомился с внесенными двумя сотрудниками его подразделения в Журнал дежурства записями. Затем вызвал обоих к себе, принял от них доклад, задал немало вопросов тому и другому. После этого продлившегося не менее часа разговора, протекавшего без посторонних, полковник запретил им покидать базу вплоть до отмены этого своего распоряжения.

Зимина и Сотника сопроводили в одно из расположенных в подземной части объекта служебных помещений, где имеется просмотровая аппаратура. Сначала они вдвоем — без Левашова — изучали заснятый Зиминым в ходе минувшего дежурства на портативную камеру видеоматериал. Затем просмотрели избранные фрагменты записи с двух камер: той, что установлена в салоне их служебной машины BMW-X5, и другой камеры – переднего обзора. В семь вечера их накормили ужином (еду привезли, по-видимому, из соседней «гостиницы»).

В половине восьмого к ним присоединился Левашов. Теперь они уже втроем отсматривали избранные фрагменты как своих служебных записей, так и те видеофайлы, – были это оригиналы или копии, Сотник так и не понял, а спрашивать у полковника не стал – которые по запросу прислали из центров видеонаблюдения Южного и Западного административных округов столицы.

Результат этого многочасового сеанса просмотра резюмировал сам глава Спецотдела:

— Ноль целый и хрен десятых! Ни малейшего намека на то, Сотник, о чем ты сделал запись в Журнале. И о чем ты мне сегодня докладывал!..

Валерий промолчал.

Ну а что, спрашивается, он может сказать в свое оправдание? Ни одно из событий, о которых он сделал соответствующие записи в служебном документе, каковым является Журнал Третьего поста, не было зафиксировано объективными средствами видеонаблюдения.

Они, эти события, не были также подтверждены его напарником капитаном Зиминым. Последний не то, что не подтвердил изложенные Сотником как на бумаге, так и устно в ходе доклада Левашову факты и наблюдения, но и счел необходимым доложить начальнику о неких странностях в поведении новичка, с которым и вокруг которого возникают проблемы вот уже вторые сутки подряд.

— Ну, что молчим? – начальник, глядя на Сотника, механическим жестом пригладил несуществующую шевелюру. – Нечего сказать? Записи мы просмотрели! Есть у тебя, Сотник, еще чем подтвердить те факты и наблюдения, запись о которых ты сделал в Журнале?

— Нечем, — сказал Сотник, не отводя глаз. – Объективных доказательств своей правоты, товарищ полковник — не имею.

— То-то же! Прежде, чем делать запись в серьезном документе – сто раз подумай! В том плане, что чем ты будешь доказывать свою правоту! Какие доказательства будешь предъявлять, если тебя об этом попросит руководство!..

Щелкнув пультом, полковник выключил изображением разом на полудюжине плазменных экранов, занимающих почти всю стену.

— Ты меня понял, Сотник?

— Понял, — без вызова, но с ощутимым зарядом уверенности и даже упрямства, продиктованного ощущением собственной правоты, произнес новичок Спецотдела. – Все понял, товарищ полковник.

— Вот-вот, — хмыкнул Левашов, жестом показывая им на дверь. – Учти на будущее! А то сказки рассказывать и фантазировать… это, знаешь ли, всяк дурак может. Выговор тебе, Сотник! Устный — для начала. Вот так.

Валерий предположил, что начальник после сделанного ему внушения отпустит их с Зиминым в «гостиницу». Все же они оттрубили два ночных дежурства, да и днем им не дали отдохнуть. Но у Левашова на их счет имелись какие-то свои планы.

— Даю пятнадцать минут на перекур и оправку! — приказал полковник. — Отправляемся в город… Вы двое поедете на своей служебной машине!

В четверть одиннадцатого из открывшихся ворот «девятки» выехали два внедорожника. Зимин – он сидел за рулем «икса» — пристроился за кормой командирской машины.

Погода быстро портилась; над залитым искусственным морем огней мегаполисом, подсвеченные в разных местах отраженными бликами, нависли, придавливая городские кварталы, темно-фиолетовые, почти черные тучи. Поднявшийся ветер треплет растяжки, рыскает во дворах, закручивает, играючи, то там, то сям, недолговечные, распадающиеся спиральки, захватывая в них пыль, песок, обрывки упаковок и клочки бумаги; упруго приминает, примериваясь, пробуя на прочность, кроны деревьев и разросшихся кустов в парках и на московских улицах.

Спецслужбистские машины, не включая мигалок, вымахнули на Аминьевское шоссе. Уже вскоре, когда они миновали развязки и мост киевского направления, Сотник понял – догадался – куда именно они сейчас направляются.

Да, так и есть; за стеклами, на которые, плющась, падают пока еще редкие дождевые капли, уже видна разворачивающаяся в сторону Мичуринского перспектива той улицы, той магистрали, которую он – в числе прочих – обозначил в своем служебном отчете.

А именно, улицы Лобачевского.

Водитель микроавтобуса показал правый поворот. Держащийся вплотную к синему фургону внедорожник тоже стал мигать поворотником…

Сотник напряженно вглядывался в лобовое стекло; иногда он поворачивал голову направо или бросал взгляд в зеркало заднего обзора. Он внимательнейшим образом присматривался к городскому ландшафту, к очертаниям квартала, к которому они только что свернули, к силуэтам зданий и прочим городским приметам.

Он все еще не мог определиться, там ли они повернули, в том ли месте, на том ли повороте, что указан в служебной записи, сделанной им в Журнале.

По логике – да, все верно. Он, преследуя синий вэн, ехал от Мичуринского; примерно в этом месте они и свернули: первым водитель «фольксвагена», а следом и он, Сотник.

Повернули они — налево.

С учетом того, что спецслужбистские транспорты сейчас движутся с противоположной стороны этой улицы, от Аминьевского, правый поворот выглядит логичным. На электронной карте – выделенном фрагменте Западного округа столицы – Сотник, кстати, сам поставил отметку в том месте, где, как он предполагал, находится тот объект, к которому минувшей ночью проехал синий редакционный микроавтобус. Тот самый двухэтажный, с двумя крыльями, дом, к которому его, Сотника, не пропустили. То самое строение, расположенное чуть в глубине улицы Лобачевского, на пути к которому, за поворотом у шлагбаума, вдруг выросла непреодолимая преграда, о которую у него на глазах едва не разбился вместе с двумя своими пассажирами еще один внедорожник…

По какой-то причине ему сегодня не разрешили воспользоваться не то что служебной, но даже и обычной – из набора поисковиков – картой столицы с функциями масштабирования, поиска по адресу, панорамированием и прочими удобными опциями. Но он был внутренне уверен, что отметку на карте поставил в правильном месте.

Теперь, когда они остановились, — сразу за поворотом, за съездом, ведущим к каким-то многоэтажным зданиям — Сотник понял, что, выставляя отметку на лишенной нумерации домов карте данного района, он ошибся.

Полковник, одетый в штатское по погоде, – на нем темный плащ и шляпа – велел водителю остаться в салоне, а сам выбрался из машины. Зимин и Сотник, не дожидаясь особого приглашения, тоже вышли. Налетевший порыв ветра трепал полы длинных плащей; сам воздух вокруг них, казалось, сгустился, потрескивая из-за скопившегося в грозно нависших над городом тучах небесного электричества. Левашов, придерживая шляпу, сказал, обращаясь к Зимину:

— Были ли вы здесь вчера, в этой точке, в этом самом месте?

— Никак нет, товарищ полковник, — громко, перекрывая шум ветра, отрапортовал Зимин. – В минувшее дежурство мы в этот адрес не приезжали! И вообще в этом районе не были!

— А ты что молчишь, Сотник?! Узнаешь местность? Ну, и где же твой двухэтажный особняк с клумбой перед фасадом?!

Сказав это, Левашов красноречиво показал рукой на квартал многоэтажных зданий, который находится перед ними.

— Именно эту точку, этот поворот ты указал в своем рапорте, не так ли?!

— Так точно.

— Где же тот объект, о котором ты мне докладывал? Где КПП с шлагбаумом, через который, как ты утверждал, тебя не пропустили!

— Так нечестно, товарищ полковник.

— Что?! Что это за детские отмазы, Сотник?!

— Я хотел сказать, что…

— Говори то, о чем тебя спрашивают! Где тот объект, о котором ты совсем недавно так уверенно толковал?! И даже указал точку на карте, где он находится! Где он, Сотник? Ты видишь его?

Валерий все норовил обернуться – хотелось посмотреть, что находится за спиной, что за местность лежит по другую сторону улицы. Но полковник прикрикнул на него:

— Не вертись, старлей! Руки по швам! Смотреть мне в глаза! И отвечать на вопросы!

Сотник вытянулся по стойке смирно.

— Вот так-то!.. Еще раз спрашиваю: ты видишь в данную минуту перед собой тот объект, о котором сделал запись в Журнале?

— Нет, — сказал Сотник.

— Громче!

— Нет, не вижу! Но…

— Значит, ты соврал! – пробасил Левашов. – Или ошибся… что одно и то же!

— Это некорректный эксперимент, — тоже повысив голос, заявил Сотник. — Мне не дали возможности сориентироваться на месте! И… если бы я сейчас сам был за рулем, а не ведомым пассажиром…

— Здесь тебе не школа и не институтская лаборатория! – перебил его начальник. – Переэкзаменовок, товарищ Сотник у нас, как правило, не бывает! Слишком высока цена ошибки, чтобы позволять разные либеральные вольности!..

Он хотел еще что-то прибавить, но в этот момент послышалось громкое – пронзительное, тревожное – пиликанье сотового.

Левашов, переговорив коротко с прозвонившим ему на сотовый сотрудником, жестом велел обоим спецслужбистам оставаться там, где они стоят.

Сам он прошел к командирской машине. Забрался в салон. Уселся в кресло пассажира; снял подмигивающую зеленым глазком индикатора трубку, вставленную в нише приборной панели.

— Левашов на связи!

— Добрый вечер, полковник! Это Авакумов. Ну что, опознал он место?

— Не совсем точно, Михаил Андреевич! Но достаточно близко.

— Понятно… Я, собственно, по делу звоню.

— Слушаю!

— Меня только что известили, что Гильдия редакторов подала сразу двенадцать заявок по своим маршрутам.

— Я уже знаю эту новость, мне только что прозвонил наш оперативный дежурный.

— Другая новость… еще более интересная и… тревожная.

— Слушаю, Михаил Андреевич!

— От аквалонцев всего несколько минут назад на Центральную было передано сообщение о выборочной контрольной проверке маршрута.

— Они в своем праве…

— Верно. Поэтому соответствующее разрешение… разрешение на контрольный выезд их транспорта они только что получили.

— Кого выбрали на этот раз? Чей маршрут?

— Выбрали один из транспортов Третьей редакции.

— Синий микроавтобус марки «фольксваген», надо полагать?

— Наши партнеры выбрали из общего списка именно этот транспорт.

— Какие будут указания?

— Пошлите ваших людей на дежурство в Вознесенский! Есть мнение, что туда нужно направить Зимина и Сотника!

— Будет исполнено, Михаил Андреевич! Они оба здесь, неподалеку, я им по окончанию нашего разговора поставлю задачу.

— Направьте этих двоих туда без промедления, полковник! Выезд редакционной машины, согласно переданной на «Центральную» заявке, намечен на двадцать три часа тридцать минут!..


[xii] Нечто временное, действие которого скоропреходяще. В медицине: палиативные средства – препараты, медикаменты и иные средства, служащие для временного успокоения болезни, не излечивая её.

[xiii] Сurriculum vitae, CV (в переводе с лат. — «ход жизни») — краткое описание жизни и профессиональных навыков.