ГЛАВА 4

Зона «Ближняя дача».

Над Москвой-рекой догорает розовый закат, предвещающий, если верить народным приметам, улучшение погоды после серии ненастных дней.

В девять вечера через распахнутые ворота выкрашенной в исторический зеленый цвет пятиметровой ограды на территорию тщательно охраняемого объекта в Волынском въехал «лендровер» с тонированными стеклами.

Николай проехал к самому парадному входу. Площадка перед зданием свободна от транспорта. В небольшом фонтанчике, работающем лишь в теплое время года, журчат струйки воды. За зеленым забором стеной стоят разросшиеся ели и вековые сосны; вся округа в эту вечернюю закатную пору словно замерла, она полна загадочной тишины.

Приехавших из Москвы товарищей у главного входа встречал помощник Авакумова. Кстати, сам Щербаков, которому было поручено представлять наряду с Романдовским российскую сторону в сегодняшних переговорах с «аквалонцами» и прибывшим из Рима представителем «Апостолов», а также участвовать в неких «следственных мероприятиях» и наблюдать за миссией иезуита Кваттрочи, приехал на ближнюю дачу лишь недавно, каких два часа назад.

— Павел Алексеевич, следуйте за мной, — распорядился Щербаков. – Николай, оставьте ключи в замке; машину перегонят в другое место! Сами же проходите в вестибюль и ждите дальнейших распоряжений.

Павлу Алексеевичу — помимо вчерашнего случая — доводилось уже не раз бывать в этом двухэтажном, с двускатной крышей, довольно скромных размеров и довольно просто – особенно, как по нынешним временам — отделанном строении, выкрашенном снаружи в традиционный зеленоватый цвет. Он побывал во всех – или почти во всех – помещениях ближней дачи. Включая то, самое, пожалуй, известное, в котором прежний хозяин этого объекта провел последние часы своей небывалой, противоречивой, в чем-то жуткой, страшной, в чем-то славной и великой, но в любом случае — беспримерной жизни.

Так вот: он никак не мог отделаться от чувства, что здесь, на ближней даче, что-то «не так». Он не раз ловил себя на мысли, что то, что он видит здесь, когда его приглашают по какому-то делу в Волынское, является лишь чем-то вроде верхушки айсберга, что он видит часть, но не целое.

У Павла Алексеевича, как и у большинства современников, отношение к фигуре Вождя народов было сложным, неоднозначным. Вокруг Сталина сейчас много споров. Оценки самые разные: одни видят в нем гения и едва ли не святого, другие называют его кровавым диктатором и врагом рода человеческого. Всё это крайности; и лишь одно можно утверждать наверняка: то была небывалая, мощная, как сама стихия, великая эпоха, оставившая после себя немало тайн, неразгаданных и поныне…

Щербаков шел первым. Они проследовали через небольших размеров тамбур в вестибюль (его здесь чаще называют – прихожая). Стены вестибюля облицованы панелями из светлого дуба; слева от двери – вешалка Хозяина, справа – она более длинная – вешалка для посетителей (персон эдак на двадцать). Здесь также имеются большое, в человеческий рост, зеркало и набор щеток для обуви и одежды; это для того, чтобы вызванные на беседу к Хозяину товарищи могли привести себя в порядок, подготовиться к предстоящему разговору.

На паркетном полу большой ковер с разноцветным узором. На противоположной от входа стене вестибюля помещены две оригинальные карты той поры: одна с нанесенной на ней военной обстановкой, с очертаниями линии фронта, другая испещрена значками и символами – это карта действующих крупных промышленных объектов страны, карта великих строек социализма.

Решительно все на этом объекте дышит историей; интерьеры сохранены в первозданном виде. Новоделов здесь нет как таковых — вся мебель, все убранство вплоть до мелочей, являются подлинными, оригинальными вещами своего века.

Из вестибюля во внутренние помещения любимой дачи Вождя народов ведут три двери. Та, что посредине, открывает проход в столовую и далее в спальню Хозяина. Через правую дверь можно попасть в коридор, а уже через него в две жилые комнаты. В конце этого коридора имеется выход на открытую летнюю веранду.

Пройдя в третью дверь, можно попасть в большую светлую комнату с камином, отапливаемым в холодное время года дровами. Здесь, в этом помещении, больше всего времени проводил в своих служебных занятиях, в своих мыслях прежний хозяин этой госдачи, глава огромной страны, Красный Император, могущественный неоднозначный человек, вершивший в одно время делами доброй половины населения земного шара.

Именно эту дверь и открыл Щербаков.

— Проходите, Павел Алексеевич, вас ожидают.

Редактор вошел в уже знакомое ему по прежним визитам помещение.

Авакумов поднялся из-за стола; подошел к нему, протянул свою сухую костистую руку.

— Здравствуйте, Павел Алексеевич. Спасибо, что приехали, что нашли время, чтобы переговорить со стариком.

— Добрый вечер, Хранитель. – Редактор чуть усмехнулся. – Ваше поколение обладает неким тайным знанием. Во всяком случае, вашей энергии, вашей бодрости и ясности мышления можно лишь позавидовать.

Они обменялись рукопожатиями.

— А вот я ощущаю себя сейчас развалиной… — тихо сказал Редактор. — Древним немочным стариком.

Михаил Андреевич, поглядев на осунувшееся и еще более бледное, чем обычно, лицо редактора Третьего, покачал головой.

— Не бережете вы себя, Павел Алексеевич! А ведь вы нужны нам; и вы сами, как незаурядная личность, и ваши знания, и ваши способности… Когда закончим разбираться в этой истории с Логиновым и «черным ящиком», дадим вам возможность как следует отдохнуть.

— Вы слишком добры ко мне, Михаил Андреевич.

— Это пока вы справляетесь со своими обязанностями, Павел Алексеевич, — теперь уже усмешка появилась на лице Хранителя. — Надеюсь, так будет и впредь.

— Не уверен… меня ведь отстранили от работы в Редакции.

— Я уже в курсе.

— Лицензия моя тоже заблокирована – как минимум, до конца текущего расследования.

— Об этом мне тоже доложили. Вы не против того, чтобы прогуляться немного? Заодно поговорим о наших делах.

Михаил Андреевич взял визитера под локоть. В этом кабинете, сохранившем оригинальный интерьер, как и в прихожей, имеются три двери: та, через которую помощник Авакумова провел сюда редактора Третьего канала, вторая, ведущая в одну из двух комнат отдыха Хозяина, и третья – потайная дверь.

Именно к этой потайной двери и подвел Авакумов привезенного на Ближнюю дачу опального сотрудника Московской редакции.

Хранитель нажал на незаметный выступ, расположенный рядом с книжным шкафом. Одна из дубовых панелей тут же сместилась вправо, открыв проход. Оттуда повеяло прохладцей; пахнуло знакомым Редактору по работе на различных каналах запахами луговых цветов и трав, среди которых особенно выделяется аромат мяты.

Павел Алексеевич остановился на короткое мгновение; втянул ноздрями такие знакомые – свежие, озонирующие – запахи.

— Вижу, удивлены… — сказал Хранитель. – С настоящей минуты, Павел Алексеевич, вы включены в узкий круг посвященных.

— И что это означает?

— Ровно то, что я сказал…Проходите же! — Михаил Андреевич слегка подтолкнул в спину застывшего перед коротким тоннельным переходом мужчину. — Добро пожаловать в закрытую зону! Она, кстати, называется так же, как и этот объект – Ближняя дача.

Миновав короткий тоннель, они оказались в зеленовато-сером пространстве. Каковое, как смог уже вскоре убедиться Павел Алексеевич, в точности, до мельчайших деталей повторяло – являясь неким отражением или отображением – обстановку реально существующего объекта в Волынском. А также, судя по ландшафту, и его ближних окрестностей, включало в себя и небольшой лесной массив возле дачи.

Они вдвоем прошли через открытую веранду на тыльную сторону дачи; здесь к ним присоединился немногословный помощник Хранителя. Щербаков открыл калитку в ограде; мимо него, выйдя на лесную тропинку, прошли двое мужчин. Словом, все было в точности так же, как и в тот день, когда редактор Третьего – попросивший через Петра Иммануиловича срочной встречи с кем либо из Гильдии Хранителей – был приглашен – или вызван, что точнее – на этот объект в Волынском.

С одной лишь, но существеннейшей разницей: Авакумов и прибывший на объект редактор находятся сейчас в месте, которое лишь внешне напоминает знаменитую кунцевскую «ближнюю дачу», в месте, куда не способен проникнуть никто из простых смертных.

Они некоторое время прогуливались молча. Хранитель не торопил своего гостя; он не спешил начинать важный разговор, давая время тому адаптироваться к новой обстановке, а также обдумать то, что только что произошло. Лесок, по которому они сейчас прогуливаются, как смог уже вскоре убедиться Редактор, мало чем отличается от ландшафта тех закрытых для простых смертных зон, где ему уже доводилось бывать прежде. В этом зеленовато-сером пространстве лес выглядит во многом так же, как и в реальном мире; но здесь нет света и тьмы, или их комбинации, их сочетания, нет теней, нет смены дня и ночи.

Здесь несколько иные запахи. В этом мире не слышны птичьи голоса; свежий майский ветер не шелестит в верхушках елей и сосен; тишина тут такая, что к ней еще нужно привыкнуть.

— Я уже как-то спрашивал вас, Павел Алексеевич, о некоторых особенностях вашего зрения, — первым нарушил тишину Авакумов. – Не скрою, общался на эту тему также и с Окулистом… Вас ведь нельзя отнести к разряду полностью незрячих людей?

— Вы говорите сейчас о нашем обычном физическом мире, мире людей, а не каналов?

— Да, именно об этом речь.

— Я вижу реальность примерно в таких цветах и оттенках, и в таких очертаниях, как словно я смотрю через прибор ночного видения. Не очень четко, не все мелкие детали могу рассмотреть… но в целом картинку я вижу.

— А здесь, в этой новой для вас зоне?

— Очертания предметов несколько контрастней, если сравнивать, к примеру, с «монастырской» зоной… Но цветовая гамма, в сущности, та же.

— Чем дольше живу на свете, — задумчиво произнес Авакумов, — тем больше удивляюсь тем скрытым возможностям, что заложены в человеке.

— Я вас понимаю.

— Вы один из немногих, у кого открыт так называемый «третий глаз». Или «аджна-чакра», как говорят на мистическом Востоке…

— Полагаю, к числу этих «немногих» относитесь и вы сами, Михаил Андреевич, — усмехнувшись, сказал Редактор. – А после того, как мне открылась еще одна грань этого объекта, есть основания предположить, что и у бывшего хозяина Ближней дачи помимо обычного человеческого зрения имелось и некое мистическое зрение; или то, что вы назвали «третьим глазом»…

— Между нами, он был в высшей степени необычным человеком, — сказал Авакумов после небольшой паузы.

— Человеком ли?..

— Даже те, кто были рядом… в том числе и здесь, когда он совершал прогулки в этой закрытой для его партийных соратников зоне, не смогли бы точно ответить на этот ваш вопрос.

— У вас и сейчас на него нет ответа?

— А почему это так вас интересует?

— Потому что мне интересны вы сами, Михаил Андреевич. – Редактор остановился, но Хранитель вновь увлек его по дорожке за собой. – Я нигде ничего о вас не читал… Хотя литературы о том времени, в том числе, основанной на документальных свидетельствах…

— Якобы «документальных»…

— …равно как фильмов о сталинской эпохе – всего этого сейчас в избытке. Но ваши имя и фамилия в этих книгах или телепередачах даже ни разу не были упомянуты, как мне кажется!

— Будь иначе, вы бы сейчас говорили с кем-то другим.

— Как вы оказались вообще в ближнем окружении Сталина? И почему он выделил в свое время именно вас? Ведь вы в то время были совсем еще молодым человеком…

— Поговорим об этом в другой раз, — спокойным тоном произнес Хранитель. – Давайте-ка лучше перейдем к нашим насущным делам.

— Как скажете… Я и не рассчитывал, по правде говоря, на вашу откровенность.

— Жду вашего подробного рассказа о ночном сеансе редактуры и утреннем визите в зону к Логинову. Также меня интересуют ваши соображения о текущей миссии «Апостолов» и ваше личное впечатление после сегодняшнего контакта с иезуитом Кваттрочи.

Они продолжили свою прогулку по этому странному, наполненному тишиной, погруженному в зеленовато-серый полусумрак пространству, по дорожкам пустынного леса, где их не могла подслушать ни одна живая душа. Рассказ Павла Алексеевича занял около получаса времени. Авакумов слушал очень внимательно; он лишь изредка прерывал доклад Редактора, задавая уточняющие вопросы.

— Это, конечно, не моя компетенция, — заканчивая, сказал Редактор, — но аквалонцы ведут себя крайне нагло. Я также не совсем понял суть идеи с обращением… с нашей стороны… к процедуре Третейского суда. И, соответственно, с приглашением на нашу территорию иезуита Кваттрочи, наделенного столь обширными полномочиями.

— Вас это тревожит?

Редактор мрачно усмехнулся.

— Знаете, Михаил Андреевич… Иногда я ощущаю себя так, как будто мы проиграли войну и теперь живем под пятой оккупантов.

— Мы проиграли важное сражение, — подал реплику Хранитель, — мы потеряли территории и людей, но мы не проиграли войну.

— Знакомое выражение. Чаще всего оно служит для оправданий. Или же для сокрытия реальных – и весьма прискорбных – фактов.

— Все не так плохо, как вам кажется.

— Да поймите же! Они уже в Москве, и они делают здесь, что хотят!!

— Несколько десятилетий назад обстановка была еще тяжелей, — сказал Авакумов. – Уж поверьте мне на слово, как очевидцу и участнику тех событий. Тем не менее, мы отбились, а затем и выиграли войну. Хотя… здесь существуют разные оценки… не смогли вполне распорядиться добытой столь огромной ценой победой.

Дальнейший их разговор в основном касался личности Логинова.

— Мы за этим молодым человеком, наблюдаем уже несколько лет, — признался Хранитель. – Очень аккуратно, скажу, послеживали… Старались не привлекать к нему стороннего внимания. С его приемными родителями, ныне покойными… или считающимися таковыми, я был знаком лично.

— Вот как? А почему данную инфу не сообщили мне, когда мы разговаривали о Логинове в мой прошлый приезд?

— Эти знания могли вам на тот момент помешать… Настоящие имя и фамилия его вам уже известны?

— Я это выяснил для себя, когда стали известны имена и фамилии двух жертв ДТП тридцатого апреля. По паспортным данным он Денис, а не Даниил… Кстати, друзья и близкие его так и называют – или называли – Дэн… Поэтому-то он и отзывается на это сокращенное прозвище.

— Здесь любопытно то, что при изменении его «профиля», его биографии, была произведена замена имени Денис на Даниил…

— Меняя человеческое имя, меняют судьбу?

— Скорее, имеет место попытка затруднить поиск данных о человеке по существующим базам и архивам.

— Похоже, такая цель и ставилась тем, кто внес изменения в скрипт?

— Это лишь одна из возможных целей.

— Могу я задать вопрос?

— Да, конечно.

— О недюжинных способностях Логинова было известно и ранее?

— Отчасти – да. Мы ведь планировали его попробовать в роли стажера в Четвертой редакции.

— Но из-за этого вот ЧП – не успели?

— Не успели, потому что по предварительному графику, как мне доложили, его намеревались ввести в штат ближе к осени. А к тому времени, как вы понимаете, его, действуя исподволь, постепенно и планомерно подготовили бы, открыли бы ему глаза на некоторые процессы и явления.

— Мне это знакомо… — задумчиво сказал Павел Алексеевич. — У меня много схожего, как я понял, в плане биографии с этим молодым человеком.

— Я не сомневался, что и вы обратите внимание на это интересное для нас всех обстоятельство. Многие из его нынешних способностей открылись… или раскрылись… в ходе той метаморфозы, которую этот молодой человек претерпевает уже в нынешнее время.

— Он уже сейчас, думается, способен на многое. Хотя сам этого пока и не понимает.

— Дебют весьма многообещающий… — Хранитель хмыкнул. – Мы сейчас наблюдаем начало некоей цепной реакции. Для нас крайне важно понимать, сможет ли мы контролировать этот процесс? Или же он будет развиваться спонтанно, самопроизвольно, помимо нашего желания, нашей воли? А то и будет управляем нашими «заклятыми друзьями»? Кстати, похожую метаморфозу однажды пережили и вы, не так ли?

— Вам ли это не знать, Хранитель, — Павел Алексеевич горько усмехнулся кончиками губ. – Именно что пережил… это самое верное определение в моем случае.

— Тем не менее, вы тогда сделали свою работу.

— Не уверен… Мне все эти годы кажется, что я сделал тогда что-то не так, что я допустил какую-то ошибку… Не говоря уже о том, что я потерял тогда любимую женщину, а также сопровождавшего меня товарища… Да и сам вернулся едва живой.

— Я уже вам говорил, что мне очень жаль, что все так получилось… Тем более, что в вашем случае нельзя однозначно трактовать произошедшее как ошибку или проигрыш. Вы сделали тогда все возможное. И я вам об этом уже говорил.

Редактор, подавив тяжелый вздох, сказал:

— Надо что-то делать с парнем. Причем – срочно! Нельзя его держать сколь нибудь долго в «монастырской» зоне. Да и невозможно это, думается…

— Он может в любой момент покинуть и зону, и нас с вами?

— Об этом и речь! Какими могут быть последствия, я даже не берусь предсказать.

— Какие есть варианты? Вы уже думали об этом?

— Широкого выбора вариантов у нас теперь нет. Я и мои коллеги уже пытались отвязать скрипт Логинова от некоего вредоносного сценария, доставившего в последнее время нам немало хлопот. Но все наши усилия оказались тщетными; это суть неразделимый единый сценарий. Решив проблемы, стоящие перед Логиновым, мы, действуя совместно, решим и другую задачу, связанную с нейтрализацией последствий возможной активации вредоносного скрипта, носящего условное название «Черный ящик».

— Так что вы предлагаете?

— Надо дать ему возможность самому отредактировать свой профиль! Думается, Логинов к этому уже внутренне готов. И здесь одно из двух: либо мы будем рядом и поможем ему, либо он все равно начнет действовать, но уже без нас.

— А технически как это осуществить?

— У нас ведь есть Редакция Пятого канала…

Они вновь остановились. Авакумов бросил на своего собеседника – и советчика – задумчивый взгляд.

— Кажется, я понял вашу задумку, Павел Алексеевич… Напомните, какой статус мы избрали, чтобы не светить вас в Лицензионном департаменте?

— Редактор Второго класса.

— А лицензию инструктора для работы на «личных» каналах сеньор Кваттрочи заблокировал?

— Отнюдь. Он только лишь приостановил действие моей редакторской лицензии. И вот это обстоятельство лично мне показалось крайне подозрительным.

Авакумов рассмеялся; и от этого жестяного смеха – в пустынном и странном месте – у Редактора вдруг мурашки побежали по телу.

— Я вспомнил, как иезуиты искали подходы к Хозяину, — сказал он уже серьезным тоном. – И что тот сказал на эту тему в ближнем кругу…

— Это тот самый случай, когда вождь спросил у Молотова, упомянувшего Ватикан: «А сколько дивизий у Папы Римского?»

— Другой случай… как нибудь расскажу. Ну что ж, Ватикан есть Ватикан… «Апостолы» последние десятилетия осуществляют функции «разводящего», если пользоваться современной терминологией. — Он вновь усмехнулся, но уже невесело. — Коль мы уже упоминали с вами Восток, то уместно еще одно сравнение… Они ведут себя как та самая обезьяна из восточной притчи, что наблюдает сверху за схваткой двух тигров.

— Еще раз выскажу свое мнение: Кваттрочи вынес сегодня крайне странное решение.

— Обычная тактика иезуитов: не делая резких движений, стравить соперничающие группировки или организации.

— Я понимаю, Михаил Андреевич, что в ваших словах есть резон. Но за эти сорок восемь часов ведь и сами «аквалонцы» могут все переиграть?.. Лично я уверен, что они каким-то боком причастны к появлению «черного ящика»… Равно как к проблемам с Живой линией и прочим неувязкам последних нескольких дней.

Какое-то время они прохаживались молча; потом вновь зазвучал глуховатый голос немолодого мужчины:

— Апостолы, приславшие к нам этого умного, хитрого и довольно опасного человека, как раз и рассчитывают на то, что конфликт не ограничится одним лишь разбирательством по поводу известного вам инцидента.

— Думаете?

— Уверен! Более того, воспользовавшись формальной процедурой, они – в лице их представителя «брата Игнация» — не смягчили, не погасили, но, скорее, обострили существующую конфликтную ситуацию.

— Ну так ведь за эти двое суток может много чего произойти. Аквалонцы, к примеру могут отказаться от своих заготовок

— Я буду первым, кто этому обрадуется, — Хранитель скривил губы. – Но еще сильнее я буду удивлен, если они вдруг откажутся от своих планов, если они одумаются и решат включить «задний ход».

Их прогулка по этому странному лесу, равно как и их не менее странный – если бы его подслушал кто-нибудь — разговор, подошли к концу.

Двое мужчин проследовали через открытую для них Щербаковым калитку на территорию объекта.

— Павел Алексеевич, это может быть опасным для вас лично, — сказал Авакумов. – Вы имеете право отказаться… Но заменить вас мне решительно некем.

— А ведь кое-кто, кого вы знали лично, любил повторять: «незаменимых у нас нэт…» — полушутливо, чтобы не свалиться в пафос, а заодно и чтобы скрыть внутреннюю дрожь, сказал Редактор. – Или вы не разделяете мнения Вождя народов по данному вопросу?

— Это изречение известно, по меньшей мере, два тысячелетия, — усмехнулся Хранитель. – Хозяин обыграл его в своем докладе на одном из партийных съездов. Имелось в виду, что среди вельмож, бюрократов, разного рода чинуш действительно нет «незаменимых»… И время подтвердило этот тезис. А вот по-настоящему талантливых, уникальных в своем роде людей Сталин не только не третировал, но ценил их, продвигал и создавал все возможности для развития и творческой деятельности.

Они прошли в строение со стороны открытой веранды. Когда проходили по коридору мимо приоткрытой двери, за которой находится комната отдыха для сотрудников личной охраны, Авакумов вдруг приложил вдруг палец к губам.

— Тссс… — Он осторожно затворил дверь. – Там один товарищ отдыхает… как бы не разбудить до срока.

Авакумов и его гость вернулись в тот же служебный кабинет, откуда началась эта их необычная прогулка. Здесь их уже дожидался охранник Николай; сюда же вслед за двумя мужчинам, проведшими некоторое время в зоне, о чем-то там совещавшихся, явился и помощник Авакумова.

Михаил Андреевич посмотрел на настенные часы, показывавшие половину одиннадцатого вечера.

— Не будем терять драгоценное время, — сказал он. – И не будем облегчать жизнь нашим недругам, которые сейчас пытаются отслеживать передвижения наших ключевых сотрудников… Прямо отсюда, из Ближней дачи, можно попасть непосредственно в «Монастырскую зону». А также – по короткому переходу! — и в сам Монастырь…

Авакумов посмотрел на помощника.

— Товарищ Щербаков, проводите товарищей, покажите им кратчайший путь!

Он протянул руку редактору Третьего канала, человеку, лишившемуся лицензии, но не решимости довести дело до конца.

— Очень на вас надеюсь, Павел Алексеевич! Удачи!

— Спасибо… — Редактор понизил голос. – Про девушку не забываем… она важный элемент в нашем «паззле».

— Не волнуйтесь, мы работаем и в этом направлении, — Авакумов чуть задержал его руку в своей сухой ладони. – Как только выйдем на ее след, я вам сразу же сообщу.