ГЛАВА 2

Миссия «Апостолов».

Борт «VA3922», вылетевший из римского аэропорта имени Леонардо да Винчи ранним утром, приземлился во Внуково-2 в четверть одиннадцатого по местному времени.

Надо сказать, что в международном аэропорту «Внуково-2» обслуживают исключительно спецрейсы высших государственных лиц – президента страны, главы правительства, а также глав зарубежных государств. Обычные пассажирские линии обслуживает 1-й терминал; новый – Третий – терминал построен для нужд деловой авиации.

Человек, прилетевший в Москву из Рима в сопровождении небольшой свиты, не имеет высокого государственного статуса. Он не является даже госслужащим. Более того. Игнаций Кваттрочи, – таково его имя — настоятель общины при Церкви Святейшего Имени Иисуса в Риме, командированный с известным ему заданием от Миссии «Апостолы», не утвержден пока даже в качестве официального носителя титула кардинала Римско-католической церкви.

Он «полукардинал», тайный кандидат для вхождения в конклав, он из тех священников, кого называют кардиналами «in petto».[xxi]

Тем не менее, именно для него, для отца Игнация, а также для троих прилетевших вместе с ним одним рейсом мужчин, было сделано исключение – их борт посадили именно в «государственном» аэропорту «Внуково-2».

Реактивный Gulfstream V-SP, не имеющий на бортах какой-либо государственной символики, но лишь бортовой номер, еще катил по посадочной полосе, когда от здания терминала отъехала черная Ауди А8L. Следом за ней, туда же, к замершему в самом конце ВВП1 небольшому, с элегантными стремительными очертаниями лайнеру, покатили также и два массивных джипа с тонированными стеклами.

Экипаж опустил трап. Первым на верхнюю площадку вышел рослый, под два метра, мощного телосложения мужчина в темном костюме и темных очках. Он огляделся, после чего неспешно спустился по невысокому трапу. На верхнюю площадку трапа тут же вышел его коллега, такой же высокий и физически сильный мужчина лет тридцати с небольшим. Эти двое официально числятся сотрудниками Corpo della Gendarmeria dello Stato della Città del Vaticano[xxii] , но у них свои задачи, у них свой круг обязанностей…

Охранники дождались момента, когда из подкатившего к трапу Audi вышел невысокий полноватый мужчина лет пятидесяти в католическом одеянии – это настоятель одного из двух московских храмов РКЦ, отец Тадеуш Ольшанский. Джипы остановились чуть дальше; это сопровождение, предоставленное принимающей стороной. Охранник, хорошо видимый на фоне открытого люка «Гольфстрима», пригнув голову, сказал что-то тому – или тем – кто находится в салоне. Затем сошел на высушенную свежим ветерком ровную, в следах торможений, аэродромную полосу.

Наконец из салона, сопровождаемый библиотекарем, четвертым и последним человеком из его небольшой свиты, выбрался и сам отец Игнаций. Это был сухощавый мужчина лет сорока с небольшим, с туго натянутой на скулах оливкового цвета кожей, с крючковатым носом, кустистыми бровями, тяжелыми веками, скрывающими – до поры – темные блестящие глаза.

Отец Игнаций — или, как он сам называет себя, «брат Игнаций» — одет в черный строгий неброский костюм. Черные лаковые туфли, рубашка того же цвета с белоснежной вставкой на горле. Членство к Societas Jesu[xxiii] не обязывает носить священнические или монашеские одеяния. Но одежда, ее цвет и крой, сам его облик, однозначно указывают на принадлежность этого человека к клирикам, к служителям Римско-католической церкви.

В левой руке у Игнация Кваттрочи rosarium[xxiv] ; правой, сойдя на землю – «грешную землю схизматиков», как он про себя подумал в этот момент – иезуит осенил крестным знамением – по взаимности – встречающего его в аэропорту настоятеля отца Тадеуша.

— Laudetur Jesus Christus![xxv] – приглушенным голосом поприветствовал местного священника польского происхождения иезуит.

— In saecula! – ответствовал тот старому знакомому, прибывшему с миссией из Рима. – Amen![xxvi]

 

Кроме настоятеля Храма Святого Людовика, – если не считать сотрудников охраны, предоставленной хозяевами – никто более эту небольшую делегацию, прилетевшую из Рима, не встречал. Никакого осмотра, никакой проверки документов или багажа. Компактный ящик и дорожная сумка были мгновенно выгружены из салона лайнера и перенесены в багажник лимузина. Чем меньше внимания привлекут к себе командированные «апостолами» люди, тем лучше для всех. Визиты такого рода не афишируются и не содержат в себе элементов официоза.

Местный настоятель, а также визитеры — брат Игнаций и прилетевший с ним сотрудник Ватиканской апостольской библиотеки — Bibliotheca Apostolica Vaticana — Доменико Сарто, уселись на заднее сидение Audi. Один из двух командированных в Москву ватиканских спецслужбистов занял место впереди, рядом с личным шофером отца Тадеуша. Другой его коллега сел в машину охраны, в тот джип, которому назначено ехать впереди.

Спустя еще пару минут небольшая колонна, перед которой словно из-под земли возникла машина дорожной полиции с включенными проблесками, покатила в сторону мегаполиса, не встречая ни пробок, ни красных семафоров, ни каких либо иных препятствий.

Все, кто находились в салоне «ауди», по дороге из аэропорта Внуково в уже известный им первый пункт маршрута сохраняли полное молчание.

Игнаций Кватттрочи, смежив тяжелые веки, механически перебирал черные, блестящие, как его глаза, четки rosarium. Заявка на арбитраж пришла в Ватикан практически одновременно от обеих сторон конфликта.

Причем, с пометками «Urgently!», «Urgente!», «Cito!»…[xxvii]

Брат Игнаций получил четкие инструкции как от Генерала[xxviii] , так и от вызвавшего его перед отправкой в аэропорт на получасовую беседу камерария[xxix] . В сущности, их наставления сводились к одному и тому же, к необходимости решения двуединой задачи.

Первое: брату Игницию следует собрать как можно больше информации о содержательной стороне событий, приведших к конфликтной ситуации между московской миссией организации «Akvalon», воспользовавшейся в минувшую ночь правом на проведение инспекции, и хозяевами территории, организацией, носящей, среди прочих, название «Третий Рим».

И второе: расследование – параллельно с установлением истины – не должно привести немедленно к примирению сторон. Но, по возможности, насколько это будет зависеть от умения и тактики представителя Третейского судьи, должно создать предпосылки для дальнейшей эскалации конфликта.

Как идеальный вариант, — в этом мнении сошлись и Черный Папа, и камерарий, второй человек в иерархии РКЦ после Белого Папы – нынешняя миссия представителя «Апостолов» отца Игнация Кваттрочи должна привести в будущем к ослаблению если и не обеих сторон в равной степени, то причинению существенного ущерба хотя бы для одной из них.

Но при всем этом, ни одна из этих двух соперничающих организаций, обратившихся к группе «Апостолы» с просьбой о посредничестве и арбитраже, не должна иметь оснований – формальных, по крайней мере – для обвинений «Апостолов» в необъективности, в подыгрывании той или ной стороне. Равно как и в том, что Ватиканская партия, пользуясь создавшейся ситуацией и своим уникальным положением, пытается что-то сама выиграть, стремится изменить сложившийся в последние десятилетия баланс сил и возможностей в свою пользу.

Остается лишь добавить, что иерархи «Апостолов» поручают брату Игнацию Кваттрочи самые ответственные, самые сложные и щепетильные дела.

Небольшая кавалькада авто, перед которой невидимая рука зажигала зеленый свет и убирала всякие препятствия для проезда, мчала по улицам и проспектам огромного мегаполиса со скоростью около ста двадцати километров в час. Передовая машина – джип с охраной – свернула на Малую Лубянку; туда же повернули и две другие машины, включая следующий посередке черный Audi.

Водитель лимузина миновал открытые ворота; Audi въехал на территорию небольшого храмового комплекса, расположенного в самом сердце Москвы, по адресу Малая Лубянка 12а. Храм Святого Людовика – иногда добавляют — «на Лубянке» — является одним из двух действующих в российской столице приходов Римско-католической церкви. Построен он в первой половине XIX века. Само здание церкви, функциональное, без вычурных архитектурных деталей, в стиле классицизм, представляет собой трёхнефную базилику с высоким центральным и более низкими боковыми нефами. Фасад песчано-кремового цвета; вход оформлен колоннадой, по обеим сторонам белых колонн расположены невысокие колокольни.

Водитель припарковал машину у самых ступеней.

— Отец Тадеуш, благодарю за эту поездку, — глуховатым голосом сказал иезуит. – Я выходить не стану… Как только выгрузят ящик с аппаратурой, мы отправимся в первый пункт нашего маршрута.

— Всегда к твоим услугам, брат Игнаций. Ты уверен, что не хочешь остаться здесь на час-другой? Чтобы отдохнуть после перелета?

— Я не устал. К тому же, дело, по которому я сюда прибыл, не терпит промедления. Отче, распорядись, чтобы подготовили помещение «скриптория».[xxx]

— Все готово, — заверил иезуита настоятель храма. – Я лично проверил это помещение еще до отъезда в аэропорт.

Они с минуту примерно молчали. Оба наблюдали через тонированные стекла за тем, как вышедшие через главный вход двое служащих под присмотром одного из прибывших с братом Игнацием ватиканских спецслужбистов выгрузили из багажника затянутый в чехол ящик и внесли его по ступеням в здание церкви.

— Здесь, как меня известили, есть отдельный вход? – поинтересовался иезуит. – В скрипторий можно попасть не только через главный вход и храм, но и со стороны пристройки, верно?

— Да, это так. Один вход – главный – через пресвиторий, второй – запасной – из боковой пристройки.

— Это хорошо…

Иезуит прекрасно знал расположение всех помещений в этом храме, а также их назначение. Он сверился с планом во время полета. Но даже в присутствии местного настоятеля не хотел выказывать свою информированность.

— Это хорошо, — повторил он. — Могли бы возникнуть проблемы, надумай мы сопроводить гостей в спецпомещение через пресвиторий и алтарную часть. Они наверняка были бы недовольны таким поворотом. Да и нам незачем допускать еретиков к месту для избранных.

— Разумная мысль, брат мой!

— Дабы не осквернять престол и алтарь присутствием чужаков, их следует провести в скрипторий через запасной вход!

— Ты читаешь мои мысли, брат Игнаций!.. Когда вас ждать?

— Полагаю, что не задержусь надолго. Я также намерен вызвать сюда для снятия показаний некоторое количество людей по моему делу. Не поздней, чем через два часа, я вернусь и начну опрос.

— Может, стоит закрыть двери храма для посещения от литургии обеденного часа до вечерни?

— Ни в коем случае. Пусть все идет своим чередом, отец Тадеуш. Мы должны возносить молитвы Господу нашему не в пустых храмах, но среди верующих…

— Amen.

— Моя миссия, уверен, не станет помехой для богослужения. Вы, отец Тадеуш, занимайтесь своим делом, я же займусь – своим. Laudetur Jesus Christus!

— In saecula! Удачи тебе, брат, — настоятель храма прежде, чем покинуть салон «ауди», сотворил крестное знамение. — И да пребудет с тобой Господь!

Черный лимузин спустя несколько минут въехал в горловину Леонтьевского переулка. Здесь уже стояли две машины – Jeep Liberty цвета мокрый асфальт и черный, лоснящийся микроавтобус с тонированными стеклами Mercedes-Benz, сделанный по спецзаказу в Германии с госномерам федеральной серии «А»

Четверо мужчин в камуфляжной форме выставили щитовое заграждение; с другой стороны сделали то же самое — перегородив тем самым проезд для транспорта.

Первым из Audi выбрались двое охранников (второй на Лубянке пересел в их машину). Иезуит не стал дожидаться, когда водитель или сотрудник охраны откроет заднюю дверь. Он человек скромный, простой, ему не нужно угождать.

Поэтому он сам открыл дверцу. Выбравшись из салона «ауди», Кваттрочи стал ждать, когда к нему подойдут.

Ждать пришлось недолго.

Захлопали дверцы; из джипа, имеющего дипномера, выбрались двое мужчин в деловых костюмах и солнцезащитных очках. Это «аквалонцы»; информацию по обеим этим личностям Кваттрочи имел в достатке. Поскольку сам проект Akvalon имеет форму американо-британского кондоминимума, то, как и повсеместно, как и в любой другой важной и интересной данному совместному предприятию месте, интересы структуры представляют, по меньшей мере, двое – один из них гражданин США, второй – британский подданный.

Оба занимают мелкие должности в московских посольствах своих стран; это обстоятельство является распространенной в их мире практикой.

Из черного фургона тоже выбрались двое мужчин. На них, как и на аквалонцах, строгие деловые костюмы. Информация о двух русских, их фамилии и их статус, указаны в приложении к письму, присланному этой ночью на имя камерария, главы Апостольской палаты Ватикана. На одного из этих двоих, а именно, на того, что выглядит старшим по возрасту и чину – ему чуть за пятьдесят – имеется довольно пухлое досье. Но это и не удивительно: человек занимает уже лет как десять должность главы Двадцать второго – не существующего официально – департамента при Администрации президента Российской Федерации.

Он – представительское лицо.

Именно Юрий Романдовский – таковы имя и фамилия чиновника – осуществляет контроль от лица высшего руководства страны за деятельностью всех Редакций и иных смежных подразделений в рамках проекта «Третий Рим». А вот является ли этот контроль номинальным, формальным, или реальным, действенным – это уже совсем другой вопрос.

О втором русском, прибывшем на «стрелку», — если пользоваться современной терминологией – имеется лишь минимум информации. Он числится в штате все того же Двадцать второго департамента АП. Должность – помощник-референт. По другим данным является куратором Московской редакции от федерального правительства. Иван Щербаков. Сухощавый мужчина лет сорока с небольшим довольно непримечательной внешности с внимательным профессиональным взглядом…

«Ну что ж, — подумал про себя иезуит, — это уже интересно. Этот самый Щербаков – или «Щербаков» — скорее всего, и представляет здесь Гильдию Хранителей. Именно он, а не чиновник АП, является истинно глазами и ушами тех, кто его сюда отправил…»

Ничто из того, о чем сейчас напряженно размышлял Игнаций Кваттрочи, не отразилось ни на его смугловатом лице, ни в его гладящих на мир из глубоких глазниц, прикрытых кустистыми бровями, черных жгучих глазах.

Иезуиты, как никто иной, умеют скрывать свои мысли, свои эмоции и чаяния.

Эти четверо подошли к стоящему возле «ауди» мужчине в черном одеянии. Посланник Ватикана и Ордена поприветствовал всех четверых одним общим — вежливым, но сдержанным — кивком.

— Джентльмены, господа, меня зовут Игнаций Кваттрочи, я прибыл из Рима, чтобы выполнить поручение организации «Апостолы».

Он повторил эти слова на трех языках: на английском, русском и на латыни.

— Вам известно, какую именно миссию мне поручили осуществить?

Эту фразу он тоже повторил на трех языках. Хотя все присутствующие здесь свободно владеют и английским, и русским, и латынью, процедура есть процедура.

— Да, отец Игнаций, нам известно, с какой миссией вы прибыли, — сказал один из аквалонцев, высокий сухощавый мужчина лет тридцати пяти с веснущатым лицом, обладающий цепким взглядом. – Мы заинтересованы в самом тщательном расследовании случившегося этой ночью. Нынешней ночью, как вам, должно быть, уже известно, святой отец…

— Называйте меня просто — брат Игнаций, — вставил реплику иезуит. – Я всего лишь скромный служитель Господа нашего Иисуса Христа.

— …были подвергнуты опасности жизни двух наших инспекторов, — продолжил аквалонец. — Более того, имел место незаконный сеанс редактуры!.. Что уже само по себе является серьезнейшим нарушением Римской и Женевской конвенций, регламентирующих деятельность Редакций.

Романдовский, дождавшись окончания спича «заклятых друзей» из Аквалона, — суть их «предъявы» он и без того знал — глядя на прибывшего из Рима представителя третейского судьи, с вежливой полуулыбкой сказал:

— Приветствуем вас, синьор Кваттрочи, на нашей благословенной земле! Надеюсь, для вас и ваших спутников пребывание в нашем городе будет приятным и комфортным… Не мы были инициаторами конфликтной ситуации. Но коль дело дошло до арбитража, то, как вам тоже наверняка уже известно, у нас также имеются претензии к нашим партнерам из организации «Аквалон».

Стороны обменялись еще несколькими ритуальными репликами. На этом, собственно, процедурные вопросы были исчерпаны.

Кваттрочи некоторое время молчал; пребывая в задумчивости – как бы в задумчивости – он неспешно перебирал четки своего rosarium.

— Благодарю, что уделили время, — произнес он наконец глуховатым голосом. – Если не возражаете, я готов приступить к своей миссии.

— Не возражаем, — подал реплику один из аквалонцев.

— Можете приступать, господин Кваттрочи, — сказал Романдовский.

Охранники поставили в указанном им месте стол и стул.

Иезуит поднял глаза горе, к небу.

— Ad majorem Dei gloriam![xxxi] Приступим к сему…

Затем неожиданно громким, властным голосом позвал своего помощника:

— Доменико, ко мне с инструментом!..

Мужчины в деловых костюмах, чтобы не мешать следствию, вернулись в свои машины.

Сарто, северянин, генуэзец тридцати двух лет, чьи отец, дед и прадеды были писцами, библиотекарями, секретарями, чьи предки официально не состояли на службе Ватикана, но служили Ватиканской партии за хорошую плату, вынес из салона «ауди» небольшую дорожную сумку. Он сам вытащил деревянный футляр с хронометром, поставил его на стол. Двое ватиканских стражей встали по обе стороны устья переулка. Один застыл возле закрытого трехметровыми переносными щитами выезда на Тверскую. Другой смотрел в противоположном направлении, от арки вдоль переулка.

Игнаций Кваттрочи, надо сказать, внимательно прочел оба письма, от местных и от аквалонцев. В обоих этих посланиях, вернее, в приложенных к ним файлах, указаны реперные точки, а также хронология событий и иные важные в их деле детали. Сверяясь с собственной памятью, которая никогда еще его не подводила, иезуит выдал серию указаний Доменико Сарто, одному из самых опытных редакторов организации «Апостолы», человеку, которого он сам выбрал в качестве помощника для осуществления миссии в столице схизматиков.

Сарто уселся на единственный стул и принялся выставлять время на привезенном ими с собой приборе. Сначала ввел показания по шкале «год», затем выставил «месяц», «день», и, наконец, часы и минуты на соответствующих шкалах.

— Месяц май, — глуховатым голосом сказал иезуит, — число пятое, – сегодняшнее!.. Местное физическое время — час тридцать пять ровно.

Сарто зафиксировал крепления шкал и головки механизма, кроме секундной. Секундная стрелка, отсчитывая мгновения, ровно шла по круговой шкале хронометра, на футляре которого красуется изображение католического креста с распятием.

Другой крест, а именно, черный крестик, закрепленный на прочной нити четок, крестик, изготовленный по особой, хранимой в тайне столетиями технологии, входящий в комплект rosarium — изготовленного также по особому заказу — Игнаций поднес к циферблату хронометра. Вернее, он вытянул левую руку с четками и свисающим вниз распятием над циферблатом прибора времени… Он держал руку с четками и распятием ровно, параллельно поверхности стола. Он стоял спокойно, он был недвижим; тем не менее, крестик, прикрепленный к четкам, стал вдруг – как бы сам собой – отклоняться от осевой линией. И вот уже он, подобно маятнику, – а он, этот крестик, и исполняет в данный момент роль маятника — стал мерно отклоняться попеременно в одну и в другую стороны.

Когда секундная стрелка завершала свой оборот, эти колебания, вначале медленные, затем убыстрившиеся, уже составляли ровную меру – одну эталонную секунду.

Иезуит правой рукой, — поставив ладонь ребром – остановил колебания этого необычного маятника.

В ту же секунду остановилась секундная стрелка хронометра; но зато включился секундомер в руке у стоящего рядом помощника.

— Время выставлено, — сказал Сарто. – Оперативное время – пятое мая час тридцать шесть минут ровно.

Иезуит, осмотревшись, удовлетворенно покивал головой.

Переулок погрузился в зеленовато-серый сумерек. Исчезли оба транспорта, на которых сюда приехали аквалонцы и местные.

Пропал и черный «ауди», привезший в этот переулок представителя – следователя, если угодно – Третейского судьи. На виду остались лишь двое ватиканских стражей и редактор Сарто. Ну и он, естественно, брат Игнацио, верный слуга Господа.

Доменико использовал для установки экрана первую попавшуюся ровную поверхность; первое, что было под рукой, первое, на что лег глаз – стену дома. Вернее, сгодился ее фрагмент размерами примерно три с половиной на три метра – именно там и открыл редактор Сарто сначала свою рабочую панель, а затем и Живую ленту в нужном ему формате.

Сарто без дополнительной команды со стороны «следователя» включил событийный ролик на воспроизведение. На экране появилось объемное живое изображение…

— Доменико, видишь ли ты то же, что вижу я? – спросил иезуит. – Оба транспорта выглядят серьезно поврежденными!

— Да, брат Игнаций, им основательно досталось!..

Они дождались момента, когда в переулок вползло серебристое облачко, момента, когда обе машины, выглядящие так, как будто они побывали в серьезном ДТП, были просканированы и подвергнуты процессу восстановительной реконструкции.

Прошло несколько секунд… И вот уже на них не видно никаких следов повреждения!

— Стоп! – скомандовал иезуит. – Отмотай чуть назад! С момента появления в ролике синего фургона!.. Да, да, именно с этого места!.. Тебе не кажется, Доминико, что здесь поработали ножницы твоих коллег?

— Ролик, определенно, отредактирован, — отозвался Сарто. – Причем, обеими сторонами!

— Что там за тень промелькнула со стороны третьей машины? – спросил иезуит. – Как будто человеческий силуэт? Или это мне показалось?

— Да, брат Игнаций, так и есть… Прикажешь вскрыть скрипт? Я не уверен, что мне позволят восстановить полную картину событий!..

— Нет… не сейчас, — после небольшой паузы отозвался тот. – Пока что достаточно увиденного нами. Выключай панель; из этого ролика мы все равно ничего интересного для нас больше не выжмем.

До следующего пункта, обозначенного в маршрутном листе Кваттрочи, было рукой подать; и уже вскоре небольшая кавалькада, сопровождаемая двумя джипа охраны, свернула в другой тихий московский переулок, именуемый Петровским.

К этому моменту встречающая сторона – являющаяся также одной из сторон спорного конфликта – перекрыла движение в этом районе. Из переулка, с проезжей части в его центральной части, были убраны те из припаркованных здесь транспортных средств, которые могли бы создать помеху для следствия.

Водитель «ауди» подкатил к арочному проезду, через который можно попасть во внутренний двор, образованный тремя соседствующими, расположенными чуть в глубине переулка зданиями. Двое ватиканских стражей выбрались из салона первыми. Один из них стразу же прошел под арку, где расположен дистанционно управляемый шлагбаум. Другой остался у машины, повернувшись лицом к припаркованным неподалеку транспортам – все те же Jeep Liberty с двумя аквалонцами и черный микроавтобус Mercedes-Benz с чиновником АП и референтом на борту.

Кваттрочи и его помощник вышли из салона «ауди». Захлопали дверцы; четверо мужчин выбрались из машин наружу. Аквалонцы и местные пожелали лично присутствовать при проведении установочных мероприятий в Петровском переулке…

Брат Игнаций остановился на узком тротуарчике. Он теперь мог видеть через арочный проезд и внутренний двор, и стену — центральный фрагмент ее — пятиэтажного, с двумя нижними этажами кремового цвета и тремя жилыми, окрашенными под цвет морской волны, строения. Здание это выходит во двор своей тыльной стороной; фасад его смотрит в сторону соседнего – параллельного Петровскому – переулка.

Именно в нем, в этом строении, на первых двух этажах находятся офисы местной фирмы кабельного оператора. Под прикрытием которого – и на одной из служебных площадок которого – как раз и осуществляет свои функции редакция Третьего канала. Это то самое подразделение Московской редакции, действия некоторых сотрудников которого привели, по мнению аквалонцев, к возникновению конфликтной ситуации

— Коллеги, прошу оставаться на другой стороне улицы, — обратился к подошедшим к нему четверым мужчинам брат Игнаций. — Не думаю, что здесь есть новички или дилетанты… Но все же хочу предупредить: в ходе сеанса не рекомендуется снимать защитные очки.

Трое из четверых кивнули в знак понимания.

Четвертый, Иван Щербаков, выслушал сентенцию иезуита с невозмутимым лицом, как будто сказанное его не касалось.

Двое охранников принесли стол и стул. Кваттрочи показал место, где следует их поставить – посреди проезжей части напротив арочного проезда.

— Прошу сохранять тишину и не вмешиваться ни словом, ни делом в ход следственного эксперимента! Благодарю вас за понимание, коллеги, — сказал, завершая свою короткую речь иезуит. — А теперь позвольте мне и моему помощнику заняться нашим прямым делом.

Доменико Сарто достал из «ауди» сумку с прибором. Повторилась та же процедура установки оперативного времени, что и получасом ранее, когда они работали в другом московском переулке. С той лишь разницей, что на хронометре теперь была выставлена другая временная засечка – май месяц, четвертое число, одна минута до полуночи.

Городской квартал вокруг них вскоре погрузился в зеленовато-серый сумрак. Брат Игнаций, погруженный в свои мысли, некоторое время стоял неподвижно у стола, установленного посреди пустынной, свободной от транспорта проезжей части Петровского переулка.

Затем он, подняв голову к невидимому небу, переложил rosarium из левой ладони — в правую.

Четки эти по своему виду мало чем отличаются от обычных, классических – в них входит пять наборов из десяти малых бусин и одной большой, а также еще трех малых и большой бусины, распятия и медальона.

Губы иезуита шептали молитву:

— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto, Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen![xxxii]

Одновременно с произнесенным уже во весь голос — Amen! — что означает «Истинно!», «Да будет так!», иезуит резко встряхнул правой рукой.

В следующий миг шнурок розариума лопнул, — именно лопнул, как могло показаться – и бусины тот час же просыпались на землю!..

Тем четверым, что наблюдали за действиями иезуита, находясь на другой стороне переулка, этот эпизод мог бы показаться мелкой неурядицей, пустячком. Подумаешь, у этого фанатика, которого прислал Рим, лопнули четки… Наверное, полирует свой rosarium от рассвета до заката, а новые четки купить жалко (иезуиты ведь бережливы и прижимисты)…

Но если кто-то и подумал про себя нечто подобное, то вслух эту мысль озвучивать не стал. Тем более, что уже через несколько коротких мгновений стали происходить удивительные вещи…

Бусины, рассыпавшиеся, казалось, в беспорядке, вдруг какой-то неведомой и невидимой силой были подняты в воздух!

Рядом с фигурой стоящего напротив арочного проезда иезуита возник небольшой вихрь; затем и она, эта вихреподобная конструкция – рассыпалась.

Черные бусинки, которых стало много, много больше, в сотни или тысячи раз больше, чем их могло бы поместиться на шнуре классического розариума, теперь уже образовали длинную черную ленту.

Один конец этой ленты, подобно аспидно-черной змее, протянулся в одну сторону переулка, к выезду на Петровку; другой – в ту, откуда приехали в Петровский «ауди» и сопровождающие его транспорты.

Одновременно с этим проявилась, пульсируя багровыми всполохами, некая линия, тоже проходящая через весь этот переулок. При этом, отбрасываемый ею тревожный красный свет ложился лишь на одну сторону пространства, на проезжую часть Петровского и на дома по другую сторону переулка. По другую же сторону черты сохранялся тот же привычный глаз зеленовато-серый сумерек.

Кваттрочи подошел ближе; он теперь находится всего в шаге от черной ленты и проходящей близ нее, вплотную к ней, – разница в каких-то сантиметрах! – повторяющей ее графические очертания багровой линии. Расшифровать увиденное столь опытному человеку, как брат Игнаций, не представляло особого труда.

Багровая линия в точности воспроизводит границу запретительной зоны, существовавшей на определенный момент времени, то есть, по состоянию на двадцать три часа пятьдесят девять минут четвертого мая.

Черная линия указывает, – и тоже с большой точностью – где именно проходила в те мгновения «защитная стена», где был выставлен Московской редакцией силовой барьер.

Брат Игнаций отметил еще одну немаловажную деталь. Эти две полоски, черная и красная, как бы вибрируют; они то чуть выгибаются вовне, в сторону переулка, под воздействием некоей силы, то, наоборот, сдвигаются к самому краю узкого тротуара. Вывод напрашивается сам собой: одна сторона – он догадывался, какая именно — пыталась расширить зону запрета для редакционной работы, пыталась продавить выставленную Московской редакцией защитную линию, чтобы включить в зону «запретки» и то здание, что находится во внутреннем дворе. Другая же сторона возникшего, казалось бы, на ровном месте конфликта, а именно, хозяева территории, этому препятствовала, как могла (и действовала весьма настойчиво, надо сказать).

Кваттрочи довольно усмехнулся. Он точно знал, что «Апостолы» в минувшую ночь на данной территории не осуществляли никаких специальных мероприятий. Существует лишь несколько организаций, групп, если угодно, проектов, обладающих технологиями высшего порядка. Такими, например, как те, что были задействованы для установки локальных запретительных участков.

Этими технологиями в полной мере обладают не более полудюжины Акторов.

Надо также всегда помнить, что запрет на работу в том или ином локальном континиууме может быть установлен и без участия рук человеческих. Да, такое вмешательство, сродни проявлению Божественной воли, не является столь уж большой редкостью; и ему ли, верному слуге Господа, этого не знать.

Но брат Игнаций, хотя и склонен видеть повсюду проявление Его воли и Его присутствия, в данном конкретном случае полагал, – и был уверен в том – что за событиями минувшей ночи стоят не некие Высшие силы, но люди.

Конечно, это не обычные хомо сапиенс. Не какие-то простые смертные. Это избранные, прошедшие отбор, равного которому нет. Но все ж они люди — с их амбициями, их интересами, с их склонностью к соперничеству, с их приземленными, в сущности, планами и скрытой, но порой вырывающейся на поверхность, как нынче, злобой и враждой.

— Доменико, — обратился иезуит к помощнику, — открой рабочую панель, зафиксируй эту картинку, запакуй в событийный ролик. Копии направишь спорящим сторонам и в наш архив!

— Сделано! – отозвался спустя некоторое время редактор Сарто. – Материал разослан в указанные тобою, брат Игнаций, адреса!

Иезуит, стоя лицом в арке, провел ребром правой руки сверху вниз, затем слева направо.

Как только он сотворил крестное знамение и выставил руку чуть в сторону, как возле него закрутился вихрь…

Когда он сжал руку, в ней оказался rosarium с распятием. Шнур был цел, а количество бусинок и порядок их расположения соответствовал классическим канонам.

Кваттрочи, пройдя мимо замершего у поднятой стрелы шлагбаума ватиканского стража, проследовал через двор к интересующему его зданию. За ним, в нескольких шагах, шли двое местных. Аквалонцы, впрочем, тоже их нагнали; этих, похоже, очень интересовали некоторые из внутренних служебных помещений, расположенных где-то в этом здании.

Так что Кваттрочи, его помощник Сарто и четверо мужчин в деловых костюмах подошли к служебному входу уже одной общей группой.

— Господин Кваттрочи, — подал голос один из русских (а именно, Щербаков). – Мы решительно протестуем против того, чтобы наши партнеры из «Аквалона» прошли внутрь этого здания.

— Вы в своем праве, — сказал иезуит. – Во всяком случае, на данном этапе расследования.

Кваттрочи обернулся к аквалонцам.

— Джентльмены, прошу обождать меня здесь, у входа. А еще лучше будет, если вы вернетесь в ваш автомобиль!

— Окай, мистер Кваттрочи, — с явными нотками неудовольствия в голосе сказал плечистый, с квадратной челюстью брюнет (тот, что имеет американский паспорт). – Надеемся, вы как следует там все осмотрите… И не упустите ничего важного!

— Кстати, мистер Кваттрочи… — подал реплику другой аквалонец, высокий, сухощавый шатен лет тридцати пяти. – Прощу обратить внимание на одну немаловажную деталь…

Он показал рукой на стену правее крыльца служебного входа. Действительно, там имелось кое-что примечательное, кое-что, на что следовало обратить в свете произошедших здесь недавно событий самое пристальное внимание.

По этой тыльной стене дома, проходя между окнами всех пяти этажей, змеилась трещина.

Причем, она, эта трещина, была более глубокой, более заметной ближе к фундаменту здания… По обе стороны от нее местами осыпалась штукатурка, обнажив отнюдь не кирпичное, как можно было подумать, но голубовато-серое — из бетона повышенной прочности — основание стены здания.

— Прошлой ночью была сильнейшая гроза, — спокойным тоном сказал Щербаков. – Местный персонал уже известил нас, что удар одной из молний пришелся в здание. К сожалению, система молниеотводов не справилась с ударом столь большой силы… Строительному подрядчику будет выставлена рекламация, все необходимые работы по ремонту будут осуществлены за его счет и за счет страховой компании.

— И все же обратите внимание, мистер Кваттрочи, — проявил настойчивость аквалонец. – И не забудьте отметить в своем отчете.

— Благодарю за подсказку, — сказал Кваттрочи, покосившись на него, — но в ней, джентльмены, не было нужды. Я не жалуясь на зрение. — Он усмехнулся. — К тому же, сама фамилия, которую я ношу, обязывает ко многому…[xxxiii]

 

Оставив недовольных таким поворотом аквалонцев снаружи, брат Игнаций, его помощник Сарто, страж и двое русских прошли через распахнутую охранником дверь в здание.

Тот же встретивший их на пороге сотрудник охраны открыл своей картой проход в цокольный этаж.

— Вы сделали копии записей камер слежения? – спросил у сотрудника охраны Кваттрочи. – Я хотел бы забрать их с собой для просмотра и анализа.

— Видеоаппаратура и весь целиком комплекс электронной охранной системы в минувшую ночь не работал, — вместо охранника ответил Щербаков. – Я этим вопросом уже интересовался. Увы, к большому нашему сожалению, господин Кваттрочи, местная охрана не сможет предоставить вам копии объективной записи за тот период, который вас интересует.

Иезуит посмотрел на русского долгим взглядом; но тот выдержал его, не отвел глаза.

— Хорошо, я вас понял, — сказал Кваттрочи. – Проводите нас в служебную рубку.

Охранник продернул служебную карту через прорезь считывающего устройства. Массивная сейфовая дверь открылась практически бесшумно. Кваттрочи заглянул вовнутрь. И тут же застыл, не решаясь перешагнуть через невысокий порожек.

Картинка, которую он сейчас наблюдал, поразила даже его, бывалого, многое повидавшего человека.

— Это тоже последствия удара молнии? – обернувшись, он посмотрел на русского. — Или есть иные объяснения?

— Совершенно верно, эти разрушения вызваны ударом молнии, — все тем же спокойным тоном сказал тот. – Как видите, повреждены все настенные панели, включая «экран».

— Вижу, — сухо сказал иезуит. — Могу я пройти вовнутрь? Я намерен снять объективные показания с механизма запирания сейфа.

— Пожалуйста, — Щербаков сделал рукой приглашающий жест. – У вас ведь имеется карта-«вездеход», не так ли?

Кваттрочи подошел к правой от входа стене, которая вся сплошь была покрыта трещинами. Теперь, когда поверхность панели не была столь однообразно-черной, найти четыре прорези для «смарт-карт» не представляло труда. Три из них предназначены для сотрудников, для редакционной бригады. Каждый из них имеет собственную идентификационную карту; и лишь в случае правильных синхронных действий всех троих может быть открыта дверь служебного сейфа.

Четвертая прорезь, находящаяся ниже этих трех, предназначается для «вездехода», для обладателя идентификационной карты самого высокого уровня.

Именно таким уровнем полномочий и обладает человек, прилетевший из Рима.

Кваттрочи вставил свою карту в прорезь. После короткой по времени задержки механизм вернул карточку ее владельцу.

Еще спустя несколько секунд фрагмент стены, у которой стоял иезуит, казавшейся до этого момента гладкой, монолитной, расслоился на две части.

Эти сегменты механизма, скользнув по направляющим в стороны, обнажили нишу в стене размерами примерно полтора метра высотой, метр в ширину и столько же в глубину.

В открывшемся взору служебном сейфе Редакции Третьего канала имеется несколько отделений. Кваттрочи интересовало не столько содержимое самого сейфа, сколько показания встроенного прибора.

Иезуит протянул к сейфу правую руку. Из рукава – подобно тому, как это проделывает опытный шулер – выскользнула, легла на ладонь пластиковая карта. На одной ее стороне изображенное распятие. На другой – в центре — буква красного цвета А с расходящимися от нее золотистыми лучами и четыре крестика черного цвета по углам.

Он вставил «вездеход» в открывшуюся в верхней части сейфа панель. Тут же на экранчике – рубиновыми цифрами на зеленом фоне — высветилось время последнего сеанса.

Кваттрочи уставился на него, на этот экранчик; его правая бровь поползла вверх.

Порядок цифр – год, месяц, день и точное время начала и конца сеанса – был совсем не тот, который он рассчитывал увидеть…

Этот сейф в минувшую ночь – не вскрывали. В последний раз его открывали в ночь со второго на третье мая.

Здесь была некая загадка. Кваттрочи был уверен, – ну, не на все сто, но на девяносто девять процентов точно – что аквалонцы в своем запросе предоставили верную информацию. В том плане, что минувшей ночью здесь – да, да, именно здесь, в этом здании и в этой самой рубке – проходил сеанс редактуры, что здесь работала бригада Московской Редакции Третьего канала.

Но как, спрашивается, они могли войти в канал, при том, что служебный сейф, в котором хранится необходимое для работы оборудование открыт ими не был?!

Крайне маловероятно, что они решились бы на то, чтобы везти в своем фургоне неконвенциональное, неучтенное, неотмаркированное – иными словами, «левое» — оборудование, зная, что за ними наблюдают инспекторы из конкурирующей организации.

За такие вещи ведь могут отобрать лицензию. И это еще минимальное наказание для подобных проступков.

Кваттрочи вновь наклонился; он стал разглядывать и сам сейф, и показания приборной панели. Он хорошо знал, что эти сейфы, выпускаемые некоей швейцарской фирмой, чье название не афишируется, используют в своих служебных рубках все без исключения ключевые редакции всех Акторов.

Это требование прописано в одном из пунктов обеих конвенций, регламентирующих все стороны деятельности подобных структур и организаций. Так как же они, — в особенности, дежурный редактор – могли работать здесь минувшей ночью, если сейф с оборудованием не был вскрыт?

«Ох уж эти русские… — подумал в этот момент про себя Кваттрочи, будучи не в силах пока разрешить эту загадку. — Чего только не придумают, чтобы обойти существующие универсальные правила…»

Показания счетчика сейфа служебной рубки редакции автоматически записались на чип, которым снабжена карта-«вездеход». Эти данные тоже будут включены в отчет нынешней миссии «Апостолов» в Москве.

Кваттрочи попросил выйти из рубки даже своего помощника Сарто; Доменико, ватиканский страж, местный охранник и Щербаков остались в коридоре цокольного этажа.

Иезуит, прикрыв тяжелые веки, произнес короткую молитву.

Затем проделал ту же процедуру, что и несколькими минутами ранее, находясь в переулке близ арки…

Некоторое время темное облако, состоящее из блестящих бусинок, лишь иногда принимая форму куста, но тут же распадаясь, перемещалось, подобно рою диких ос, по всему помещению рубки. Кваттрочи ожидал, где замедлится движение, в каком месте ляжет крест с распятием. И тем самым обозначит – крестиком – позицию, место, в котором находился редактор в тот момент, когда получил доступ к каналу.

Но идентификации по месту тоже не произошло. Поняв, что его усилия тщетны, что он здесь лишь теряет время понапрасну, Кваттрочи провел рукой сверху вниз, затем слева направо.

Бусинки – как-то вяло, в тягучем медлительном потоке – собрались в его ладони, превратились вновь в розариум, в четки с распятием.

Он едва удержался, чтобы не выругаться в сердцах. Лишь полученное им специфическое воспитание, лишь умение держать себя в руках в самых сложных жизненных ситуациях помогли ему быстро справиться с чувствами.

Брат Игнаций ничем не показал, что он расстроен или встревожен. На его лице не дрогнул ни один мускул, его поведение и манеры не претерпели никаких изменений.

— Благодарю, господа, — сказал он ровным голосом, перешагнув невысокий порожек служебной рубки. – Здесь моя работа завершена.

Уже вскоре они вышли из здания на свежий воздух. Миновали арочный проезд. В переулке их с нетерпением дожидались, стоя у своего автомобиля, двое аквалонцев.

— Ну что, нарыли там что-нибудь, святой отец? – спросил американец. – Что показал осмотр? Наши русские друзья нарушили Конвенцию, не так ли?

— Об этом еще рано говорить, — уклончиво сказал иезуит.

— Да и так все понятно! — подал реплику второй аквалонец. – Это же злостное нарушение! Нужно лишить лицензии весь редакционный состав! Также следует аннулировать все их коррекционные скрипты начиная с первого числа текущего месяца!

— Я должен снять показания у ваших людей, – посмотрев на русских, сказал Кваттрочи. – Речь о тех двух сотрудниках Третьей редакции, чьи кандидатуры для дачи показаний были выбраны… джентльменами, — он слегка кивнул в сторону аквалонцев. – Этих двух уже доставили в указанное мною место?

— Они будут привезены в указанное вами место, — сказал чиновник. – Транспорт с этими двумя в сопровождении охраны только что выехал из здания Гильдии в Вознесенском.

— А вы, джентльмены, готовы дать показания? – спросил иезуит у аквалонцев. – Именно вы, как меня известили, осуществляли инспекционную поездку минувшей ночи, не так ли?

— Если это так необходимо… — нехотя произнес американец. — Если без этого нельзя обойтись…

— Процедура есть процедура, — спокойно, дружелюбно произнес иезуит. — От вашей миссии кто-нибудь приедет?

— Будет присутствовать представитель местного прихода, — сказал второй аквалонец. – Пастор Хаггенс уже выехал.

— Ну что ж. Не будем и мы терять времени, коллеги. Настоятель храма Святого Людовика отец Тадеуш любезно согласился предоставить для моих нужд помещение скриптория.

— Это не очень хорошая идея, — сказал американец. – Есть полно других мест, где мы могли бы спокойно общаться.

— Предвосхищая иные возражения, скажу, что в сам храм входить не потребуется, — мягким успокаивающим тоном произнес иезуит. – Вход в помещение через служебную пристройку. Так что объявляю следующий пункт маршрута: храм Святого Людовика на Лубянке.

Настоятель встретил визитеров на ступенях храма. Но внутрь церкви прибывшим вместе с братом Игнацием людям, равно как и тем, кто приехали на Малую Лубянку по вызову, как и сообщил прежде иезуит, входить не пришлось.

Отец Тадеуш, следуя впереди, показывая дорогу остальным, повел гостей к пристройке, распложенной у правого торца храма.

Помещение скриптория, в которое поочередно прошли Кваттрочи, его помощник Сарто, один из ватиканских стражей и все прочие, кому положено присутствовать при дальнейшем, строго говоря, таковым – скрипторием[xxxiv] – не является. При храме св. Людовика функционирует воскресная школа; эта большая просторная комната со сводчатым потолком используется как раз для занятий. Привлеченные настоятелем служки убрали отсюда все лишнее, оставив лишь две длинные скамьи с одной и другой стороны комнаты: они же установив стол и поставили два стула посреди помещения.

Аквалонцы и русские, все те же четверо уже знакомых Кваттрочи мужчин в деловых костюмах, уселись на скамьях у противоположных стен — друг напротив друга. Вскоре к обществу, собравшемуся здесь, прибавились еще трое. Первым из них в помещение скриптория вошел пастор Джейкоб Хаггинс, сухощавый мужчина лет пятидесяти с небольшим. Он казался чем-то недоволен: лицо хмурое, узкие губы поджаты. Даже войдя в ярко освещенное помещение, он не снял солнцезащитные очки. Одет пастор в темно-коричневый длиннополый пиджак, черные брюки и черную рубашку с белой вставкой на воротнике, называемой англиканами Roman Collar («римский воротник»), а католиками collerette или collare. Отец Джейкоб лишь недавно, каких две недели назад, приехал в Москву из Канады (он сменил одного из священнослужителей в небольшой церкви, расположенной в Вознесенском). Он хорошо знает Москву, разбирается в местных нравах, порядках, конфессиональных и культурных традициях — это третья по счету его миссия в этой огромной северной стране. Пастор Хаггинс сухо поприветствовал всех присутствующих на английском, русском и латыни, после чего опустился на скамью, отведенную для представителей Аквалона.

Спустя минуту, сопровождаемые служкой, который показывал визитерам дорогу в скрипторий, в помещение вошли двое русских.

Тот, что вошел первым, выше среднего роста; одет в темные брюки, черную водолазку и темный пиджак. У него правильные черты лица, он тщательно выбрит; но кожа у этого человека настолько белая, — или бледная — что даже прямые светлые волосы, забранные на затылке резинкой, кажутся темнее, чем есть на самом деле.

По меньшей мере, еще две детали способны привлечь внимание к фигуре этого человека. Войдя в скрипторий, он и не подумал снять очки с круглыми черными линзами (хотя большинство из присутствующих, включая четверых мужчин в деловых костюмах — аквалонских инспекторов и русских представителей — сняли свои очки с встроенными светофильтрами). И вторая деталь: в правой руке у него палка с резным набалдашником.

Этот мужчина, как и другой вошедший, плечистый рослый охранник типично славянской внешности, поприветствовал присутствующих общим легким кивком. Затем они оба уселись на длинную скамью – между Романдовским и Щербаковым.

Иезуит посмотрел на вновь прибывших долгим и внимательным взглядом. Это те самые двое сотрудников московской редакции, чьи действия в минувшую ночь, согласно заявлению аквалонцев, были не только незаконными, но и представляли собой угрозу безопасности и даже жизни двух инспекторов Аквалона, осуществлявших в ночь с 4-го на 5-е мая инспекционный выезд…

Брат Игнаций поблагодарил настоятеля за оказанное гостеприимство и помощь в подготовке к важному следственному эксперименту. Отец Тадеуш, сотворив крестное знамение, шепча под нос молитву – Per signum crucis de inimicis nostris libera nos…[xxxv] — покинул комнату. Причем, покинул ее, пройдя уже не через запасной, но основной выход к лестнице, ведущей непосредственно в сам храм.

Тем временем, Доменико Сарто и один из ватиканских стражей извлекли из привезенного ими из Рима ящика оборудование для записи свидетельских показаний. По своему внешнему виду прибор, который они поставили на стол, более всего походит на микроскоп офтальмолога с двумя бинокулярными отводами. Сарто подключил к разъемам пару кабельных переходов. Один кабель подсоединил к скрытому в основании извлеченного из футляра хронометра, – прибора фиксации времени – разъему, другой к плоскому, серебристого цвета прибору, смахивающему на компактный видеоплейер.

Наклонившись к уху иезуита, ватиканский редактор прошептал:

— Аппаратура готова к записи, так что можешь начинать, брат Игнаций.

Кваттрочи поочередно, на трех официальных языках Конвенции, сообщил присутствующим протокольную информацию: назвал себя, организацию, командировавшую его с миссией в Москву, обозначил свой статус. Затем коротко изложил суть претензий, с которыми ему предстоит разобраться, определив по итогам расследования виновных, если таковые обнаружатся, и назначив им соответствующие их проступкам меры наказания.

Покончив с формальностями, Кваттрочи озвучил очередность опроса вызванных на этот следственный эксперимент участников тех событий – этот немаловажный процедурный момент был им предварительно согласован с обеими сторонами конфликта.

Первым из четверых непосредственных участников конфликта должен давать показания дежурный редактор Московской редакции Третьего канала.

— Господин редактор, — Кваттрочи посмотрел на скамью, занимаемую русскими. – Подойдите ко мне!

Павел Алексеевич поднялся на ноги.

— Садитесь на стул – напротив меня!

Редактор отодвинул стул; уселся, прислонив палку к тыльной поверхности стола.

— Мне понадобится ваша идентификационная карта!

Редактор достал из внутреннего кармана пиджака аккуратный кожаный бумажник. Открыл его, извлек лазоревого цвета карту с встроенным чипом (на одной ее стороне изображен фрагмент кремлевской стены с мерлонами[xxxvi] , на оборотной вытеснены золотистым понятные всем присутствующим служебные сокращения – РIII SIII EIII…

Павел Алексеевич положил карточку на свободный правый край стола. Иезуит взял ее аккуратно за краешек и продернул через сканирующее устройство похожего одновременно и на плоский ноутбук и на современный видеоплейер прибора…

— Поднесите указательный палец правой руки к датчику, — сказал Кваттрочи. – И подержите так несколько секунд.

Павел Алексеевич, вытянув руку, коснулся указательным пальцем прохладной поверхности прибора.

— Благодарю… Достаточно.

Кваттрочи поднял верхнюю крышку прибора, чтобы получить доступ к экрану, расположенному на внутренней стороне. На фоне заставки появилась служебная запись в которые имелись, в числе прочего, и такие строки:

Лицензия 2-го класса, международный сертификат 2-го класса.

Текущий статус: дежурный редактор Третьего канала Московской редакции. Активация аккаунта – август 1991.

Взыскания: непогашенных взысканий по линии Редакции нет.

Кваттрочи на какое-то время погрузился в размышления. Должность скромная, уровень среднего звена. Редактор, обладающий такой лицензией, не является столь уж важной шишкой в иерархии редакционных сотрудников, он не обременен обязанностями и ответственностью. Вместе с тем, имеет возможность работать на всех каналах, кроме Национального…

Все, что высветилось на экране, Кваттрочи знал и без подсказки идентификатора. Но порядок есть порядок. Представитель миссии «Апостолов» должен действовать в точном соответствии с буквой Конвенционального законодательства — чтобы впоследствии ни у одной из сторон не было оснований опротестовать результаты проведенного им от лица Третейского судьи расследования.

Теперь можно приступить к основной фазе опроса. Процедура эта, в сущности, проста, но действенна. Информация записывается методом сканирования непосредственно с глазного яблока индивидуума в избранном — выставляемом по прибору — временном промежутке.

Все, что видит человек в своей жизни, запечатлевается его зрительными органами, его личной индивидуальной зрительной системой. Все, что человек видел когда либо своими глазами, может быть увидено и проанализировано как минимум еще раз – при помощи подобной этой технологии.

Можно запутать, сбить с толку, дав ложные показания, обычного следователя. Можно, если знать особые приемы и специфику, перехитрить даже операторов современного полиграфа, называемого также «детектор лжи». Но обмануть применяемую в подобных случаях аппаратуру, снимающую информацию — живую картинку — непосредственно с глазного яблока и записывающую в удобном для последующего просмотра и анализа формате – невозможно в принципе. Именно то, и только то, что видел своими глазами подвергнутый этой процедуре допроса индивидуум в выставленное оператором время, и будет записано на ином носителе…

Кваттрочи медлил; его несколько удивляло поведение русского. Игнаций ведь видел воочию, во что превратилась служебная рубка местной редакции Третьего канала… И если этот человек там присутствовал, то минувшая ночь наверняка потребовала от него колоссального расхода энергии, больших душевных и физических затрат.

Русский же был абсолютно спокоен. И это удивляло, этому не было объяснения. Расследования подобного уровня проводятся не так уж часто. Если дело доходит до арбитража при посредничестве Третейского судьи, то для допустивших нарушение редакторов или иных сотрудников, все может закончиться очень и очень плохо.

Любого из них могут превратить в козла отпущения, сделать в этой ситуации крайним, или, как говорят сами русские – стрелочником.

Он не может этого не знать. Тем не менее, он не выказывает ни малейшего страха, он не выглядит взволнованным или встревоженным…

— Теперь снимите очки! – приказным тоном произнес Кваттрочи. – Сейчас мы с вами будем…

Он не закончил начатой фразы, поскольку сидящий по другую сторону стола мужчина снял, как того и потребовал иезуит, свои черные очки.

Кваттрочи все же удержался от восклицания. Чего не скажешь про аквалонцев, один из которых, привстав со скамьи, глядя изумленно на русского, произнес неподобающие слова.

У русского вместо зрачков были белые бельма с едва заметными красноватыми прожилками… Этот человек — слепец.

— Прошу тишины! – громко сказал иезуит.

Дождавшись, когда аквалонцы усядутся обратно на свои места – вскочил даже пастор! — Кваттрочи тихо произнес:

— Благодарю, господа.

Он решил все же проверить этого русского, хотя и был уверен, что то, что он видит, не линзы, не какой-то хитрый фокус…

Редактор Третьего по просьбе Кваттрочи придвинулся ближе к столу и к контрольному отводу «микроскопа».. Некоторое время они оба смотрели в бинокуляры, каждый со своей стороны. Кваттрочи первым оторвался от окуляров…

— Можете надеть очки, — сказал он. – И можете вернуться на свое место.

Кваттрочи встал из-за стола. Подошел к русским. Несколько секунд молча перебирал четки. Затем все тем же негромким спокойным голосом спросил:

— Как это понимать, господа? Если этот человек незрячий… то что он делает в Московской редакции?

— Мы живем в эпоху гуманизма, — сказал Щербаков. — У людей с ограниченными возможностями должны иметься возможности реализовать себя в любой сфере, в любой области…

— Fuck!.. — пробормотал американец (он все еще не мог прийти в себя). – Bullshit…

— Выделяя места в штате Редакции для людей с ограниченными возможностями, мы исходим из общепринятой нынче практики… — не обращая внимание на реплики аквалонцев, закончил мысль Щербаков. – И занимает одну из таких вакансий именно тот человек, которого наши партнеры считают виновным в каких-то непонятных нам прегрешениях.

— Это издевательство! – сердито выкрикнул пастор Хаггинс. – Обман!..

«Хотелось бы знать, — подумал иезуит, — как же этот человек исполняет служебные обязанности редактора, если он ничего не видит? Если он инвалид по зрению?.. Тем более, имея лицензию Редактора Второго класса? Разве что ему доверяют редактирование аудиофайлов – у слепых развит тонкий слух…»

Он не стал добиваться дачи показаний в этой части, поскольку не имел формального – законного – права задавать такого рода вопросы.

«Неужели «аквалонцы» промахнулись, неужели они что-то перепутали в своих расчетах?..»

И еще он отметил про себя, что русский, которому он только что разрешил вернуться на место, за все это время не произнес ни звука.

По согласованному с обеими сторонами протокольному порядку настала очередь давать показания одному из двух аквалонцев. А именно, плечистому мужчине с квадратной челюстью, гражданину США, имеющему двойное прикрытие – дипломатический паспорт и статус инспектора миссии Akvalon.

Кваттрочи хотел уже было пригласить его за стол для дачи показаний, но в этот момент в помещении прозвучал голос пастора Хаггинса.

— Мы решительно протестуем! – лицо пастора налилось краской. – Наши партнеры… жульничают! Пусть вначале даст показания второй русский!

— Протест отклоняется, — мягким голосом сказал Кваттрочи. – Я вызываю для дачи показаний…

— Минутку!.. — отец Джйкоб вновь вскочил на ноги, так, словно дело происходило в Вестминстерском дворце, а сам он был депутатом нижней палаты парламента. – Минутку! Я категорически протестую!

— Против чего вы протестуете, отец Джейкоб? – любезным тоном поинтересовался иезуит. – Уточните.

— Прошу отложить разбирательство в этой части на более поздний срок, — выдавил из себя пастор. – Нам нужно посоветоваться.

Иезуит отреагировал мгновенно – словно только и ждал подобного этому повода.

— Пастор, вы знаете наши порядки, — сказал он, глядя на отца Джейкоба. — Дипломатическое прикрытие для нас ничего не значит. Если джентльмены отказываются давать показания…

— Они не отказываются, — поморщившись, произнес пастор. – Просто нам нужно время… Прошу отсрочку в сорок восемь часов!

— Сядьте, пожалуйста, на место, отец Джейкоб… — сказал иезуит. — Спасибо!

Он молчал некоторое время, перебирая четки, косточку за косточкой, пока его пальцы не коснулись закрепленного на шнуре розариума «распятия».

— Я, Игнаций Кваттрочи, полномочный представитель Третейского судьи и миссии Апостолов, объявляю решение… У редактора Третьего канала вплоть до окончания расследования приостанавливается действие его редакторской лицензии! Но, поскольку он не отказывался давать показаний, ограничивать его свободу передвижений пока не считаю нужным.

Иезуит посмотрел на русских — те молча восприняли эту новость. Тогда он перевел взгляд на аквалонцев, которым, судя про произошедшему, судя по озвученному только что пастором Хаггинсом, наверняка тоже есть что скрывать…

Будь иначе, зачем бы они просили этой отсрочки?

— Оба инспектора миссии Akvalon должны вплоть до начала процедуры повторного допроса содержаться под охраной в безопасном месте, на объекте Международной Миссии, на протяжении последующих сорока восьми часов, отсчитывая с настоящего момента, — продолжил иезуит. – Всякие контакты с внешним миром без санкции на то Третейского судьи воспрещаются! Охрана двойная – по внутреннему периметру известного вам всем объекта допускается дежурство не более четырех сотрудников миссии Аквалон! По внешнему, при наличии надежного видеонаблюдения – до шести сотрудников местного Спецотдела! Благодарю за сотрудничество, встретимся здесь же ровно через сорок восемь часов.

«Хорошие новости для Апостолов, — подумал иезуит про себя. – Ситуацию можно повернуть и так, и эдак. И даже то, что возникла пауза, тоже, по большому счету, Апостолам лишь на руку. Чем дольше будет длиться конфликт, чем острее он станет, тем больше шансов, что именно нам, слугам Господа, достанутся все профиты…»

Он обернулся к стоящему неподалеку помощнику.

— Доменико, собирай приборы и грузи в транспорт! Через четверть часа мы выезжаем в аэропорт – прозвони пилотам, чтобы готовили лайнер к вылету.


[xxi] В настоящее время в РКЦ насчитывается 185 кардиналов, хотя согласно правилам, установленным Павлом VI, право голоса на конклаве имеют не более 120 человек, а правом избирать и быть избранными папой римским обладают 105 кардиналов. Кардиналы назначаются папой сначала в тайном, а потом в торжественном заседании консистории, с соблюдением известных обрядов. Папа может назначить кардиналов, но некоторое время не объявлять их имён, хранить их у себя в груди («in petto»).

[xxii] Корпус Жандармов города-государства Ватикан — жандармерия или полиция и силы безопасности Ватикана.

[xxiii] «Общество Иисуса» (лат. Societas Jesu) — мужской монашеский орден Римско-католической церкви, основанный в 1534 году Игнатием Лойолой и утверждённый Павлом III в 1540 году. Более известен под названием Орден Иезуитов.

[xxiv] Розарий (лат. rosarium — венок из роз) — традиционные католические чётки с распятием и медальоном, а также молитва, читаемая по этим чёткам.

[xxv] Слава Иисусу Христу (лат.).

[xxvi] Во веки веков! Аминь (лат).

[xxvii] Срочно – соотв. на английском, итальянском и на латыни.

[xxviii] Высшее лицо Ордена иезуитов, Генеральный настоятель Общества Иисуса. Назначается на Генеральной конгрегации Ордена в штаб-квартире в Борджо Санто Эспирито в Риме. Называют также Генералом, Черным Папой – в отличие от Белого Папы, то есть, Великого Понтифика Папы Римского.

[xxix] Камерарий (др. назв. Акамерленго) – кардинал, возглавляющий Апостолическую палату Ватикана, важнейший чиновник Римской курии, отвечающий за финансовые аспекты и сохранность материальных ценностей.

[xxx] Здесь – помещение при местной приходской библиотеке.

[xxxi] Девиз Общества Иисуса — известная латинская формулировка «Ad majorem Dei gloriam», что означает «К вящей славе Божией».

[xxxii] Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь (лат.).

[xxxiii] Quattrochi – в переводе с итальянского — «четыре глаза».

[xxxiv] Скрипто́рий (лат. sсriptorium от scriptor — писец, переписчик) — мастерская по переписке рукописей, преимущественно в монастырях. Первые скриптории возникли в VI—VII веках в Италии и во Франции.

[xxxv] Начальные слова молитвы «Signum crucis» («Крестное знамение») – «Через крестное знамение от врагов наших освободи нас…» (лат.).

[xxxvi] Простенок бруствера, батареи, часть крепостной стены с зубцами в форме хвоста ласточки.