Книга II. Битва за Москву

Часть IV. Приказ Верховного («В октябре сорок первого…»). Пятая редакция

«Всё наверху аналогично тому, что внизу, и всё внизу аналогично тому, что вверху».

Второй принцип Гермеса Трисмегиста.

 

ГЛАВА 1

«Монастырская зона» —
Новодевичий монастырь —
Пятый канал Московской редакции.

Щербаков, указывая путь, сопроводил Павла Алексеевича и прикрепленного к нему сотрудника в цокольный этаж Ближней дачи — туда, где не ступала нога простых смертных. Они спустились по лестнице с каменными ступенями; за разведенными в стороны толстостенными створками узких ворот открылся взору уходящий куда-то вдаль тоннель.

В нем, в этом невысоком и нешироком – если развести в стороны руки, можно коснуться пальцами обеих стен – тоннеле, по обе его стороны, располагаясь на неравном расстоянии, где через три метра, а где и десять, имеются шлюзовые — двойные — двери. Электрические приборы в канальных переходах не функционируют, поэтому открываются эти двери – или перегородки — при помощи механических поворотных устройств, напоминающих внешне штурвалы морских судов.

Трое мужчин в полной тишине прошли по этому тоннелю шагов сто или около того. Пространство перехода заполняет серовато-зеленая полумгла, скрадывающая детали и искажающая пропорции предметов. Каких либо табличек или иных указателей не видно. Щербаков, судя по его уверенной поступи, прекрасно ориентируется в этом сумрачном бесцветном мире…

Помощник Авакумова остановился у одной из дверей. Сам крутанул «штурвал». Через образовавшийся проем можно разглядеть короткий – всего шагов десять в длину – и узкий, не шире метра, проход, упирающийся в такую же перегородку с механическим запорным устройством.

— Николай, вам в эту дверь! – распорядился Щербаков. – Вторую — «внешнюю» — дверь шлюза откроете сами! Выход – в подвальном помещении Пятой редакции, — уточнил помощник Авакумова. – Проверьте там на месте, все ли готово к работе… Удачи!

Когда сотрудник исчез в проеме, Щербаков, орудуя запорным устройством, закрыл эту дверь. Они — уже вдвоем — прошли еще шагов двадцать, не более, когда помощник Авакумова вновь остановился и принялся крутить «штурвал». На этот раз, когда открылась дверь переходного шлюза, редактор Третьего увидел в проеме не ставшую уже привычной серовато-зеленую мглу, а некое сияние, некую игру световых бликов в диапазоне от светло-желтого, почти белого, до темно-красного, багрового…

— Павел Алексеевич, это переход в Пятую зону, — сказал Щербаков. — Оцепление вокруг реального объекта выставлено, ваши коллеги из редакции Второго канала будут вас страховать. Часовщик уже выехал на место. Желаю удачи!

Павел Алексеевич пожал протянутую руку. Не проронив ни слова, — он был весь сконцентрирован на предстоящем ему уже в ближайшие часы, а то и минуты — сделал несколько шагов по переходу. На глазах Щербакова человеческий силуэт истончился, стал прозрачным; затем исчез, растворился в переливчатой волне магнетизирующего, диковинного, манящего света. Помощник Авакумова закрыл шлюзовую дверь и направился на выход из тоннеля. Ночь обещает быть длинной, полной событий; но по-другому здесь не бывало ни при прежнем Хозяине, ни при нынешнем Хранителе.

Павел Алексеевич обнаружил Даниила там, где и предполагал найти – у одной из могил на этом странном кладбищенском погосте.

— А-а… это опять вы, — не оборачиваясь, сухо сказал Логинов. – И опять один, без вашей второй тени, без этого вашего «Коли».

— Я уже говорил, что кроме нас с вами сюда, в эту «монастырскую зону», мало кто может проникнуть.

Редактор встал рядом с молодым человеком, взгляд которого в данную минуту был направлен в одну точку – на помещенную на временном кресте фотографию похороненной несколько дней назад девушки.

— Более того… возможно, это под силу лишь нам с вами.

— А некий «Гера», который объявлялся здесь намедни? И предлагал мне свое посредничество в обмен на некоторое количество дензнаков?.. А нищенка, которую я видел здесь не далее, как вчера? – Помолчав немного, Логинов добавил. – Конечно, это местечко не выглядит таким уж многолюдным и оживленным. Но те двое, о которых я сказал… как минимум двое!.. они все ж как-то смогли сюда проникнуть, хотя вы и говорите, что это «под силу лишь нам двоим»…

— Речь, уточню, идет о простых смертных, Даниил. Или называть вас, исходя из вашей прежней биографии? То есть, так, как вас звали до начала метаморфозы – Денисом?

— А вот это не суть важно… Мне решительно все равно, Павел Алексеевич, как вы будете ко мне обращаться. Спасибо, кстати, за то, что причислили и меня к «простым смертным», — глухо произнес Логинов. — А то я уже и не знаю, что мне думать о самом себе. С некоторых пор мне кажется, что я не такой, как все окружающие… Что-то со мной не так. А вот что именно со мной не так, понять пока не могу.

— Вы и в самом деле не такой, как подавляющее большинство окружающих, — мягко сказал Редактор. – У вас исключительные способности… Которые, впрочем, еще нужно подтвердить на практике.

— Она погибла из-за меня, — Логинов по-прежнему глядел перед собой, стоя в паре метров от изножия свежей могилы, убранной на удивление живыми, нисколечко не завядшими за прошедшее со дня похорон время цветами и венками. – И ее знакомый – тоже.

— А вот и нет, — сказал Редактор. – Все намного сложнее, чем вам сейчас представляется… Вашей вины в случившемся с этими двумя молодыми людьми точно нет.

— Думаете?

— Уверен! Более того, если бы не вмешалась некая внешняя сила, то жертвами того драматического происшествия стали бы не двое, а трое.

— То есть?..

— Вы тоже могли погибнуть, Дэн. И если этого не случилось, если я имею возможность с вами общаться, то лишь по одной причине: драматическое событие, имевшее место тридцатого апреля, было отредактировано таким образом, чтобы вы – лично вы! — остались живы и невредимы. Иначе говоря — вам была сохранена жизнь.

— Для чего? Каким способом мне сохранена жизнь, если я тоже должен был погибнуть в тот злополучный день тридцатого апреля? Кто за всем этим стоит? Почему выбор пал именно на меня?

— Хорошо, что вы задали эти вопросы. Вам же – кстати – самому предстоит найти на них ответы. Если и не на все, потому что некоторые ответы могут оказаться за пределами понимания даже такого одаренного человека, как вы, то хотя бы на часть из них.

— Я обыкновенный парень, — сказал Логинов. – Таких, как я – тысячи!

— Нет, это не так…. Далеко не так! И вы сами понимаете, что прав в данном случае именно я. Кстати… Вы не забыли, о чем я вас просил во время прошлого нашего разговора?

— Это когда вам позвонили? После чего вы куда-то унеслись, оставив меня здесь одного? Гм. Кажется, вы советовали мне хорошенько напрячь память…

— По крайне мере, в данном случае память вас не подвела. Ну, так что? Появились ли — или же проявились — какие-нибудь воспоминания об интересующих нас обоих периоде времени? Вспомнили, где вы были и чем занимались начиная с момента вашего исчезновения из кафе «Энигма» и вплоть до вашего появления в офисе фирмы на улице Орджоникидзе?

Логинов бросил на него задумчивый взгляд.

— Знаете, вы оказались правы, Павел Алексеевич. Действительно, за время вашего отсутствия кое-что мне удалось вспомнить.

— Не откажетесь поделиться со мной этими вашими впечатлениями?

— Весьма отрывочными, — уточнил Логинов. – Впрочем, не откажусь, Павел Алексеевич. Кроме вас, мне ведь не с кем поделиться… Да и совета не у кого больше спросить.

— Что произошло, когда вы устремились на выход из кафе? Вы ведь побежали к двери сразу после того, как увидели в окно, что ваших друзей сбил огромный джип?!

— Да, да… так и было! Запомнилось… сам не знаю, почему, что дверь в том кафе выкрашена в черный цвет…

— И где вы оказались, когда выскочили в эту дверь?

— Не на улице… — глухо сказал Логинов. – Не на московской улице, вернее… Местность, которую я увидел, представляет из себя нечто вроде речной долины, лежащей между двумя горными грядами.

— Так, так. Уже интересно.

— По обеим сторонам русла реки тянутся альпийские луга. В центральной части долины почва ровная, как стол… — Логинов, подумав немного, уточнил. – Как бильярдный стол. Даже цвет совпадает, он ярко-зеленый… И вот что еще скажу. Ничего красивее этой долины с альпийскими лугами, я в своей жизни не видел.

— А запах? Вы ощутили какие-нибудь запахи?

— Помню, что ощутимо пахло мятой и полевыми цветами. Вполне естественные запахи для местности подобной той, в которой я оказался.

— Продолжайте.

-Знаете, я ведь не успел там даже толком осмотреться! Не говоря уже о том, чтобы понять, где именно я оказался и что со мной происходит… Помню, что ощутил сильный толчок; меня опрокинуло на землю!

— Опрокинуло на землю?

— Не совсем так, — Дэн с усилием потер переносицу. – Я потерял равновесие; упал на спину… Но контакта с землей не было. Это я хорошо помню, потому что происходящее меня сильно удивило. Я оказался… как бы это поточнее описать…

— Между небом и землей?

— Точно! Я как бы завис над этим ровным, как стол, альпийским лугом – лицом к небу и совсем близко к поверхности, так что лопатками ощущал близость травы-муравы, да и самой разогретой под солнцем земли.

— Как долго вы оставались на одном месте в таком вот «подвешенном» состоянии?

— Совсем недолго… В какой-то момент я ощутил, что перемещаюсь вдоль берега, параллельно ему… Знаете, я даже увидел самого себя – со стороны! – Логинов невесело рассмеялся. – Сначала мне показалось, что я сошел с ума. Ну а потом мне пришла в голову иная мысль…

— Какая?

— Я подумал, что – умер. Да, вот такая мысль пришла мне в голову, Павел Алексеевич!.. Иного объяснения тому, что я видел, ощущал, чувствовал, переживал, у меня тогда не было.

— Расскажите про небо. Что вы видели на нем?

— Да, кстати, это тоже любопытный и даже престранный момент. В какой-то момент небо… оно было яркого светло-голубого цвета… превратилось в огромный сегментированный экран.

— И?..

— И на этом вот необычном экране стали прокручивать кино…

— Кино?

— Запакованные ролики открывались один за другим, сливаясь в общую ленту, в общую картинку…

— И про что было это самое кино?

— Про всю мою прежнюю жизнь вплоть до того момента, когда я вошел в кафе «Энигма»… Знаете, не поручусь за точность собственного восприятия. Я и сейчас не смогу точно сказать: само ли это лазоревое небо, превратившееся в демонстрационный экран, перемещалось надо мной?.. Или же это я сам, мое тело, — или моя душа — паря над этим альпийским лугом, смещался от одного сегмента этого огромного «экрана» к другому, а затем к третьему, четвертому… и так далее. Не знаю, не знаю, — задумчиво сказал Логинов. — Как бы то ни было, я просмотрел… а, пожалуй, что, и пережил заново всю свою, в сущности, недолгую жизнь… И вот что еще интересно. Поначалу это движение – я его так воспринимал – было медленным. Но затем картинки стали открываться все с большей скоростью — так, словно кто-то регулировал процесс «раздачи», скроля с неравномерной скорость всю эту составленную из событийных роликов ленту моей жизни.

— И это все, что удалось вспомнить?

— Нет, не все, — после паузы сказал Логинов. – В какой-то момент случилось во что… Меня перевернуло лицом к земле! А затем понесло по этому вот ровному, как стол, зеленому лугу к руслу реки… — Он вдруг усмехнулся. – Я уж было подумал, что река эта есть ни что иное, как Стикс…[xli] И что мне предстоит последнее в моей жизни путешествие в подземное царство, в царство мертвых Аид.

— Но перевозчик Харон на своей лодке так и не объявился?

— Произошло кое-что другое…

— Вам показали еще одно «кино»? Только на этот раз экраном служило уже не небо, а речная гладь?

Логинов бросил на него удивленный взгляд.

— Вы меня поражаете, Павел Алексеевич… Такое впечатление, что вы сами там побывали, в том необычном месте.

— Вы что-нибудь помните из того, что перед вами прокрутили в этой второй по счету ленте?

— Гм… Запомнилась только сцена казни… да и то фрагментами.

— Уточните, о каком времени идет речь? – требовательно произнес Редактор.- Это важно и для вас самого, и для меня!

Логинов посмотрел на него своими яркими синими глазами.

— Дело было в Риме… в год консульства Секста Юлия Цезаря и Луция Марция Филиппа. Вы, наверное, думаете, Павел Алексеевич, что я тронулся умом?

Павел Алексеевич помолчал немного; даже такому подготовленному человеку, как он, требовалось время, чтобы отыскать в памяти нужную информацию, сопоставить с только что прозвучавшими словами и сделать надлежащие выводы.

— Так, так… Имеем в вашем случае шестьсот шестьдесят третий год от основания Рима… — сказал он после паузы. — Итак, событие, о который вы обмолвились, имело место… или должна было произойти, в эпоху «республиканского» Рима…

— Это важно, по-вашему?

— Вы даже не представляете, как важны эти подробности!

— Девяносто первый год до нашей эры, — глухо сказал Логинов. – Я тоже умею считать, Павел Алексеевич.

— Где именно происходили эти события?

— Я уже сказал – в Риме!

— Точное место?!

— Где-то за Эсквилинскими воротами…

— Значит, все же не в самом городе, а в пригороде, за крепостной стеной?

— Да, вы правы. Но совсем невдалеке от Сервиевой стены…

— Чью именно казнь вы наблюдали? Вернее, чью казнь вам показали?

— Свою собственную, — глядя куда-то вдаль, сказал Логинов. – Там… в том месте, куда меня приволокли, было уже довольно много трупов. Некоторые тела были обезглавлены.

— Вы видели собственную смерть?

— Нет, — после паузы ответил Логинов. – Помню скользкий, залитый кровью низкий деревянный настил… Помню также рослого, атлетичного сложения римского воина… У меня связаны сзади руки… Он, схватив меня за предплечье, потащил на этот помост…

— Опишите, как выглядел воин? Что на нем было надето? Какие у него были доспехи, какое снаряжение?

— Лет ему двадцать пять… максимум – тридцать. Ростом под два метра… Очень силен – железную силу его пальцев я в тот момент ощутил на себе. На нем чешуйчатый панцирь «катафракта»… поножи… сам панцирь украшен наградными бляхами.

— Шлем?

— Шлем у него…- Логинов запнулся, вспоминая, — Шлем посеребрённый, с поперечным гребнем.

— Судя по вашему описанию, это не простой воин, не рядовой служака, но – центурион,[xlii] — озабоченно сказал Павел Алексеевич. – А что произошло далее, Дэн? Он втолкнул вас… или же втащил вас на этот окровавленный помост. И…

— Он извлек из ножен меч… это был короткий римский гладиус. — Логинов невольно коснулся рукой шеи. – А вот что было дальше, чем все закончилось, я не запомнил… Или же мне этого не показали.

 

Некоторое время они молчали. Павел Алексеевич прикидывал про себя, сколько еще времени у него есть в запасе, и что он еще должен сказать или сделать для того, чтобы помочь и этому парню, и самому себе, и еще многим другим людям, которые даже не подозревают о сгустившихся над их головами тучах. Что же касается Логинова, то он, судя по отстраненному выражению лица, мыслями своими витал где-то далеко.

— Значит, я все же урод, выродок, ненормальный… — сказал он вдруг глухим голосом. – Ну и как теперь с этим жить?

— Помилуйте, батюшка, что это вы на себя наговариваете?! Почему вы так отзываетесь о самом себе?

— А что, разве я не прав?

Павел Алексеевич усмехнулся.

— Может, прикажете и мне считать себя выродком или уродом?

— А вы-то тут при чем?!

Логинов покосился на стоящего рядом мужчину.

— Вы, конечно, странный… Только не обижайтесь, ладно? Но вы не выглядите ненормальным… в отличие от меня.

— Во-первых, не стану обижаться. Во-вторых… что еще можете обо мне сказать?

— Знаете, мне неловко. Мы с вами только недавно познакомились. Да и то, при весьма странных обстоятельствах.

— Вот именно, — Павел Алексеевич вновь усмехнулся краешком губ. – Не каждый день удается поймать за руку спеца, который взломал защиту крупнейшего московского датацентра и принялся разгонять суперкомп, входящий в дюжину самых мощных в мире.. Что еще скажете обо мне?

— Ну… — Дэн смерил его взглядом. — Одеваетесь необычно… Прикид у вас мрачноватый… хотя и стильный, надо признать!

— Что еще?

— Еще странно то, что вы, хоть и слепой… простите…

— Ничего страшного, — Редактор снял свои круглые черные очки. – Как видите, у меня повреждены оба глаза.

— Вижу, — Логинов невольно передернул плечами, настолько неподвижными, жутковатыми, мертвыми казались глаза этого человека в черном. – Но ведь и вы, Павел Алексеевич, видите… не так ли?

— Так и есть, — спокойно сказал Редактор. – И если я вас вижу, Логинов… хотя и не так, совсем не так, как видят обычные люди… означает ли это, в свою очередь, что я «урод» или «выродок»?

— Простите, не хотел вас оскорблять. Тем более, указывать на ваш физический изъян.

— Не нужно извиняться. Вижу, вы пока еще не поняли, куда я клоню, Дэн…

— Пока не понял.

— Вы ведь не знаете, кто ваши настоящие родители, не так ли?

— И что из того, — хмуро сказал Логинов. – Вам-то какое до этого дело? Это моя личная жизнь!

— Ну так и я не знаю, кто мои настоящие родители… Меня ведь тоже, как и вас, воспитывали приемные родители. Кстати, это была бездетная пара… Они — люди научного склада, как в вашем случае.

— Даже так?.. — Логинов бросил на него удивленный взгляд. – Знаете, вы меня просто огорошили!..

— У нас очень похожие биографии. Не вот, чтобы совпадения были абсолютными… Этого нет, ибо различия имеются, и их – немало. Но и сходство есть несомненное. Во всяком случае, для меня.

— В чем, например?

— В свое время я тоже потерял девушку, которую любил… И я вбил себе в голову, что я должен что-то сделать…

— И что было дальше?

— Мной овладела навязчивая, маникальная мысль… в своем роде, сверхценная для меня идея…

— Идефикс? – пробормотал Дэн. – О, это мне знакомо.

— Да, верно, именно «идея-фикс»… Заключавшаяся в том, что нужно как-то вернуть ее, эту девушку к жизни.

— Вернуть к жизни?!

— Говоря иначе, я пытался найти способы и возможности переиграть те события, каковые привели к потере этого близкого мне человека… Вам это ничего не напоминает?

— Вот это да… – изумлению Дэна не было предела. – А я-то думал, что один такой… что ничего подобного никому и в голову прийти не могло!

— Как видите, это не так.

— Но… Но что все это означает, Павел Алексеевич? – Логинов посомтрел на этого странного человека своими яркими синими глазами. — Как сами-то думаете?

Редактор, помолчав несколько секунд, негромко сказал:

— Возможно, я ошибаюсь, но лично у меня складывается мнение… подчеркну – на настоящий момент!.. что кто-то продвигает вас, Дэн.

— Кто именно? – облизнув пересохшие губы, спросил Логинов. – Кто именно меня продвигает? – переспросил он.- Уточните также, что в данном случае означает сам этот термин – «продвигает»?

— Кто-то очень, очень влиятельный и даже могущественный. Некто, умеющий составлять многоходовые комбинации, влиять через изменение судеб отдельных личностей на прошлое и настоящее, а, значит, конструировать будущее, оперируя при этом неизвестными большинству простых смертных инструментами… — Павел Алексеевич повернул к нему бледное лицо, на котором контрастно выделяются очки с круглыми черными стеклами. – Но важно видеть и иное, Дэн. Важно понимать и то, что в данный момент времени какая-то не менее, а возможно, и более могущественная сила, организация или фигура пытается вас… именно вас!.. вывести из игры на самой низкой, начальной ступени.

— Я не понял ничего из того, что вы сказали только что! – пробормотал Логинов. — Такое впечатление, что мы говорим на разных языках! Каждое по отдельности слово понятно, но смысл – ускользает.

— Я сказал то, что считал нужным; раскрыл то, что, по моему разумению, вам не может навредить. Не претендую на истину в последней инстанции…

— Навредить? Мне? Да я и так уже болтаюсь где-то между небом и землей, — мрачно заметил Логинов. — Не могли бы вы ответить на некоторые… лишь на некоторые, подчеркну, из моих вопросов?

— В свое время вы получите ответы… если не на все, то на часть своих вопросов. Уверен, что значительную часть информации вы уже имеете,

хотя сами еще об этом даже не подозреваете.

— Вы что, издеваетесь надо мной, Павел Алексеевич?!

— Я был последним, кто ходил туда… — Редактор сделал неопределенный жест, который можно было трактовать как угодно. – Зрение у меня, как и у вас, составляло в ту пору… минус две сто с хвостиком.

— И что это означает?

— Это означает, Дэн, что нам пора действовать. Возможно, я ошибаюсь на ваш счет. Может быть, я усложняю, или, наоборот, упрощаю картинку. Совсем уже скоро – надеюсь! – ситуация по вашей кандидатуре конкретно и по последним событиям в целом окончательно прояснится.

— Вы сказали – «пора действовать»?

— Да, пора. – Редактор мягко коснулся его локтя. – Без нескольких полночь… имеется в виду – местное физическое время. Если мы собираемся открыть вашу ленту, нам следует поторопиться.

Дэн прогулялся к расположенной неподалеку лавке. Взял со скамьи сумку с лэптопом, повесил ее на плечо. Поправив ремень, вопросительно посмотрел на мужчину в черных одеяниях.

— Я так понял, Павел Алексеевич, что что-то намечается? Планируется какая-то акция с моим участием? Знаете… я это понял сразу, как только вы здесь объявились.

— Времени для разговоров больше нет, Дэн. Предлагаю прямо сейчас пройти в Редакцию Пятого канала.

Редактор показал рукой в сторону ближнего к ним фрагмента «стены» — там появилось некое мерцание, а затем и высветился целиком контур арочного перехода.

— У меня есть выбор?

— Всегда есть выбор… Я не могу вас заставить следовать за мной. Сейчас уже – не могу. Но, если вы настроены решительно, если намерены идти до конца, если хотите отредактировать свою судьбу и судьбу тех, кто вам дорог, то вам придется отправиться со мной.


[xli] Стикс – в древнегреческой мифологии одна из рек подземного царства (Аида), через которую перевозил души умерших Харон.

[xlii] Центурион (лат. Centurio — со́тник; в классическую эпоху произносилось: кентурио; греч. κεντουριων — kenturion, ц-слав. кентурiонъ) в римской армии — командир центурии.