ГЛАВА 5

САО г. Москва.
Областная психбольница №1.
Массовое обострение в ночьна 6-е мая.

Шел одиннадцатый час вечера, когда из помещения для охраны, расположенного неподалеку от построенных столетие назад в стиле «русский модерн» главных ворот, вышли двое сотрудников в униформе. Они направлялись в сторону бокса с вольерами, где содержат сторожевых псов. Увидев выбежавшего из дверей ближнего к воротам — Второго — корпуса мужского отделения дежурного врача, знакомого им обоим, охранники направились наперерез ему по узкой асфальтированной дорожке.

Этот невысокий грузный мужчина лет сорока пяти, судя по его поведению, по самому его виду, был сильно взволнован; а, пожалуй, что и напуган чем-то — он озирался на ходу, как будто опасался погони.

— Где ваш старший? – крикнул он. – Что со связью?! Не могу дозвониться на ваш пост!

— Начальник дежурной смены сейчас на КПП у ворот, — сказал один из двух охранников, тот, что был постарше. – А что случилось, док? Нам только что велели осмотреть территорию!

— Беспорядки во втором корпусе! Настоящий бунт!!

— Бунт!? — удивленно переспросил охранник. – С каких это пор «овощи» стали способны устраивать бунты?

— Я с ними пытался поговорить. — Дежурный врач в сердцах махнул рукой. – Да куда там… стоят на своем!

— А чего это они вдруг возбудились?

— Жалуются на плохую кормежку, на жестокое обращение медперсонала, на поборы… И все такое прочее.

— Во дают!.. А как еще с овощами обходиться? Тут не курорт, а они — не миллионеры, чтобы с ними цацкаться!

— И еще говорят, что пока «принцесса» не появится здесь собственной персоной, они свой бунт не прекратят!!

— «Принцесса»? – удивленно переспросил охранник. – Это какая-то новая фишка?! А что об этом известно, док? Что это еще за блажь?

— Во время утренней прогулки им кто-то пообещал, что вечером к нам приедет настоящая принцесса! Вернее, не к нам, а к ним, к больным.

— Настоящая принцесса приедет сюда, к нам, в наш дурдом? – Охранник рассмеялся. – Вот же чудаки.

— Тем не менее, они настаивают на своем! Вот если бы и вы подключились, и помогли нам растащить эту публику по палатам… Что скажете?

— У вас есть свой персонал на эти вот случаи! Ваши санитары вон какие ряхи отъели на казенных хлебах, а с «овощами» справиться не могут?!

— Говорю же, они заперлись там! Забаррикадировались! Взломали дверь пищеблока и уже там раздобыли острые и колющие!..

— Во даете… Психи, значит, еще и вооружились топорами и ножами?

— Не получается своими силами повязать их… нужна помощь! У вас ведь четыре служебных пса?! Больные боятся собак!.. И газовые баллончики у вас имеются! Если поможете нам навести в корпусе порядок, мы в долгу не останемся!

— Это к старшему смены… Хотя, между нами, док, усмирять подведомственных вам психов в обязанности охраны не входит.

Врач, нервно обернувшись, посмотрел на зарешеченные окна Второго корпуса – на первых двух этажах горит свет, хотя в это время он должен быть погашен, а больные должны находиться в своих койках.

— Главный вот-вот приедет! – пробормотал он. – Ох, полетят головы с плеч долой у персонала… И моя – первой!

Удерживая «кавказца» на коротком поводке, охранник направился по дорожке к той стороне больничного городка, которая выходит на улицу Восьмого Марта.

Часть ограды, которой окружен по периметру весь располагающийся в глубине Петровского парка комплекс Центральной областной клинической психиатрической больницы, сохранила свой исторический вид. Некогда, в канун Первой мировой войны, здесь были выстроены «коншинские» дачи, а также санаторные и больничные корпуса. Здесь же, в Петровском парке, на Истоминском проезде, переименованном ныне в улицу Восьмого марта, находилась также известная еще до революции психиатрическая клиника Усольцева. Как и центральные резные ворота, называемые в обиходе «сказочными», или «шехтелевскими», деревянные, с невысокими каменными башенками секции больничной ограды были сооружены в начале минувшего века знаменитым зодчим, художником, графиком Федором Шехтелем. Эскизы к этому проекту изготовил другой знаменитый российский живописец – Михаил Врубель (в одно время, кстати, проходивший лечение здесь же, в клинике Усольцева для душевнобольных).

Охранник Геннадий присел на корточки у тянущегося вдоль ограды прута. Он уже приготовился закрепить карабин от цепи на кольце, продетом в ошейник пса, чтобы выпустить Рамзеса на свободу – ограниченную длиной прута и самой цепи, естественно. Но тот вдруг рванулся с такой силой, что парень в куртке с надписью ОХРАНА упал на бок, выпустив из руки поводок!..

К счастью, пес не убежал далеко, — а то пришлось бы за ним бегать по всему городку — но метнулся к одной из ближних секций ограды!

Охранник поднялся на ноги; потер ушибленный локоть. Цедя ругательства, направился туда, где у стены метался, беснуясь, Рамзес, туда, откуда доносился яростный собачий лай.

Геннадий на ходу расстегнул поясную кобуру с «травматиком». Ему в эти мгновения было как-то не по себе…

«Кавказец» вел себя довольно необычно; пес весь зашелся в злобном низком лае!.. Он даже присел на задние лапы – казалось, что вот-вот прыгнет! Но к самой стене совсем уж близко подобраться пес почему-то не решался; и это обстоятельство до крайности поразило охранника!

На стене, на одной из секций, мелькнуло нечто темное… Какая-то тень! Послышалось громкое шипение; нечто среднее между звуками, издаваемыми кобрами и шипением – предупреждающим – какой-нибудь кошачьей особи!.. Только в несколько раз громче; да и сам этот звук был таков, что от него у охранника зашевелились волосы на затылке.

Звучно клацнули клыки; затем вновь от ограды донеслись эти жуткие звуки!..

«Кавказец» медленно попятился… А затем и вовсе произошло невиданное: Рамзес, поджав хвост, метнулся прочь от ограды, прочь от застывшего в немом изумлении охранника!..

Геннадий проводил его взглядом, пока пес не исчез за углом ближнего двухэтажного строения. Шипение, сопровождаемое какими-то жутковатыми клацающими звуками, разом стихло. Он вновь повернулся к ограде. На ней, на округлой верхушке каменного столбика сидела… кошка.

Обыкновенная кошка – черного цвета с обычными для этой масти желтовато-изумрудными глазами.

— Дурдом… — пробормотал охранник. – Проклятое место! Здесь даже у собак крыша едет!..

В наступившей тишине послышался негромкий шорох. Скрипнули деревянные доски; две из них на глазах у оторопевшего охранника – разошлись, образовав щель. Геннадий хотел включить фонарик, посветить им, но передумал: по другую сторону забора стоит уличный фонарь, поэтому недостатка в освещении не было.

В проеме показалась нога в старом стоптанном ботинке. Затем рука с коротко обломанной или обрезанной розой… А потом стал виден и весь этот протиснувшийся через дыру в больничном заборе человечек, одетый в мешковатый плащ и нелепую розовую дамскую шляпку с завязанными под подбородком лентами.

— Привет! – сказало существо в шляпке. – Тебя зовут… Геннадий? Я так и знала, что ты придешь меня сюда встретить!

— А ну ста-аять! – каким-то ломким чужим голосом крикнул охранник. – Здесь закрытая территория! Имею право применить оружие!!

Он вытащил из кобуры свой штатный ИЖ-72.

— Лицом к стене! Кто такой?! Зачем сюда залез?!

— Да ладно тебе, — бомжевидное существо женского пола в шляпке подошло к нему вплотную. – Не напрягайся так, это вредно для психики! – Она ловко всунула в дуло направленного на нее пистолета коротко обрезанный цветок. — Это тебе, Гена!

— Сейчас отведу тебя на КПП, — процедил охранник. – Вызовем наряд, сдадим тебя полицаям! Ночь проведешь в обезьяннике.

— Нет, Гена, не получится у вас сдать меня полиции. Да и не приедут они на ваш вызов… Потому что вызывать вы их этой ночью – не будете. Уж поверь мне на слово: я знаю, что говорю.

— Откуда знаешь? — удивился охранник (он удивлялся, в числе прочего, и собственному поведению, тому, что с ним происходило здесь и сейчас). – И почему я должен тебе верить?

— Работа у меня такая – прорицать будущее, — сказало существо. – Я, конечно, не вот чтоб знаю всё и про всех. Но то, что мне нужно, я знаю, будь уверен!

— Например?

— Гена, ну я же уже все объяснила!.. Ладно, давай еще раз! Я знаю то, что еще не случилось, но обязательно – непременно! – произойдет.

— Как бы наперед знаешь?

— Вот именно! Поэтому и про то, что ты будешь здесь, когда я полезу через эту дырку в заборе, я тоже знала наперед… Ну, теперь-то понял?!

— Хм… А зачем ты полезла через дырку? – продолжая дивиться тупости своего поведения и нелепости задаваемых им вопросов, спросил охранник. – Ты знаешь хоть, куда ты попала? Это – психиатрическая клиника!

— Знаю, Гена, как не знать. Я ведь числюсь пациентом этого дурдома.

— А-а… вон оно что, — у охранника несколько отлегло от души. – А я подумал, что ты того… бомжиха какая?!

Он вернул пистолет в кобуру. Цветок, который презентовало ему это существо, Геннадий вначале хотел выкинуть. Но затем, – неожиданно для себя — сунул его в нагрудный кармашек служебной куртки, так, чтобы был виден желтовато-кремового цвета бутон цветка.

— Так и это верно, — сказала странная особа в лохмотьях. – Я человек без определенного места жительства. В дурдоме вашем, кстати, мне не понравилось…

— А чего так?

— Как будто сам не знаешь!.. Кормежка тут у вас отвратительная… экономите на больных! Белье месяцами не меняете! За любую провинность, убойная доза аминазина! Или галоперидола, или еще какой-нибудь дряни! Врачи и медперсонал поголовно берут взятки! Продолжать?

— Ну дык… я тут ни при чем! – почему-то стал оправдываться Геннадий. – Я это… в охране работаю.

На охранника внимательно смотрел ее единственный, с желтовато-зеленым, как у кошки, зрачком глаз. Вторая глазница была закрыта чем-то, какой-то повязкой или тряпицей…

— Жутковато тут у вас, Гена! А больным… среди которых и правда есть больные люди, хотя их не больше, чем снаружи… надо создавать для их излечения комфортные условия! За ними нужен особый уход; лечить их нужно, прежде всего, добрым словом и лаской.

— Не, я в этом ничего не понимаю!.. А зачем ты вернулась сюда, если тут так плохо?

— Вернулась… потому что людям пообещала! А так я планирую уже в самом скором времени свалить от вас в какое-нибудь другое место!

Она обернулась; протянула руку к сидящей на заборе кошке. Когда та перебралась к ней на руки, ласково погладила кошку по блестящей шерстке.

— Лиза не любит крупных собак. Как зовут вашего песика, Геннадий?

— Рамзес, — пробормотал охранник. — Где это видано, чтобы здоровенный «кавказец» бегал от кого либо?! Это же был не пес, а чисто… отмороз!..

Существо в розовой шляпке опустило кошку на землю. Та, выгнув спинку, потерлась о стоптанные башмаки. Потом потрусила по дорожке; спустя короткое время она и вовсе пропала с глаз, растворилась в темноте.

— Надо будет сказать, чтобы заколотили эту дыру в заборе, — пробормотал охранник. – Если есть ограда, если она, эта ограда, разделяет что-то или кого-то, то в ней не должно быть никаких лазеек!

Особа в розовой шляпке, следовавшая впереди его по дорожке, чуть замедлила ход.

— А вот тут ты не прав, Гена, — сказала она. – Нельзя быть таким ограниченным!

— В смысле? – опешил охранник. – А что я такого сказал?

— Чушь спорол, — дама в мешковатом плаще перевязала под подбородком ленты, удерживавшие на ее косматой голове эту нелепую шляпку. – Вот ты мне скажи… Чем отличается этот дурдом, который ты охраняешь, от того пространства, которое находится за забором? — И сама же ответила. — Да ничем! Нет никакой принципиальной разницы, Гена! Здесь сумасшедший дом, верно? Но и там дурдом, только размерами много более здешнего! Здесь есть определенное число больных, или таких, кто себя за больных выдает, верно? Но и там точно так же хватает больных! Мало того, многие из этих конченных психов или маньяков находятся у власти!..

— И что? Я не понял, при чем тут дыра в заборе?

— Все миры, пространства и континиуумы, представляют из себя единое целое, — сказала эта странная особа. — Между ними… ты, конечно, об этом не подозреваешь, Гена… существует разветвленная сеть переходов.

— Переходов? Это как понимать?

— Вроде дыры в заборе!.. Названия разные, а суть – одна. Так вот, если заколотить все лазейки, заделать дыры во всех заборах и оградах, то все обжитое пространство тогда сузится до пределов какого-нибудь средней руки сумасшедшего дома, где больные будут лечить здоровых, а маньяки читать лекции о морали и ценности отдельно взятой человеческой жизни.

— А зачем мы идем к главному входу? Ты ведь не для того в дыру пролезла, чтобы опять выйти с территории?

— Верно, не для того.

— Да и не пропустят тебя, не выпустят из городка, раз ты тут числишься среди больных!..

— Сейчас ваш главврач должен подъехать! – бросила на ходу особа в шляпке. — И еще кое-кто, кому я позвонила и сделала предварительный заказ!.. Вот и иду туда, к воротам, чтобы не бегать потом за каждым из них по отдельности!

Пройдя по дорожке вдоль ограды, они вскоре вышли к «сказочным воротам».

Надо сказать, что здесь, у главного въезда со стороны улицы Восьмого марта, у резных красно-белых ворот, в столь позднее время суток редко кого можно увидеть. Для посетителей – по согласованию с медперсоналом – выделены утренние и дневные часы. Большая часть персонала, кроме дежурных врачей, медсестер и санитаров, разъезжаются или расходятся по домам в конце рабочего дня. Поэтому ночью тут довольно тихо и покойно.

Но – не нынешней ночью, не в данное время.

На глазах у подошедшей парочки — Геннадий по-прежнему плелся позади — охрана открыла ворота. В образовавшемся проеме можно было разглядеть по меньшей мере с десяток фургонов, выстроившихся в небольшую очередь…

Возле входа стоят какие-то люди; они собрались уже в небольшую толпу. С ними о чем-то, бурно жестикулируя, разговаривают старший охраны и кто-то из вызванных на КПП сотрудников медперсонала.

На территорию больницы, посигналив загородившему проезд транспорту с нанесенной на борта рекламой модного итальянского ресторана, — водитель его сдал чуть назад — вкатил внедорожник «тойота» темно-красного цвета.

Машина остановилась в проезде; из нее выбрался представительного вида щекастый мужчина лет пятидесяти пяти, в добротном костюме, расстегнутом на неохватном животе.

— Старший смены – ко мне! – даже не крикнул, а рявкнул он. – Где дежурный по больнице?!

К этому сердитому мужчине подбежали двое: полноватый, но все же не столь объемистый, как приехавшее начальство, врач в белом халате и начальник смены охраны в камуфляжной униформе и кепи.

— Что это за барррдак?! – зычно выкрикнул мужчина. – Кто эти люди, что стоят за воротами?! Что это за дурррдом, я вас спрашиваю?!

— Раз-з … раз-з… раз-зрешите доложить, Вениамин Семенович… — Медик, вышедший, к своему несчастью, сегодня на суточное дежурство, даже стал заикаться от волнения или от испуга. — Д-дежурный врач п-по Второму к-корпусу К-к-кислов!.. Тут у нас б-б-большие п-проблемы…

— Че-его?! Что вы там мямлите, Кислов?! Какие еще проблемы?!

Дежурный врач, на котором не было лица, хотел что-то сказать, что-то добавить, но вдруг — отшатнулся. Мимо них – между расступившимися в стороны мужчинами – промчал огромный пес породы «кавказская сторожевая»!..

Рамзес – это был он – пулей вылетел за ворота, в которых после проезда машины главврача больницы остался небольшой проем!..

Бежавшая вслед за ним кошка, – обыкновенная черная кошка – всеми четырьмя конечностями притормозила у этого проема, в котором скрылась огромная кавказская овчарка. Облизнулась; потом потрусила обратно – в направлении стоящей неподалеку от опешивших мужчин особы в ветхом плаще и розовой шляпке.

— Эт-то что такое?! – накаляясь еще пуще прежнего, рявкнул главврач. – Что у вас тут творится, я вас спрашиваю?! Что это за дурррдом?!!

— Пациенты мужского отделения взбунтовались, — фальцетом и уже не заикаясь, сказал дежурный врач. – Заперлись в столовой и в комнате отдыха Второго корпуса!

— Что!!? Бунт?! У меня, в больнице?! Да вы тут с ума все сошли!.. – Главврач ткнул пальцем в грудь стоящему перед ним пухлому коротышке в халате. – Кислов, вы что, не можете сами порядок навести?

— Я пытался… мы старались… Но ничего пока не получается!

— У вас что, Кислов, санитары перепились?! Вы что, не способны справиться с несколькими овощами?! Ну? Чего перекосился, как будто тебе в зад дозу аминазина всадили?

— Так это… Вениамин Семенович… Они выдвинули требования!

— Че-го? Какие у больных могут быть требования? – сердито выкрикнул главврач. — Буйных вяжите и волоките в подвал, в особые помещения! Остальных растащите по палатам, дайте лекарство! Вы, Кислов, как будто первый день замужем?!

Дежурный врач страдальчески скривил лицо.

— Они какую-то принцессу ждут… Не хотят расходиться, пока она не приедет и не увидится с ними! И еще они говорят, что принцесса обещала устроить им настоящий банкет!..

— Что? – Главврач возмущенно сжал кулаки. — Какая такая принцесса? Откуда она тут возьмется? Что за чушь вы несете, Кислов? Вы что – пьяны? Или «колес» сами объелись?

— Никак нет… ни грамма в рот сегодня не брал!

Вениамин Семенович намеревался устроить взбучку дежурному врачу, а затем потребовать, чтобы бунт во Втором корпусе был немедленно подавлен. Но в этот самый момент прозвучал женский голос, который заставил всех троих, главврача, дежурного медика и сменного начальника охраны — обернуться.

— Принцесса – это я, — сказала дама в ветхих одеждах и нелепой розовой шляпке. – И это именно я, глубоко неуважаемые господа, пообещала этим несчастным, третируемым вами людям устроить сегодня для них праздник души.

Главврач посмотрел на старшего смены охраны.

— Что это еще за чмо? Кто такая? И что здесь делает?

Тот не успел ответить, – да и не знал, что сказать – поскольку это странное существо, эта особа, похожая на нищенку, на побирушку, само подошло к ним.

«Принцесса» достала из кармана своего грязного драного плаща, под которым у нее пододеты еще какое-то тряпки, старый портсигар из мельхиора. Раскрыла его; достала самокрутку, сунула в губы. Извлекла из другого кармана золотистого цвета зажигалку. Щелкнула «ронсоном», прикурила. Затем сделала глубокую затяжку, не обращая, казалось, внимания на присутствующих.

Начальник охраны, у которого от гнева даже лицо перекосилось, снял с пояса резиновую дубинку. Он протянул левую руку вперед, намереваясь схватить эту наглую «бомжиху» — или кто там она – за шиворот. Правая его рука, с зажатой в ладони дубинкой, взметнулась над головой – он не задумываясь ее воспользуется, этой резиновой дубинкой, если дерзкая особь попытается оказать сопротивление, или посмеет не подчиниться.

«Принцесса», странно усмехнувшись своим обезображенным струпьями и шрамами лицом, глядя на него желтовато-изумрудным глазом, выпустила изо рта облачко дыма. В воздухе повис странный аромат, от которого у присутствующих сделалось головокружение. Само это облачко приняло форму правильного кольца диаметром около метра. Затем оно, это «кольцо», плавно переместилось – плывя по воздуху – к застывшему вдруг в своей угрожающей позе старшему охраннику. И вот уже прошло, как бы нанизываясь, подобно тому, как это бывает при игре в серсо, через правую руку, сверху вниз, от головы к подошвам, через все тело…

— Бинго! – звонко сказала «принцесса». – Как звать-то тебя?

— Оле-ег… — тонким, не вяжущимся с его комплекцией и только что звучавшими речами, голосом сказал сменный начальник охраны. – Меня зовут Оле-ег…

— Можешь опустить руку, Олег. Сейчас ты пойдешь к воротам!..

— К воротам, — тем же тонким голосом повторил двухметроворостый охранник. – Ага…

— Откроешь их настежь!..

— Открою ворота настежь…

— Пропустишь на территорию весь приехавший сюда транспорт!

— Пропущу…

— Впустите сюда также всех людей, кто прибудет в скором времени, и кто будет участвовать в дальнейшем!

— И этих впустим…

— А вот никого из медперсонала из больницы не выпускайте!

— Медперсонал не выпускать…

«Принцесса» легким быстрым жестом коснулась указательным пальцем левой руки его лба.

— А теперь, Олег, иди и займись тем, что тебе велено делать!..

Старший охраны четко повернулся кругом и поспешил к воротам – выполнять только что полученные распоряжения.

Главврач, очнувшись, провел рукой по лицу, как будто пытался стряхнуть окутавшую его липкую паутину.

— Что за хрень здесь творится?! – пробормотал он. – Начальник охраны! – крикнул он несвойственным ему – дребезжащим – голосом. – Куда?! Назад! Охрана, ко мне!! А ну схватить эту… эту авантюристку!!! Быстро все ко мне!!!

Несмотря на призывы главврача, никто – решительно никто, ни один из находящихся поблизости людей – не кинулся выполнять его команд.

— Я так и знала, что вы будете недовольны, — сказала, глядя на него своим кошачьим глазом, «принцесса». – Я все про вас знаю, неуважаемый Вениамин Семенович!

— Откуда?! – выпучив глаза, крикнул главврач. — Я тебя… я вас первый раз вижу!

В этот момент подал голос охранник Геннадий.

— Она все знает, — сказал он. – Она знает наперед, что с кем будет. И она знала, что вы, Вениамин Семенович, приедете в больницу, а также и то, что все соберутся здесь, у главных ворот.

— Спасибо, Гена, — не оборачиваясь, сказала «принцесса». — Уточню еще раз: я знаю только то, что мне положено знать.

— Ерунда, — пробормотал дежурный врач Кислов. – Чушь. Бред. Такого не может быть…

— Почему же? – желто-изумрудный глаз уставился на коротышку в белом халате. – Хотите знать свое ближайшее будущее?

— А я его и так знаю…Сейчас мы наведем порядок во Втором корпусе! А утром после дежурства я поеду домой.

— Нет, не угадали. – Особа в драном плаще и шляпке сделала глубокую затяжку, затем пустила кольцо ароматного дыма в его сторону. – Ни сегодня утром, ни завтра, ни через месяц, вы эту больницу не покинете.

— Это еще почему?

— Скоро сами узнаете.

«Принцесса» посмотрела на главврача. Потом пустила еще одно колечко пахучего дыма, от запаха которого у всех, кроме нее самой, основательно кружилась голова, — уже в его сторону.

— А вам, Вениамин Семенович, интересна ваша дальнейшая судьба?

— Да, — сказал тот истончившимся голосом. – Интересна…

Дама в розовой шляпке щелчком отбросила окурок; тот, описав дугу, угодил точнехонько в стоящую неподалеку металлическую урну.

— Сегодняшнее утро вы встретите в смирительной рубашке. А сейчас садитесь за руль! – Она посмотрела на Кислова – Вы едете с нами! – Потом перевела взгляд на застывшего неподалеку охранника. – Гена, ты тоже!

Все, кому она указала, забрались в салон красной «тойоты». Виновница переполоха уселась на заднее сидение джипа. И, прежде, чем она закрыла дверцу и дала команду севшему за руль человеку, в машину сиганула черная кошка.

Красный джип Toyota остановился у серого шестиэтажного административного здания, находящегося в центре этого больничного городка. Окна его темны; горит лишь дежурный светильник над козырьком у входной двери. На звонок в дверь отозвался заспанный мужчина лет пятидесяти – вахтер. Он был напуган; он явно не ожидал увидеть на пороге самого Грозного Главврача Психбольницы.

— Спасибо, любезный! – сказала выступившая вперед особа в драном плаще и шляпке. – А теперь иди прямиком во Второй корпус!

— Зачем? – удивился вахтер. – Я здесь на посту! У меня дежурство!..

— Я тебя освобождаю. Там весь дежурный персонал собирается. Постой… — Она придержала вахтера за рукав. — Ты как, петь любишь?

— Петь? Ага… я неплохо пою. И много песен знаю. А что?

— Вот и хорошо, — сказала «принцесса». – Разминай голосовые связки! Сегодня будут песни и танцы. Все, можешь идти!

Вахтер, сбежав по ступенькам, засеменил по дорожке в сторону единственного корпуса больничного городка, в окнах которого в эту позднюю пору горели электрически огни, корпуса, к которому по дорожкам уже спешили из разных мест комплекса люди в белых халатах и пациенты в больничных пижамах.

Принцесса щелкнула пальцами под носом впавшего в оцепенения главврача.

— Не тормозите! Ваш кабинет на третьем этаже, так?

— Да, на третьем.

— Ключи у вас при себе?

— При себе, — выдавил из себя главврач.

— Тогда, глубоко неуважаемый Вениамин Семенович, мы идем к вам!

Главврач трясущимися руками открыл оба замка своего кабинета.

— Включите свет! – скомандовала «принцесса». – Хорошо… А теперь пройдите за свой стол!

Вениамин Семенович плюхнулся в кожаное кресло. «Принцесса» подошла к столу, сняла трубку зазвонившего телефона.

— Нет, это не главврач, — сказала она. – А… это из столовой Второго?.. Хотите с главным врачом переговорить? Да не стоит, это лишнее!.. Кто говорит? Принцесса!.. Да… Да, это я… Скоро буду! Доделаю тут кое-какие дела, и наведаюсь к вам!.. А там среди вас есть такой – «Квазимодо»? Есть? Дай-ка ему трубку!

Через несколько секунд, когда нужный ей человек – больной из Второго корпуса – подошел к внутреннему телефону, разговор возобновился.

— Квазимодо, миленький, слушай меня!.. Сейчас вы откроете двери… Да, отоприте их… ничего не бойтесь! Что дальше? Дальше специальные люди займутся приготовлениями к празднику!.. Я тоже к вам загляну, как и обещалось, но чуть позже.

«Принцесса», закончив разговор с предводителем «бунтарей», взяла стул, отставила его примерно на метр от торца т-образного стола и уселась, закинув ногу на ногу.

— Кислов, садитесь! — Она жестом показала на стул по другую сторону стола. – А ты, Гена, — не оборачиваясь, сказала она застывшему посреди этого просторного и богато отделанного – весьма недешевый «евроремонт»! – кабинета охраннику, — постой-ка там пока… Мне с этими двумя сначала нужно переговорить.

Главврач провел двумя руками по лицу, затем очумело тряхнул головой. Он был напуган, он был шокирован, он не понимал, что происходит с ним в данную минуту…

— Кто ты такая? – разлепив губы, спросил он, глядя на эту дерзкую и крайне подозрительную особу. – Что тебе нужно? И почему ты командуешь тут? По какому праву?!

— Плохо же вы исполняете свои служебные обязанности, — усмехнулась та. – Главврач больницы обязан знать всех своих проблемных пациентов в лицо. А вы, Вениамин Семенович, манкируете своими обязанностями! У вас на уме только одно – деньги! Деньги! ДЕНЬГИ!!

— Так ты это… — главврач удивленно уставился на нее. – Ты больная, что ли?

— Это еще надо разобраться, кто из нас тут больной. Я числюсь среди пациентов этого дурдома… Вот это — истинный факт.

— Что?! Так ты сумасшедшая?! – Лицо главврача пошло пятнами. — А чего тогда морочишь голову? Твое место в больничной палате! А вот я сейчас санитаров позову!!

Он опустил руку вниз. Увидев, что главврач нажал кнопку, расположенную – вмонтированную – в торце стола, «принцесса» покачала головой.

— Вижу, у вас уже крыша едет, – сказал она. – Санитарам в любом случае придется обождать, пока мы не закончим с делами.

— Позвольте вопрос? А какой у тебя… у вас диагноз? – тонким голосом спросил Кислов. – Вы когда к нам поступили?

— Когда поступила… да я и сама уже не помню. У меня ведь провалы в памяти – амнезия! А диагноз мой таков – «диссоциативное расстройство идентичности». То есть, то, что врачи – не чета вам! – называют ЭмПиДи.[xxxviii]

— Раздвоение личности?

Особа в шляпке откинулась на спинку стула. Из-под разошедшихся пол плаща стали видны блекло-фиолетового цвета вытянутые на коленках спортивные штаны. Покачивая ногой, обутой в стоптанный башмак, она несколько секунд глядела на дежурного врача своим кошачьим взглядом. Потом вдруг – фыркнула.

— Вы меня не уважаете, Кислов! – посмеиваясь, от чего ее лицо, и без того ужасное, стало еще безобразнее, сказала эта особа. – Две личности в одном флаконе? Это по нынешним временам практически «норма»! Вот, взгляните на вашего начальника, например, — она кивнула на впавшего вновь в транс главврача. – Что мы имеем? Мы имеем в одном его лице три персоны.

Она выставила вперед чумазую руку с грязными ногтями. Посмотрев неодобрительно на хозяина кабинета, вновь заговорила:

— Первая ипостась: главный врач одной из крупнейших клинических психиатрических больниц страны, доктор медицинских наук, член-корреспондент отечественной Академии медицинских наук! – Она покосилась на хозяина кабинета. – Вениамин Семенович, я не запуталась в ваших званиях и регалиях?

Главврач встрепенулся; взгляд его на какое-то время стал почти осмысленным.

— Что?.. Да, конечно… У меня большое количество монографий и журнальных публикаций! Я состою в координирующем совете Ассоциации европейских психиатров… сокращенно ЭйИПи! Я также являюсь членом Совета международной Всемирной ассоциации…

— Достаточно, — «принцесса» легким взмахом руки остановила словесный поток. – Это ваша первая, но не единственная ипостась, не так ли?

Она загнула палец.

— Вторая ваша личина: вы бизнесмен, но – криминальный бизнесмен. Вы конвертируете государственные ресурсы, выделяемые для содержания возглавляемого вами медучреждения в денежные потоки, действуя через сеть учрежденных вами и вашей любовницей фирм…

— Любовницей? – пробормотал главврач. – Бред!..

— Солидная часть этих средств оседает на ваших личных счетах!.. Вы также основали несколько благотворительных фондов, и поступающие туда средства от меценатов и просто добрых отзывчивых людей вы тоже прикарманиваете.

Особа в шляпке загнула второй палец.

— А еще вы вор, Вениамин Семенович. Самый обыкновенный вор – вы не стесняетесь прямо и открыто воровать деньги из кассы больницы! И вы также не постеснялись обложить данью весь здешний персонал, отбирая у медиков то, что вы называете сами – «десятиной»! Ну а те, в свою очередь, чтобы добрать денег уже в свой карман, требуют мзду от больных, и, чаще всего, от родственников этих несчастных людей!

Она загнула третий палец.

— Продолжать? – ее желто-зеленый глаз сверлил потухшего, сникшего, и как-то даже несколько уменьшившегося в размерах господина. – Как видите, Кислов, у вашего начальника, по меньшей мере, три личности в одном… хотя и пышном, откормленном, полуторастакилограммовом… но именно в одном теле!

«Принцесса» вытащили из кармана – одного из многочисленных карманов, имевшихся в ее ветхой одежке – зажигалку из желтого металла, украшенную бриллиантовой крошкой.

— А-а… а это что у вас там? – несколько ожив, стряхнув оцепенение, спросил хозяин кабинета. – Где это вы взяли?

Чуть подавшись вперед, налегая брюхом на вырезанный полудужием — для удобства, для комфорта – край начальственного стола, Вениамин Семенович уставился на ту штуковину, что достала только что из кармана эта не то нищенка, не то сумасшедшая.

— Это зажигалка фирмы Ronson… Сделана по индивидуальному заказу. Видите, инициалы видны- выложены мелкими камушками!С одной стороны буква З, с другой — В.

Особа повернула зажигалку в своей грязной ладошке; когда свет люстры лег на инкрустированную «крошкой» грань золотой зажигалки, та забликовала, заиграла крохотными переливающимися искорками…

— Такие мелочи, украшенные casual joaillerie, иначе говоря, бриллиантовой крошкой, стоимостью от десяти тысяч евро, принято дарить нужным людям, партнерам по бизнесу, любовницам… Зачастую, вот как в вашем случае, это суть одно и то же. Не так ли, Вениамин Семенович?

— Где… у кого ты взяла эту зажигалку? – охрипшим голосом спросил он. – Ты что, украла ее?!

— Как говорят бандиты, ты, Веня, рамсы попутал, — жестко сказала «принцесса». – Вор у нас тут — ты! Еще раз, если не расслышал, ты – ворюга! На больных людях свой грязный бизнес делаешь!

— Это еще надо доказать, — буркнул главврач. – Голословные утверждения!..

— Я не милиция и не прокуратура, чтобы что-то «доказывать»! Вот эту зажигалку преподнесла мне одна небезызвестная тебе, Веня, особа… С которой, кстати, я несколько часов назад имела встречу… у нас получился содержательный и душевнополезный – для нее — разговор.

— Зинаида Игоревна? – выдохнул главврач. – Это она меня сдала? Вот же кур-рва!..

— Сейчас позвонят, — сказала «принцесса», уставившись своим завораживающим, меняющим периодически цвет от желтого до изумрудного глазом на хозяина кабинета. — На ваш мобильный позвонят.

И действительно, не прошло и пяти секунд, как зазвучали телефонные трели.

Заметив, что хозяин кабинета намеревается снять трубку одного из городских аппаратов, стоящих перед ним на столе, его странная гостья, щелкнув в воздухе пальцами, произнесла:

— Я же сказала — мобильный!

Мужчина, лицо которого покрылось красными пятнами, бросил на нее ненавидящий взгляд. Но все ж полез в карман – за сотовым телефоном.

— Слушаю!

— Это Вениамин Семенович? – донесся из трубки мужской голос.

— Да, я! Что нужно?

— Извините за поздний звонок… Это из приемного покоя больницы Скорой помощи вас беспокоят! Я дежурный врач…

— Это из Склифа? – перебил его Вениамин Семенович. – Зачем вы мне звоните? Уже ночь, у меня нерабочее время! Перезвоните нашему дежурному по больнице, у вас должен быть его телефон!

— Звонили… почему-то не отвечает!! Тут такое дело… К нам поступила некая Савченко Зинаида Игоревна…

— Что?! Что значит – «поступила»? Что с ней такое? Почему она у вас, в больнице Скорой?

— Ее привезли из полицейского участка. Посмотрели ее документы…

— Подождите? А как она попала в полицейский участок? Что вообще происходит?!

— Ее забрали прямо из кафе… Мне так сказали те, кто ее к нам доставили! Названия заведения я не знаю, но могу уточнить у полиции!

— И что? Что с ней случилось?

— У гражданки Савченко тяжелое психическое расстройство! Она ведь у вас работает, в вашей больнице? Старший бухгалтер, кажется?

— Э-э… Так я не понял, что с ней такое, с этой женщиной?

— Она не в себе! Не отвечает на вопросы, никак не реагирует на людей, все время бормочет одно и то же слово!

— Какое слово?

— Слово из семи букв… Минутку, у меня записано… — Врач приемного одела Склифа несколько секунд молчал, потом вновь заговорил. – Слово это – ВЕНЯВОР.

— Что? Не понял?! Повторите!

— Даю по буквам… Василий… Емельян… Николай… Яков… Василий…Ольга… Роман. Вместе – еще раз повторяю – получается — венявор!

— Венявор? – У Вениамина Семеновича перехватило дыхание. – Но… Вы уверены?

— Да она все время бормочет одно и то же, без остановки – венявор! венявор! венявор! венявор!..

— Какой ужас…

— Так что, Вениамин Семенович, нам ее у себя оформлять, или…

Главврач выронил из потной руки дорогой сотовый телефон марки Vertu. Потом, обхватив голову руками, протяжно, по-волчьи, завыл…

В этот драматичный момент без стука в его кабинет ворвались двое дюжих мужчин в больничной униформе – это были санитары.

Увидев ополоумевшего начальника, они застыли посреди помещения, рядом с Геннадием; никак не могли взять в толк, что здесь происходит.

— Лиза, они здесь лишние! – сказала «принцесса». – Пусть пока обождут за дверью.

В помещении раздался жуткий звук – вначале низкий, шипящий, затем переходящий в более высокий и громкий, сверлящий барабанные перепонки! К двери метнулась огромная черная тень!.. Дюжие, откормленные на сытых хлебах санитары, выпучив глаза, крутанулись на месте; затем, непостижимым образом одновременно протиснувшись в дверь, вынеслись прочь из кабинета!

— Лиза, только без кровопролития, — крикнула «принцесса». – Санитары еще пригодятся!..

Геннадий, мимо которого пронесся какой-то черный смерч, сопровождаемый жутким звериным воем, стоял ни жив, ни мертв.

— Ой… — прошептал он одними губами. – А что это б-было?

— Гена, не обращай внимания, — не оборачиваясь, сказала «принцесса. – Это рабочий момент.

Затем она, чуть наклонив голову, заглянула под стол.

— А вы, Кислов, зачем туда забрались? Что вы делаете под столом?

— Я это… Я б-буду сидеть з-з-здесь, — пробормотал дежурный врач, к которому вернулось заикание. – С ума можно с-с-сойти!..

— Если нравится сидеть под столом – сидите. Так о чем мы говорили? «Принцесса» постучала себя пальцем по лбу. — Вспомнила! Мы говорили о моем диагнозе… Ну так вот, господа медики – дипломированные психиатры! Я его сама себе поставила. Потому что здешние врачи, включая вас – суть профаны. Никто из вас ничегошеньки не понимает в психиатрии, в устройстве человеческой психики, в душевных болезнях… Вам интересно то, что я говорю, Кислов?

— Э-ээ… Д-да, если вам угодно… п-п-продолжайте!

— Угодно.

«Принцесса» вновь закинула ногу на ногу и принялась мерно покачивать ногой в стоптанном ботинке с потрескавшимся загнутым носком.

— Одна из моих ипостасей, одна из множественных личностей, заключенных во мне, такова… Я, к вашему сведению, являюсь принцессой Юлией, дочерью Дианы!

— Д-дочерью Дианы? – переспросил из-под стола укрывшийся там медик. – У нее, то есть, у Д-дианы не б-было дочерей!

— Как так? – удивилась «принцесса». – Откуда вы взяли, Кислов? Почему вы считаете, что у Дианы не было дочерей?

— Так это об… об… общеизвестный факт! У Д-дианы только два сына! Это принцы Его королевское высочество Уильям и его брат принц Гарри!

В кабинете послышался звонкий смех.

— Кислов, ну нельзя же быть таким идиотом?! Это даже для дипломированного психиатра как-то уже слишком!

— А что я такого с-сказал?

— Ну при чем тут, спрашивается, принцы Уильям и Гарри?! Они мне никакая не родня! Как, впрочем, и та славная девушка, бедная принцесса Диана, которая уехала от всего вашего идиотского общества прочь…

— Она… это… п-погибла! Раз… раз… разбилась в автомобильной аварии!

— Это вы так все думаете. А на самом деле она через тот тоннель в Париже перебралась совсем в другие места…

— Д-другие места?

— В миры, о которых вы, мозголомы, ворюги и садисты, вы, чей интеллект не выше сознания кольчатого червя, не имеете малейшего представления!..

Она поднялась; подошла к главврачу, чье лицо было багровым, как борта его дорогого навороченного джипа. Щелкнула пальцами у него под носом.

— Пора показывать заначку, Венявор!

— Заначку… Какую заначку? Не понимаю.

— Твоя бухгалтерша… она же коммерческий директор многих ваших побочных фирм, сняла со счетов столько, сколько смогла!

— Что?!

— Около полутора миллионов зеленых бумажек ушло уже сегодня с ваших электронных счетов! Надо же, Веня, как ты доверяешь этой женщине…

— Сволочь Зинка, — пробормотал главврач. – Не только сдала с потрохами, но и деньги потырила!

— Денег у тебя, Венявор, немеряно! Один твой загородный особняк тянет миллионов на десять так… в тех же зелененьких бумажках!

— И это знает… — простонал главврач. – Все про меня знает… но откуда?!

— А вот этого уже тебе лучше не знать, — «принцесса» скривила губы. – Так вот, Венявор. Часть сегодняшнего мероприятия… и значительная часть, уже оплачена переводом на банковские счета соответствующих заведений и фирм! Но поскольку гулянка намечается широкая, душевная, то запас денег не помещает! Они ведь у тебя есть, верно?

— Не знаю… не помню.

— Хватит косить под идиота. Вставай, показывай, где у тебя тут личный сейф!

Хозяин кабинета грузно поднялся из-за стола. «Принцесса» тоже встала; жестом подозвала охранника.

— Гена, нужна твоя помощь!

Главврач, обливаясь потом, шумно отдуваясь и что-то бормоча под нос, достал из чехольчика, прикрепленного к брючному поясу, небольшую связку ключей. Он направился к двери, через которую можно пройти в смежное помещение – то была просторная, почти такой же площади, что и служебный кабинет главврача, специально оборудованная комната отдыха с санузлом.

Следом за ним туда прошли охранник Геннадий – он включил верхний свет – и «принцесса». Здесь, в этой шикарно обставленной – итальянская мебель, плиточный пол с подогревом, «плазма» — комнате, на дальней от входа стене висит полотно в позолоченной раме; это репродукция одного из вариантов картины «Шестикрылый серафим. Азраил». Мастер, написавший этот одухотворенный, но и суровый лик «ангела смерти», тоже когда-то страдал психическим расстройством. Он был терзаем видениями и предчувствиями — цикл иллюстраций к гениальным лермонтовским произведениям у Михаила Врубеля, бывшего пациента здешней, в ту дореволюционную пору называвшейся клиникой Усольского, больницы получился особенно выразительным.

Вениамин Семенович привычным, отработанным до механизма, по-видимому, движением, снял картину и поставил ее на ребро у стены. Взору присутствующих открылась передняя панель сейфа – с отверстием для ключа и кнопочным механизмом набора кода.

У главврача так тряслись руки, что он даже выронил ключи. Охранник поднял их, сам вставил ключ в скважину, провернул…

Главврач набрал код. Раздался тихий щелчок… Вениамин Семенович, потный, красный, как будто дело происходило в финской сауне, бормоча под нос проклятия, открыл дверцу своего потайного сейфа, оборудованного в служебном кабинете.

Охранник, заглянув в чрево этого довольно вместительного сейфа, самое большое отделение которого оказалось забитым перевязанными аптечными резинками пачками стодолларовых купюр, изумленно воскликнул:

— Ого-го!.. Да тут куча денег!!

— Ровно миллион зелененькими, — сказала «принцесса», даже не заглянув во внутрь сейфа. – Венявор украл эти деньги у государства. Вернее, у больных, за которыми они должны наблюдать, ухаживать, лечить их, ставить их на ноги… Вот что, Гена… поступим следующим образом.

— Да, принцесса? – с готовностью отозвался охранник. – Командуйте!

— Возьми-ка сумку, — она показала на платяной шкаф. – Там, внизу найдешь!

Охранник метнулся к шкафу.

— Уже нашел!

— Переложи все деньги в эту сумку!

Охранник быстро побросал пачки «зелени» в сумку.

— Готово! Что дальше, принцесса?

— Отнеси сумку с деньгами к главному входу! Там тебя будут ждать пятеро мужчин!

— Пятеро мужчин?

— Трое — старшие менеджеры московских ресторанов! Четвертый – он будет в смокинге – администратор оркестра «Виртуозы столицы». Пятый в этой ожидающей там, у «сказочных ворот» компании, отвечает за предоставление других услуг!..

— Менеджеры ресторанов? — Главврач выпучил глаза. – Почему? Зачем они здесь?

— Не просто абы каких, но лучших и самых дорогих московских ресторанов! – уточнила особа в розовой шляпке. – Они получили заказ на сервировку нашего мероприятия. Эти же избранные рестораторы доставят сюда, в Петровский парк, пищу и напитки. Все блюда и закуски приготовлены лучшими поварами столицы, будьте уверены!

— Какой ужас! – выдохнул главврач. – Кто-то за это заплатит!!

— Вы заплатите, кто же еще! Хоть в какой-то степени компенсируете нанесенный вами ущерб! Две трети средств по выставленным счетам уже оплачены – Зинаида Игоревна перевела деньги. Как вы понимаете, она это сделала прежде, чем тронулась умом.

— Нашего мероприятия? – главврач скривился, как от зубной боли. – Знаете, это уже слишком! От этого всего и правда можно сойти с ума!

— Сия чаша вас не минует, Вениамин Семенович… но потерпите еще несколько минут.

— А оркестр-то зачем?! Это же страшно дорого, наверное?

— Не дороже денег, которые ты украл у несчастных больных людей… Вот пусть для них сегодня играют лучшие музыканты этого города! – Она посмотрела на охранника. — Геннадий, выдашь каждому из этих пятерых наличными по двести тысяч! Получится… по двадцать пачек – каждому!

— Понял, принцесса. Считать до двадцати я умею. Сделаю, как сказали!

«Принцесса» остановила жестом охранника, который уже повесил набитую деньками сумку на плечо и готов был отправиться к главному входу.

— Минутку, Гена, — сказала она. – Еще одна небольшая просьба.

— Все что угодно, принцесса.

— Не в службу, а в дружбу, как говорится… Когда раздашь деньги, сам останешься у главного входа!

— Остаться у главного входа?..

— Да. Твои товарищи, твои коллеги сейчас несколько не в себе. Но кто-то же должен стоять на посту, верно?

— Обязательно! Иначе не будет никакого порядка.

— Умница. Вот ты и будешь там караулить, Гена. А когда увидишь чужих, дай мне знать!

Чужих? – переспросил охранник. – Как я их распознаю?

— Ты, когда их увидишь, поймешь, о ком речь! – «Принцесса» извлекла из кармана смартфон. – Номер моего сотового знаешь?

— Нет… откуда?

— И то верно, — особа в шляпке вдруг хихикнула. – Он у меня только недавно завелся… мне его, Гена, один интересный парень подарил!

Она подошла к охраннику; легким, неуловимо быстрым движением коснулась его лба в районе переносицы.

— Вот, ты уже знаешь номер, — сказала она. — Запомнил?

— Точно… уже знаю, — отозвался после паузы Геннадий. – Запомнил… Так я могу идти?

— Да, конечно.

Охранник направился к двери. Затем вдруг остановился. Медленно обернулся; спросил дрогнувшим голосом:

— А что со мной будет, принцесса? Ты ведь знаешь все и про всех?!

— Нет, Гена, это уже явное преувеличение. Я знаю только то, что мне положено знать, то, что нужно знать для моего дела.

— А про мое ближайшее будущее что нибудь можешь сказать? Или ты этого не знаешь?

— Почему же… невелик секрет!

— Так скажи… пожалуйста! Что со мной будет?

«Принцесса» посмотрела своим желтовато-зеленым глазом куда-то поверх его головы.

— На рассвете тебя увезут…

— Увезут? – охнул охранник. – Кто?

— Серьезные люди… мне их не хочется называть.

— А дальше?

— Они тебя допросят… как и некоторых других участников этого действа. Но уже вечером тебя отпустят, предварительно попросив, чтобы ты обо всем виденном – забыл.

— И…

— И ты, Гена, выполнишь просьбу этих людей, — серьезным тоном сказала особа в розовой шляпке. – Ты забудешь обо всем, что видел и слышал с момента нашего с тобой знакомства. Ты забудешь обо мне, забудешь и этот наш разговор. Ты будешь жить своей жизнью, работая охранником, но уже не здесь, в больнице, а в другом месте.

Она показала на дверь.

— Твое счастье, что лично ты не обижал местных больных и их родственников, что ты не предлагал утихомиривать взбунтовавшихся «овощей» собаками и травить их перцовым газом! Иди, Гена, и сделай то, о чем я тебя попросила.

«Принцесса» еще ненадолго задержалась в кабинете главврача. Нужно было докончить начатое, перекинуться напоследок словцом с этими двумя.

— Кислов, ты где?

— П-под столом.

— Ну-ка, покажись!

Дежурный врач, передвигаясь весьма странным для человека образом, – на четвереньках, перебирая по полу руками – с опаской выбрался из-под стола, за которым главный врач больницы обычно проводил совещания, сопровождаемые разносами, или же, если присутствовал узкий круг «своих», занимались обсуждением вопросов меркантильного свойства.

Сев на корточки, держа руки на животе полусогнутыми, дежурный врач уставился мутным взглядом на эту странную особу, числящуюся, как она же сама недавно сказала, в списке здешних душевнобольных.

— Кислов, это ты предлагал охране натравить на больных людей, устроивших протестное мероприятие во Втором корпусе, служебных собак?

— Я… я… я не б-буду больше обижать б-больных!!!

— Конечно. Потому что ближайших… — она поскребла где-то под шляпкой, — два месяца ты будешь ощущать себя собакой. Твое прозвище отныне и до завершения курса твоего излечения устанавливается такое – Тузик. Думала дать тебе имя, как у той кавказской овчарки, с которой недавно повздорила моя Лиза… но ты не заслушиваешь клички Рамзес. Тузик — самое то.

Кислов, сидя на корточках, склонив голову вбок, слушал ее с необыкновенно внимательным выражением; его взгляд был безумным и собачьим – одновременно.

— Ну так как тебя зовут, больной?

— Тузи-ик…

— А ты кто по жизни будешь?

— С-собака…

— А может, ты врач Кислов?

— Не-ет… я с-собака… тяв-тяуув!!

«Принцесса» открыла дверь; громко позвала:

— Эй… санитары?!

Из коридора, сопровождаемые шипением и воем некоего существа, прибежали двое дюжих мужчин. Они смотрели на «принцессу» с опаской, если не сказать – с ужасом. Судя по их бледным потным лицам и трясущимся рукам, эти двое напуганы чем-то до полусмерти. Вместе с тем, они все же были в данную минуту почти вменяемы и относительно адекватны; особенно, в сравнении с хорошо знакомым им врачом Кисловым, который бегал на четвереньках по кабинету главврача и жалобно тявкал.

— Забирайте одного… это ваш клиент!

— К-куда его? – заикаясь, спросил санитар. – В карцер?

— Тяф!! – подал голос «Тузик». — Тяуу-тяяуууввв!..

— Он просится в собачий вольер… Но мы ведь не садисты, не так ли? — Особа подмигнула единственным глазом перепуганным санитарам. – Ведите туда, где собираются пациенты и персонал… Да, на площадку около Второго корпуса! Как врач, он заслуживает всяческого порицания. Но, как больной, имеет полное право присутствовать на сегодняшнем мероприятии…

Дождавшись, пока санитары уведут спятившего врача Кислова, «принцесса» выключила верхний свет в кабинете главврача, оставила кое-что на столе, и тоже направилась к выходу. Что касается самого Вениамина Семеновича, то он пока остался сидеть в своем начальственном кресле. Взгляд у главного врача Областной психиатрической больницы №1 был стеклянный; губы его – против воли – выговаривали одно и то же слово:

— Венявор… Венявор… Венявор… Венявор…

«Принцесса», сопровождаемая следовавшей за ней по пятам черной кошкой, неспешно шагала по дорожке больничного парка в сторону расположенного ближе к главным воротам здания Второго корпуса мужского отделения.

Там, у этого пятиэтажного строения, в эти самые минуты, — совсем незадолго до наступления полуночи — царило небывалое оживление.

Сразу три крупных, известных, очень дорогих ресторана столицы прислали в больницу №1 этим вечером свои отборные кадры: поваров, стюартов, официантов, сомелье, декораторов… Наряду с ними, еще одна известная московская фирма подрядилась выполнить поступивший ей в срочном порядке заказ: украсить место будущего банкета, завезти большое количество живых цветов и обеспечить иллюминацию.

На площадке за зданием Второго корпуса, куда можно пройти через черный ход, там, где обычно прогуливаются больные – когда им это дозволяют — а также в соседнем, примыкающем к этой огражденной рыбицей площадке скверике кипела работа. Здесь, словно по мановению волшебной палочки, появился вначале большой белый шатер — его собрали на удивление быстро. Проволочное ограждение, мешавшее свободе передвижения – сняли и скатали в большие рулоны, так, чтобы в этот вечер ничего не напоминало о несвободе, о запретах, о царящих здесь нравах.

Через парадный вход к месту, избранному самими больными, — по подсказке принцессы — один за другим подъезжали фургоны. Из машин выгружают столы, стулья, ящики с посудой и кухонной утварью, а также все прочее, что требуется для сервировки праздничного стола.

Работали эти люди, надо отдать должное, весьма слаженно и точно. Все же не зря именно эти заведения считаются одними из лучших в огромном мегаполисе!.. Никто из прибывших, никто из тех, кто выполнял заказ, не задавал лишних вопросов.

Да и какие могут быть вопросы, если за все уплочено. Не все ли равно, — по большому счету — кого обслуживать? Олигархов, казнокрадов, чиновников, прокуроров, воров в законе, депутатов или пациентов психбольницы? Мир давно слетел с катушек; политика делается сумасшедшими людьми, страдающими букетом маний и комплексов, воры рассуждают о честности и морали, педофилы присматривают за детьми, полиция и прокуроры крышуют мафию, а СМИ, интеллигенция и деятели искусств делают все, чтобы решительно каждый почувствовал себя пациентом глобального дурдома.

За определенное количество дензнаков нынешние деловые люди накроют банкет где угодно и обслужат кого угодно.

Да хоть самого Адольфа Гитлера, если тот вдруг оживет и явится сюда, в больничный городок на улице Восьмого марта, со своим увенчанным черепами и костями воинством, чьи останки истлели в русской земле; явится, чтобы посмотреть, как и чем живут нынешним москвичи, жители города, который он некогда мечтал сравнять с землей, затопить, уничтожив здесь все живое.

 

Не более часа времени потребовалось рестораторам, декораторам и прочему обслуживающему персоналу на то, чтобы сказка — или чья-то сумасшедшая задумка — стала былью, чтобы она воплотилась в реальность.

От большого белого шатра, подсвеченного и снаружи, и изнутри, тянутся через сквер, через площадку, освобожденную от проволочных заграждений, к пятиэтажному корпусу двумя параллельными линиями накрытые белоснежными скатертями столы.

Большей частью они уже сервированы; лишь в дальнем конце, возле здания Второго корпуса, еще снуют мужчины в униформе – но и они с минуты на минуту довершат свою работу.

От припаркованных справа от шатра и с его тыльной стороны фургонов к столам потянулась цепочка официантов; некоторые толкают перед собой тележки с уже разложенными по тарелкам порциями, другие несут подносы и расставляют яства на столах.

Повсюду живые цветы; их привезли очень много и разных видов, они есть на каждом столике. Цветы и скомпонованные букеты также поставили в отдельных больших вазах там, где по скверу и площадке протянулись цепочками неярких уютных разноцветных огней дорожки из привезенных устроителями светильников, фонариков, безопасных факелов…

За столами, рассевшись по собственному желанию, устроились сплошь люди в больничных пижамах; у некоторых, учитывая, что погода стоит свежая, на плечах накинуты халаты. Большинство больных мужского пола. Но видны и лица дам – пациенток женского отделения известили, что все желающие, все, кому позволяет здоровье, все, у кого есть настроение, могут принять участие в сегодняшнем мероприятии.

Все эти люди смотрят на происходящее вокруг них с огромным живым интересом; они похожи на детей-сирот, которых привезли из бедного захолустного городка, где их жизнь была полна трудностей и лишений, прямиком в волшебную сказку…

Некоторые пациенты, не дожидаясь команды, или же какого-то общего сигнала, уже потихоньку накладывают себе в тарелки закуски; иные, посмелее, вовсю уже орудуют вилками или ложками, пробуя на вкус разнообразные и удивительные яства, многих из которых они никогда прежде не пробовали, а об иных даже и не слышали.

Над больничным городком плывут звуки «Рондо» из Второго скрипичного концерта Паганини; музыканты всемирно известного коллектива «Виртуозы Столицы» услаждают слух собравшихся здесь, в ожидании дальнейшего, пациентов, воспроизводя отрывки и фрагменты из бессмертных творений лучших музыкальных гениев всех времен и народов. Музыкантов разместили на импровизированной площадке слева от шатра; по их одухотворенным лицам заметно, что и самим виртуозам очень нравится музицировать в столь прекрасном месте, перед этой почтенной публикой…

К тому же, — что, по-видимому, тоже влияет на их приподнятое настроение — гонорар, выплаченный коллективу лучших исполнителей страны фирмой, взявшей на себя организацию данного мероприятия, в несколько раз превосходит существующие в их среде расценки.

В той же стороне импровизированной банкетной площадки, неподалеку от музицирующих виртуозов, отдельной группкой стоят сотрудники дежурной смены медперсонала областного дурдома. Их здесь душ тридцать или сорок. Большей частью они в белых халатах, некоторые – в оранжевых или синих. Эти жмутся друг к дружке; они никогда не попадали в подобную ситуацию, они не знают, как себя вести; им сказали прийти сюда, но не сказали — зачем. А потому они стояли, где им указано и ждали, когда настанет уже их черед.

Особа в драном ветхом одеянии, стоптанных башмаках и нелепой гламурной шляпке неспешно прохаживалась между рядами; присматривалась к лицам собравшихся здесь людей, кому-то улыбалась, кого-то приветствовала дружеским взмахом руки. От ее взгляда ничто не могло укрыться. Она также сочла нужным лично убедиться, что рестораторы и декораторы в точности выполнили поступивший заказ, что на столах все самое лучше из того, что могут предложить в эту ночь лучшие повара, лучшие кухни Москвы…

Остановив проходящего мимо официанта с тележкой, нагруженной холодным закусками, решила снять пробу. Взяла вилку, подцепила с серебряного блюда канапе с икрой и копченым лососем.

Прожевав пищу, – вернее, канапе само растаяло во рту — сказала довольным тоном:

— Мммм… очень вкусно!.. Лиза, сними-ка пробу!

Кошка, как будто только и дожидалась этой команды, ловко подцепила когтистой лапой холодную копченую форель с нижней полки тележки, и сиганула со своей добычей под ближайший стол.

Особа в розовой шляпке двинулась в обратном направлении – к шатру. Ее сопровождали любопытные взгляды, вдоль столов катил вослед ей быстрый шепот; то и дело слышались чьи-то восклицания: «Принцесса!.. Глядите-ка, принцесса! Вот она!.. Сама принцесса!..»

К ней подошел молодой рослый парень в больничном халате; его, пожалуй, можно было бы назвать красивым, если бы не бледное, с запавшими глазами лицо и рваная, шаткая походка

С парнем этим с полгода назад случилась неприятность… Если коротко, то история его болезни такова. Молодой начинающий актер одного из московских театров прошел кастинг на роль Квазимодо в мюзикле «Нотр-Дам де Пари». Парень очень хотел получить эту роль. Она ему снилась, он о ней мечтал; ему хотелось попробовать себя в этой сложной роли, хотелось сыграть ее, прожить ее, вложив в воспроизводимый на сцене образ всю душу. И вот он получился свой шанс…. Молодой актер настолько вжился в роль, что в какой-то момент, когда уже шли репетиции, когда он работал в гриме и находился, как говорится, в образе, стал путать явь и вымысел, жизнь и сцену, себя и того, кого он хотел с блеском сыграть…

В итоге у молодого человека случился нервный срыв; прямо на генеральный прокат новой версии мюзикла была вызвана «скорая». А еще через некоторое время парня, за которым быстро закрепилась кличка «Квазимодо», отправили на излечение в эту самую психиатрическую больницу… В первые же дни своего пребывания в местной «дурке» он где-то раздобыл — или же ему тайком кто-то передал с «воли» — театральный грим. Сам смастерил из подручных материалов, из ветоши и газет, накладной горб. Затем не раз исполнял, находясь в «образе», перед пациентами знаменитую арию звонаря Квазимодо…

Врачи и санитары поначалу относились к нему как к обычному «шизику», и особо даже не прессовали. Но в последние дни все для него переменилось. Парень постепенно стал выходить из образа; в нем все чаще проклевывается – прорывается – его собственная сущность. К нему не только стал возвращаться его истинный человеческий облик, – что уже само по себе явление возмутительное в глазах местного медперсонала — но он еще и стал позволять себе критические замечания. Он, этот «актеришка», вслух, в присутствии других пациентов, возмущался тем, что видел — в больничной палате, в столовой, вокруг себя. За что и был помещен в отдельный блок Второго корпуса, являющийся фактически карцером, откуда вышел, сам уже не ожидая того, лишь за двое суток до событий…

Парень, подойдя к той, кого больные называли между собой принцессой, с улыбкой сказал:

— Свет озарил мою больную душу…[xxxix] Принцесса, ты выполнила свое обещание!.. И это истинное чудо.

— А когда я врала? – усмехнувшись, сказала та. – Люди просто часто путаются, где ложь, а где — правда. Квазимодо, миленький…

— Да, принцесса?

— Ты меня очень выручил, дружок: взятые у тебя принадлежности мне очень пригодились. Но я не смогу тебе их вернуть.

— О чем речь, Твое Высочество?! – живо отозвался парень. – Мне для тебя ничего не жалко!.. Я убедился, что есть еще на свете чудеса, и что принцессы — реально существуют! — Он обвел глазами накрытые столы, утопающие в живых цветах. – Ты нас всех очень, очень порадовала!..

— Я простая девушка, — сказала та. – В каждом из нас есть частица чудесного… Но не пора ли нам, миленький, объявить начало банкета?

Она взяла под руку парня и вместе с ним взошла на небольшой помост, устроенный в распахнутом в одну сторону белоснежном шатре, поставленном здесь для красоты, для хорошего настроения. Из-под облачного полога выглянула луна; ночному светилу, похоже, тоже было небезынтересно то, что происходило в данную минуту в обычно сумрачном, затхлом, болезненном, а нынче празднично иллюминированном мирке областной психиатрической больницы.

Кто-то передал ступившей на импровизированную сцену «принцессе» микрофон. Особа, одетая как последняя бомжиха, как побирушка, вела себя на удивление выдержанно, достойно. Она постучала пальцем по микрофону; по освещенной площадке, по больничному скверу, уставленному богато сервированными столиками, по всей территории больничного городка разнеслись громкие щелчки.

— Добрый вечер, друзья! — прозвучал звонкий, приятный на слух голос. – Хэй, привет всем!.. я одна из вас!.. И я рада приветствовать здесь всех собравшихся! Спасибо моему другу Квазимодо… он стоит рядом со мной… Спасибо всем, кто, помня о своем человеческом достоинстве, решил примкнуть к нашей общей протестной акции!..

Послышались одобрительные выкрики; кто-то из сидящих за одним из ближних столиков свистнул, кто-то захлопал в ладоши.

— Долгих речей не будет, не бойтесь, — продолжила особа в шляпке. – Пища еще не успеет остыть, прежде чем я закончу! И вообще ничего не бойтесь!.. Знайте, что вы такие же люди, как те, кто ходит по другую сторону ограды! Более того, многие из тех, кто находится там, безумны и опасны гораздо в большей степени, чем любой из присутствующих здесь!.. В любом случае, вы заслуживаете доброго человеческого отношения! К вам – ко всем нам – должны относиться именно как к людям, а не как к скоту! И, уж тем более, не как к «овощам»! Это главное, друзья, о чем хотелось сегодня сказать…

Она нарисовала рукой в воздухе перед собой сердце. А потом громко провозгласила:

— Праздник души в областном сумасшедшем доме объявляется открытым!

Она передала микрофон Квазимодо. Тот немедленно объявил первый номер музыкальной программы:

— А сейчас, друзья, по вашим многочисленным заявкам будет исполнен гимн нашего заведения! Исполняет дежурный персонал областной психиатрической больницы! Аккомпанирует самодеятельному коллективу, — «Квазимодо» театральным жестом указал на одетых в черные фраки музыкантов, — знаменитый оркестр «Виртуозы столицы»!..

Мужчины и женщины в пижамах и халатах, те, кто удобно устроились в этот вечер за привезенными рестораторами столиками, с интересом уставились на выстроившихся полукругом — на манер хорового коллектива – медиков.

Несколько секунд длилась гробовая тишина.

Дежурный врач Кислов, возомнивший себя дворнягой по кличке Тузик, — он устроился на земле у ног стоявших в первом ряду людей в халатах – первым вступил в дело.

— Тяу! – звонко пропел или же проскулил он. – Тяф-тяф-тяуууу!!

Следом, поначалу на два голоса – соло исполняли вахтер и дежурная по Третьему корпусу – завели песнь сотрудники психбольницы:

Бывает так, что душам нелегко,
И люди в жизни цель, порой, теряют,
И возвратить им радость и покой
Тогда больница наша помогает.

И тут же слаженно, дружно, как будто репетировали исполнение именно этой песни долгие месяцы, на припеве вступил в дело хор врачей, медсестер, нянечек и санитаров:

Мы всякому поможем всей душой,
Кто к нам придёт за помощью, все вместе!
Пусть пациентам будет хорошо
Всегда звучит девизом нашей чести.
[xl]

— Славно поют, — сказала «принцесса». – Вот еще бы и лечили так!.. – Она коснулась плеча парня. — Пойдем, проводишь меня.

Тем временем, у главного входа продолжали происходить весьма любопытные, весьма занимательные события.

Одним из таких необычных событий, – которыми была полна нынешняя ночь – стало появление на КПП Областной психбольницы неких двух мужчин.

Охранник Геннадий, к этому времени уже сменивший на посту своего коллегу, сидел в застекленной будке – перед турникетами. А потому видел и тех, кто проходит на территорию с улицы через «сказочные ворота», и других, кто покидает через них больничный городок.

Он фиксировал также весь проезжающий в обе стороны транспорт.

Так вот, откуда именно появились эти двое, ни Геннадий, ни стоящие у проезда двое его коллег, включая старшего смены, так и не поняли.

Вот только что – секунду назад! – их здесь не было. И вот они уже стоят в проходе: пара двухметровых верзил, экипированных к камуфляж, с «калашами» и боевыми «укладками»!.. У обоих из ножен торчат рукояти тесаков. Один из этой подозрительной парочки смугл, горбонос, у него длинные черные волосы. Другой – рыжеволосый, острижен коротко.

Парочка появившихся в проеме «сказочных» ворот незнакомцев как-то странно — подобно охотничьим ищейкам — принюхивались к воздуху…

Переглянулись; затем один из них – южанин – подошел к старшему смены охраны, взял за грудки почти столь же габаритного, как и он сам «чоповца» и, как показалось, без особых усилий, приподнял его – так, что у того подошвы ботинок оторвались от земли.

Геннадий на короткое время растерялся; он изумленно уставился на эту парочку, не зная, что ему следует предпринять.

— Где она?! – рявкнул Рыжий, обращаясь не к кому-то конкретно, но ко всем присутствующим здесь разом. – Она тут только что была!! Где девчонка, я спрашиваю?!

Смуглый тоже что-то крикнул. Но Геннадий из прозвучавших под «сказочными воротами» гортанных выкриков смог распознать, разобрать только два самых ходовых русских слова.

— Эта… которая принцесса? — наливаясь багровым цветом, хрипло выкрикнул сменный начальник охраны. – Ее здесь нет!..

— Принцесса? – переспросил Рыжий, хватая за горло другого оторопевшего охранника. – О как?! Значит, за принцессу себя выдает?! Ну так где она, уроды? Не молчите… говорите!.. или мы прямо тут вас урроем!!

— Она… она у главного врача! – прохрипел старший. – Они там… там… где-то в административном корпусе!

Геннадий, несколько придя в себя, схватился за кобуру. Но воспользоваться оружием он не успел: верзилы в камуфляже испарились точно так, как и появились: вот они были, а вот их уже нет.

Охранник сунул ствол обратно в поясную кобуру. Что же делать? Прозвонить в милицию? Сообщить о ЧП и вызвать подмогу?..

Э-э, нет… у него ведь совсем другие инструкции!

Ну, конечно же, конечно, он должен — обязан! — прозвонить принцессе и сообщить ей о чужаках.

В следующую секунду он достал из кармана сотовый телефон.

Главный врач Центральной областной психиатрической больницы Вениамин Семенович все это время провел в своем начальственном кресле, в служебном кабинете, погруженном в темноту. Мясистое лицо его было влажным от выступившей испарины; во рту же, наоборот, пересохло. Он безостановочно повторял – как заклиненный органчик – одно и то же; все никак не мог остановиться, не мог ничего поделать с собой, не мог совладать с той напастью, которая на него обрушилась.

В какой-то момент Вениамин Семенович понял, что в помещении он не один, что в его кабинете появился – или появились – еще кто-то.

Вспыхнул верхний свет; невесть откуда взявшийся здесь рыжеволосый здоровяк в камуфляже уставился на сидящего в начальственном кресле мужчину в дорогом костюме.

— Ты – главный врач? – рявкнул Рыжий. – Отвечай!!

— Венявор… — севшим голосом талдычил сидящий в кресле осанистый мужчина. — Венявор… Венявор… Венявор… Венявор…

Рыжий подошел к нему вплотную.

— Что ты там несешь?! Я спрашиваю, ты начальник этого дурдома?!

— Венявор… — жалобным голосом ответствовал главврач. — Венявор… Венявор…. Венявор…

— Заткнись! И отвечай на вопрос — где она?! Где та, которую в подведомственном тебе сумасшедшем доме обзывают принцессой?!

— Венявор… Венявор… Веянвор…

— Ты вот что… Ты тут дурака не включай! Я спрашиваю — где она?!

Рыжий верзила схватил хозяина кабинета за воротник, намереваясь вытащить его из-за стола, и уже затем оплеухами и тычками привести в чувство; но в этот самый момент зазвучали трели сотового.

Смуглолицый, увидев лежащий на столе смартфон, потянулся к нему своей широкой, как лопата, рукой. Прежде чем его рыжий дружок успел что-то сказать, как-то отреагировать, он нажал на кнопку ОК и поднес телефон к уху.

Эффект оказался не тот, на который рассчитывал южанин. Вместо голоса в трубке он услыхал громкий хлопок. Из смартфона вырвалось темное облачко; сам он, этот смуглолицый субъект, увешанный оружием, тоже вдруг весь почернел…

— Ты что наделал ишак?! – крикнул Рыжий. – Я же тебе…

Раздался второй хлопок: смуглолицый, разваливаясь, распадаясь, превратился в опадающую на пол горсть сажи…

— …говорил, чудила, чтобы ты не хватался…

Послышался еще один хлопок! Теперь уже Рыжий на мгновение как бы покрылся копотью; его выпученные глаза ввалились в черепную коробку, сам череп провалился в грудную клетку; та, рассыпаясь на обугленные фрагменты, обрушилась. Затем все туловище, весь он сам, а также его амуниция превратились в хлопья сажи, которые, кружась в воздухе, медленно оседали на паркетный пол…

Вениамин Семенович, на глазах которого произошло это невероятное событие, громко икнул.

Он опасливо обвел глазами опустевший – вновь опустевшей после исчезновения этой парочки — служебный кабинет.

Затем, втянув голову в плечи, принялся с еще большим усердием воспроизводить так понравившееся ему словосочетание:

— Венявор! Венявор! Венявор! Венявор! Венявор!..

От шатра доносилось хоровое пение; праздник был в самом разгаре; ярко горели электрические огни; но в западной части больничного городка было тихо и покойно.

«Принцесса» остановила своего спутника у ближней к внешней ограде двухэтажной «дачи».

— Как тебя по жизни звать-то? – снимая плащ, спросила эта странная особа. – Я-то твое имя… настоящее имя… знаю. А вот ты – не забыл ли?

— Вячеслав… Слава.

«Принцесса» скомкала сослуживший ей последнюю службу старый плащ; бросила его в установленный здесь мусорный контейнер для отходов. Сняла выношенную, в заплатках, кофту, определила ее туда же. Развязала ленты; повертев в руках напоследок шляпку, отправила и ее в мусорный бак.

— Вот и славно, Слава, — сказала она, стаскивая один за другим ботинки. – Тяжелые и неудобные!.. Я лучше босиком пройдусь!.. Так вот, Слава… Вечером за тобой приедут родственники, они тебя заберут…

— Так я скоро увижу родных?!

— Конечно. Вместо актерской стези ты выберешь вскоре другой путь. Что с тобой будет дальше? Это уже будет зависеть только от тебя…

— Будет зависеть от меня…

— Видишь, какая я уродина? – Она коснулась кончиками пальцев нанесенных при помощи театрального грима и косметики «шрамов» на лице. – Придется кое-кому постараться, чтобы привести мое личико в порядок.

— Принцесса, я ведь не знаю, как ты выглядишь на самом деле…

— А зачем тебе, миленький? Внешность бывает обманчивой. Именно поэтому, кстати, надо почаще доверяться внутреннему голосу, прислушиваться к тому, что у человека заключено внутри, в его душе.

— Кажется, я понял, о чем ты.

— Вот и хорошо. Удачи тебе, дружок. Ну а теперь иди, Слава… Дальше я уже сама.

Она коснулась щеки парня; тот задумчиво посмотрел на нее, затем повернулся кругом и энергичной походкой, не шаркая, не приволакивая ногу, направился по дорожке в ту сторону, где горели яркие огни и откуда долетали звуки музыки.

 

Следовавший по улице Восьмого марта таксомотор притерся к обочине у исторической ограды местной психбольницы. Шофер, получивший вызов по телефону, не был уверен, что он остановился в правильном месте, что он ничего не напутал. Но волноваться было не о чем: уже спустя несколько секунд таксист увидел, что не одинок на этом довольно пустынном отрезке улицы.

Сначала на верхнем краю деревянной ограды показалась… черная кошка. Затем через лаз в заборе из больничного городка выбралась какая-то человеческая особь… Когда она выпрямилась, таксист смог ее рассмотреть получше. Это девушка или молодая женщина роста выше среднего; на ней легкая светлая курточка, она в лосинах и почему-то без обуви. Лица он ее толком не разглядел; оно было закрыто спутанной гривой волос.

Одновременно с ее появлением послышались громкие частые хлопки. В небе над старым Петровским парком, над Савеловским, расцвели разноцветные шары – пиротехники, как им и было предписано, устроили праздничный фейерверк…

Девушка сама открыла заднюю дверку; склонив гибкий стан, забралась в машину. И еще прежде, чем успела закрыть дверь, в салон заскочила сиганувшая с забора черная кошка…

— Эт-то что еще такое?! – строго сказал шофер. – С животными не перевозим! Нельзя, гражданка… запрещено!

— Эти ваши запреты на меня не распространяются, — сказала девушка, от которой исходил странный, но приятный, немного дурманящий голову аромат. – Лиза хорошая! — Она посадила кошку на коленки и стала гладить ее по черной блестящей шерстке. — Лиза умеет вести себя в приличном обществе…

Кошка, приняв расслабленную позу, довольно зауркала. Над парком раздалась новая порция канонады; хорошо видимые на фоне ночного неба, вспыхнули огни, сложившиеся в символическое изображение сердца.

— А что это там… в дурдоме, то есть, происходит? – удивленно спросил водитель. – Что за шум?

— Праздник души, — сказала девушка прежде, чем озвучить пункт назначения. – Такое хотя и редко, но случается.


[xxxviii] Расстройство множественных личностей (англ. multiple personality disorder, или MPD).

[xxxix] Начальные слова арии Квазимодо «Эсмеральда» из мюзикла «Нотр-Дам де Пари».

[xl] Слова взяты из гимна Омской психиатрической клиники.