ГЛАВА 6

Особая Папка.
Приказ Верховного №1941/10.13.03.30.

 

В наушниках гарнитуры послышались частые гудки; их собеседник дал отбой, оставив стажера и инструктора наедине с возникшими у них проблемами.

Логинов сверился с показаниями обеих часовых шкал. Таймер в правом нижнем углу экрана неумолимо отсчитывает время до активации второго контура взрывателя – и, следовательно, подрыва всей той массы тротила, которая находится в оборудованном в октябре сорок первого тайнике у них под ногами.

51:30… 51:29… 51:28…

Часы в левом верхнем углу панели показывают местное физическое время. Их стрелки, как и прежде, застыли в одном положении, они показывают четверть третьего ночи по московскому времени.

Дэн приготовился открыть присланный Гильдией Хранителей файл, но в этот самый момент в помещении послышался хрипловатый голос Часовщика.

— Это, должно быть, моя вина!.. Эх… напортачил… Вот же старый дурак!..

Логинов, повернув к нему голову, спросил:

— О чем это вы, Петр Иммануилович?

Старик развернулся так, чтобы видеть стоящих у экрана молодых людей, стажера и помогающего ему советами редактора Третьего канала.

— Если я правильно понял ситуацию… сработал взрыватель времен войны?

— Пока сработала только первая ступень взрывателя. Но химический процесс во втором контуре пошел…

— Вот именно об этом я и говорю! – Петр Иммануилович сокрушенно вздохнул. – Эта штуковина пролежала в ящике несколько десятилетий!.. И могла лежать там еще столько же!

— И что же случилось, по-вашему? Что послужило причиной активации и начала химической реакции во взрывателе?

— Я так думаю, что это из-за… вибрации!

— То есть?

— Мои помощники, когда устанавливали и крепили здесь метроном, — старик кивнул в сторону «треноги», — использовали виброперфораторы!

— И вы предполагаете, что из-за вибрации в одном из ящиков мог сработать этот самый химический взрыватель с двойным замедлением?

— Именно! – Часовщик откашлялся, затем продолжил упавшим голосом. — Когда крепили основу для «треноги», пол здесь ходил ходуном…

Дэн подошел к нему; а затем сделал то, чего сам от себя не ожидал – успокаивающе положил ему руку на плечо.

— Никакой вашей вины в случившемся я не вижу, Петр Иммануилович. Это по любому должно было случиться. Точка… Хотя нет… пока лишь многоточие. Потому что вскоре мне понадобится ваша помощь, господин Часовщик.

— Я придерживаюсь того же мнения, — подал реплику Павел Алексеевич. – Причины случившегося надо искать глубже… и в прямом, и в переносном смысле. Хотя, конечно, формальным поводом для активации взрывателя могла послужить и вибрация при выполнении здесь подготовительных работ… Надеюсь, понятно, что одно другому не противоречит.

— Спасибо, молодые люди… вы меня несколько успокоили.

— Петр Иммануилович, тем не менее, угроза взрыва остается реальной, — продолжил Редактор. – Наш юный товарищ решил остаться здесь, в помещении редакции Пятого и продолжить работу.

— Да, я остаюсь, — подтвердил Логинов.

— Я решил составить ему компанию, — сказал Редактор. – Еще есть время, чтобы эвакуироваться в безопасное место. Если вы захотите уехать, покинуть нас, я свяжусь с постом охраны. Они пришлют машину и вывезут вас… Пока такая возможность еще существует.

— Не обижайте старика, — хрипловатым голосом сказал Петр Иммануилович. — Возраст мой уже не тот, чтобы бегать, как зайцу… Тем более, что вам наверняка понадобятся мои услуги.

— Спасибо, Петр Иммануилович, иного ответа и не ждал.

Редактор повернулся к человеку, чья фигура частично скрыта опорной колонной. Николай расположился возле оборудованного там электрощита, рядом с котором находится «пакетник». На этот мощный переключатель заведен силовой кабель основной системы местной электросети (он ответвляется к находящейся где-то на подворье подстанции-трансформатору). На него же заведены кабели от двух автономных дизель-генераторов. В настоящий момент пакетник выключен, электричество – отключено. Если его переключить в положение II или III, — на что требуется немалая физическая сила, кстати — то, как и в служебных рубках большинства редакций Московского узла, должна сработать система закрытия канала.

Вот почему Николай находится у этого «рубильника»; он готов по команде стажера или инструктора перевести его в блокирующее канал положение. Но проблема заключается еще и в том, что в нынешней драматической ситуации ничто, в том числе и наличие блокирующих устройств, не дает гарантии безопасности…

— Николай, вы слышали наш разговор?

— Слышал, Павел Алексеевич.

— У вас есть время покинуть объект. Решение вы должны принять немедленно.

— Хотите, чтобы начальство мне голову оторвало?

— Нет, не хочу.

— Тогда и смысла нет говорить.

Пока Редактор перебрасывался репликами с двумя остальными членами их небольшой команды, Логинов успел открыть приложение к письму, отправленному несколько минут назад Гильдией Хранителей на его служебную почту.

На рабочей панели, занимая центральную часть окрашенного в лазурный цвет поля экрана, — в привычном и удобном Логинову формате «тач-скрина»[lv] — открылось пульсирующее попеременно золотистым и ярко-зеленым окно размером примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров. Как только Дэн навел курсор на это окно, появилась запись в справочном табло:

АРХИВ СПЕЦОТДЕЛА

ПАПКА № 1941

Он навел второй – правый — курсор на эту справочную надпись. Тут же появилась еще одна справочная запись:

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО!

Сроки хранения и истечения режима секретности:
«Бессрочно. Хранить вечно»
Количество экземпляров: один.

Доступ к материалу строго по списку:
1. Глава Гильдии Хранителей.
2. Действующий руководитель Спецотдела (требуется разрешительная санкция Старшего Хранителя).
3. Лицо, имеющее статус главы Московской Редакции (с санкции Старшего Хранителя).
4. Лицо, имеющее активный статус Национального Скриптера или Третье лицо, временно его замещающее с санкции Главы Гильдии Хранителей.
5. Лицо, наделенное специальными полномочиями с ведома Глобального Модератора RA с одновременным уведомлением главы Гильдии Хранителей.

Логинов, пробежав глазами справочные записи, невольно пожал плечами. Он не нашел себя в списке допущенных к секретам некоего Спецотдела. С другой стороны, а чему тут удивляться. Ведь, в сущности, кто он такой? По жизни – совсем еще молодой человек, лишь недавно начавший карьеру в сфере IT, программист, компьютерный дизайнер, технический писатель. В иерархии Московской редакции он вообще ноль, никто. Сегодня лишь первый его по счету выход в канал… Да и то, не слишком-то удачный; и это еще мягко сказано.

Разве что пункт 5-й этого списка позволил неким «старшим товарищам» — с одним из них он, по-видимому, только что и разговаривал — обойти строгие требования?..

У Логинова, не было ответа и на этот вопрос. Да и временем на то, чтобы ломать голову над подобными этой загадками и шарадами, он тоже сейчас не располагает.

Дэн, получив в справочном табло кое-какую информацию о файле, который ему предстоит открыть, кликнул по активной ссылке.

Экран, как показалось вначале – погас. Но уже спустя несколько мгновений, когда зрение адаптировалось к появившемуся изображению, Логинов ахнул…

Перед ним – во всю ширь настенной панели – открылось звездное небо. На глубинном уровне, на уровне восприятия, у него вдруг возникло странное чувство, что между ним, Логиновым, и тем изображением, которое он видит, вообще нет никакой преграды. Что он сам сейчас находится внутри некоего безграничного, бесконечного пространства. Даже стены подземного помещения Лопухинских палат, в которых оборудована Редакция Пятого канала, казалось, исчезли как таковые…

В этом темном, подсвеченном мириадами поблескивающих, переливающихся точек, одномоментно вспыхнули какие-то цифровые и буквенные символы. Тут же пришло четкое осознание: то, что он видит, это ни что иное, как виртуальное отображение клавиатуры компьютера; кнопки, или клавиши, сверкая своими гранями, висели, парили в этом космическом пространстве; но при том каждая находится строго на своем месте.

Чуть сбоку и немного ниже «клавы» появилась чья-то светящаяся рука. Хотя почему – «чья-то»? Дэн потянулся правой рукой к одной из клавиш. Это ведь его, стажера, «десница»! Более того: на ней, как и на другом курсоре – левом – теперь уже не один «палец», как это было, когда он начал сеанс, и даже не два, как у редактора Четвертого, но три!..

— Я вижу, Даниил, вам добавили еще ресурса, — подал реплику Редактор.

— То есть… я прошел очередной уровень?

— Не забывайте ни на секунду, что вы работаете с реальностью! Хотя, вы вольны делать сравнения с продвинутыми массивными мультиплейерными играми, если это вам поможет в деле..

— Что означает наличие трех «пальца» на деснице?

— Статус и компетенция Третьей редакции. Временный статус, подчеркиваю, поскольку он может изменяться, как сами видите, даже в ходе одного сеанса.

— Что дает это повышение статуса в моем конкретном случае?

— Дает возможность продолжить работу над редактированием события. Прежние ваши статусы, статус стажера Пятого и даже редактора Четвертого, не позволяли работать с документами такого уровня, какой вами был запрошен у Хранителей.

Логинов с головой ушел в это такое новое и такое странно знакомое ему – занятие. Виртуальная клавиатура переместилась из центра экрана в его правую часть. На ее прежнем месте вновь открылось окно; Дэн сразу же кликнул по нему.

В рабочем окне появилось стилизованное изображение сброшюрованной и переплетенной книги. То, что ранее казалось Логинову рассредоточенной

в дальнем космосе россыпью звезд и созвездий, вдруг стало осыпаться, превращаясь на глазах у удивленного таким поворотом стажера в большой гудящий рой, состоящий теперь уже из крохотных золотистых буковок, символов, значочков и циферок…

В свою очередь, этот рой, или облако из отдельных, и, казалось бы, хаотично расположенных букв, символов и цифр, потянулся – как пчелы в отверстие улея – под обложку высветившейся, проявившейся в рабочем окне книги.

Книга эта – или папка — была утилитарного серовато-зеленого цвета. На обложке проявилась – она сделана тушью — надпись:

АРХИВ СПЕЦОТДЕЛА
Папка № 1941

Дэн подвел под эту надпись, оказавшуюся активной, светящуюся десницу. Кликнул… Под воздействием непонятной силы папка открылась; как показалось, примерно посередине.

На листе, обычном с виду листе писчей бумаги, стали проступать, как при проявке фотобумаги, отдельные знаки; затем проявился и весь текст.

Это был, судя по тому, что Логинов видел перед собой, судя по тому, что он прочел на этой открывшейся странице, тот самый секретный приказ Сталина от тринадцатого октября сорок первого года.

Исх. №1941/10.13.03.30
СТРОГО СЕКРЕТНО
================
Снятие копий воспрещается
=========================

Врио Нач. Спецотдела №9/1 НКВД
Ст. майору госбезопасности тов. Мельникову.

Настоящим приказываю

1. В рамках подготовки к осуществлению операции «Западня» осуществить скрытное минирование погребов Новодевичьего монастыря.

2. Установить следующие места закладок:
а) камера под Лопухинскими палатами монастыря — 25 (двадцать пять) тонн тротила;
б) камера под Годуновскими (Ирининскими) палатами – 25 (двадцать пять) тонн тротила.

3. Установить следующий график подготовительных работ:
а) Не позднее конца суток 14-го октября завезти со складов МВО необходимые для проведения операции грузы и материалы на промежуточный склад (здание архива Октябрьской Революции на Б.
Пироговской).
Примеч. Тов. Щербакову[lvi] и тов. Шпигову[lvii] отдельной директивой даны необходимые указания.
б) Закладку ящиков с ВВ в Лопухинских палатах осуществить в ночь 15-го октября;
в) Закладку в Годуновских (Ирининских) палатах осуществить следующей ночью – 16-го октября.

4. Ответственными исполнителями назначить:
= врио нач. С/о ст. майора ГБ тов. А. Мельникова,
= зам. Нач. С/о майора ГБ тов. В. Сытина,
= ст. оперуполн. лейт-та ГБ тов. М. Авакумова.
5. Об исполнении доложить не позднее ноля часов семнадцатого октября.

И. В. Сталин

На экране перед Логиновым раскрытый им только что файл. Он, хотя и дорожил сейчас каждой секундой, дважды внимательно перечел текст, обращая внимание на мельчайшие нюансы.

Вне всякого сомнения, это тот самый документ, тот самый секретный приказ т. Сталина, который ему необходимо каким-то образом отредактировать…

Дэн, пользуясь «светящейся рукой» — на деле это объемно-графическое отображение его собственной правой руки – попытался внести изменение в текст приказа, имеющего исходящий номер 1941/10.13.03.30.

Для начала он навел курсор на слово «минирование», выделил его и попытался удалить.

Но эта нехитрая операция почему-то не удалась: выделенное им слово окрасилось в алый цвет. А уже от него красным пунктиром пролегла дорожка к открывшемуся рядом с рабочим окном небольшому табло, в котором появилась надпись: «ОШИБКА В ЗАПИСИ».

Логинов попытался проделать такого же рода операцию с отдельными фрагментами этого текста, но результат был тот же.

Он тут же сменил тактику: сначала выделял те фрагменты документа, которые намеревался отредактировать, затем пытался при помощи виртуальной клавиатуры вносить уже свои изменения в эти намеченные им для редактирования места.

Но и этот вариант не привел его к успеху.

Наконец он прибег к самому радикальному способу. А именно: обвел — выделил — весь текст этого совсекретного сталинского приказа, после чего попытался удалить его – «делитнуть» — весь целиком.

И вновь, в четвертый раз кряду, рядом с окном, в котором выставлен документ, появилось табло с надписью «ОШИБКА В ЗАПИСИ»…

 

Дэн, столкнувшись со сложностями, опустил руки. Не в переносном значении, — он не собирался так легко сдаваться — а в самом прямом. Он опустил кисти рук и несколько раз встряхнул ими – для того, чтобы восстановилось кровообращение…

Заодно и посмотрел на табло с красными цифирками; до активации взрывателя осталось лишь немногим более сорока минут.

Не исключено, что эти минуты будут последними в его собственной жизни, и станут последними еще как минимум для троих находящихся здесь людей.

— Вижу, не получилось с наскоку?! – сказал стоящий неподалеку, так, чтобы не мешать оператору, но и видеть самому картинку, мужчина в черном. – Ну как, вы все еще внутри себя не верите, Даниил, что угроза взрыва абсолютно реальна?

— There is no smoke without fire![lviii] — В словах Логинова прозвучала, как показалось Редактору, спортивная злость. – Это, кстати, также и первое правило краткого международного свода программиста.

Он кликнул курсором по «исходящему» с номером.

— Поспешишь – людей насмешишь, — пробормотал он, вновь целиком уходя в дело. – Так звучит правило номер пять того же Свода… Но я о нем, кретин эдакий, запамятовал!..

Как он и предполагал, в открывшемся табло появилась справочная информация, указывающая на время создания данного файла. Дата и время значились те же, что и в поле «Исх. №…» Если бы он был предельно сконцентрирован, то понял бы, осознал бы с первого раза, что именно означают эти цифры: 1941/10.13.03.30. И, таким образом, не потерял бы на ошибочно выбранной им поначалу стратегии несколько драгоценных минут.

Дэн окрепшим голосом скомандовал:

— Часовщик, приготовьтесь выставить оперативное время!

— Я готов, — отозвался Петр Иммануилович.

— Принимайте показания! Выставляем год события…

— Год события…

— Тысяча девятьсот сорок первый!

Луч подсиненного фонаря направлен на привезенный Часовщиком хронометр. Петр Иммануилович убедился, что на самой дальней прокручивающейся шкале, имеющей два диаметрально расположенных деления, — XX и XXI – против осевой отметки установлен соответствующий сегмент — с обозначением столетия — XX.

На второй по счету – от дальнего диаметра – шкале, поделенной вкруговую на сто делений, Часовщик выставил требуемое значение – 41.

В помещении прозвучал его голос:

— Год тысяча девятьсот сорок первый… выставлен!

— Десятый месяц года – октябрь!

Часовщик прокрутил шкалу, поделенную на двенадцать отметок. Напротив осевой линии встало значение месяца, обозначенного римской цифрой X.

— Десятый месяц… октябрь… выставлено!

— Теперь выставим время…

Дэн на короткие мгновения задумался.

Сейчас важен точный расчет.

Необходимо найти именно тот промежуток времени, – возможно, он исчисляется несколькими минутами или даже секундами — когда был подписан, или создан, говоря компьютерным языком, этот скриптованный документ. Нужно также помнить, что остановка – или изменение — оперативного либо операционного времени никак не сказывается на показаниях таймера, — в данный момент 36:40 — ведущего обратный отсчет.

Иными словами, у него сейчас нет времени на эксперименты, нет права на ошибку…

И все же он решил действовать с некоторым запасом, исчислив этот самый запас по времени в четверть часа, в пятнадцать минут против того времени, что указано в справке как точная дата создания документа.

— Выставляем время, — чуть севшим голосом сказал он. – Три часа…

Часовщик установил часовую шкалу в требуемом положении – цифра III теперь находится напротив осевой линии.

— Пятнадцать минут ровно!

Петр Иммануилович выставил показания внутренней шкалы, поделенной по числу минут в часе – на шестьдесят делений; однако, напротив осевой линии значится не цифра XV, но XIV.

Еще раз проверив, правильно ли выставлены показания, Часовщик включил хронометр и поднялся из-за стола. Действуя, казалось, неспешно, – но не теряя ни мгновения из тающего запаса минут и секунд – он направился к установленной всего в каких-то пяти шагах от его рабочего места «треноге».

Достал из кармашка жилетки свои старые часы фирмы Павелъ Буре. Открыл верхнюю крышку, переложил часы в левую ладонь. Правой взялся за центральное «перо» этого диковинного – двухметровой высоты! – сваренного из металлических балок метронома.

Дождавшись, когда секундная стрелка дойдет до цифры XII, — и таким образом, начнет совершать свой очередной полный круг – Павел Иммануилович толкнул — от себя — маятник.

Перо сдвинулось с центральной – вертикальной – оси и пошло отклоняться влево. Но передвигалось оно гораздо медленнее, чем ожидал Логинов. Более того: он не услышал никакого шума, никаких клацающих, лязгающих или иных, связанных с трением металлических частей, звуков. Лишь прозвучал легкий щелчок, когда «перо» вновь прошло через центральную осевую линию…

Понадобилось ровно десять секунд, чтобы перо этого внушительных размеров метронома совершило один полный цикл маятникового движения. Петр Иммануилович, не теряя времени, сразу же переместился обратно на свое рабочее место. Когда стрелка секундомера завершила свой очередной полный оборот, соответствующий одной эталонной минуте, и когда раздался шестой по счету «щелчок», Часовщик еще раз сверился с показаниями хронометра.

Явственно прозвучавший звук «щелчка» и сам момент прохождения секундной стрелки через отметку начала минутного круга совпали с большой точностью.

Казалось бы, ничего особенного не произошло. Экран не погас; картинка на нем оставалась прежней – лист с текстом приказа Верховного был на том же месте. И внушительных размеров – вдвое больше штатного редакционного – хронометр, и подменившая собой метроном «тренога» продолжают отсчитывать мгновения.

Но это уже иное время.

Это именно то внутреннее, существующее лишь в определенных пространственно-временных континиумах и измененных состояниях время, которое принято называть – предоперационным, время, в котором действуют несколько иные принципы и законы, нежели в привычном простым смертным развертывающемся линейно времени.

— Выставлено! – прозвучал в подземной каморе, превращенной в служебную рубку, хрипловатый голос Часовщика. — Предоперационное время: тысяча девятьсот сорок первый год, тринадцатое октября, три часа пятнадцать минут ровно.

Логинов кликнул трехпалой «десницей» по окну, в котором выставлен интересующий его – и требующий редактуры – документ некоего Спецотдела, приписанного к Наркомату внутренних дел СССР.

Явственно прозвучал хлопок, заставивший Логинова вздрогнуть. На экране произошли изменения; он стал мутным, серо-зеленым… Но там, определенно, что-то было; оттуда ощутимо потянуло свежим, холодным ночным воздухом.

Прорезались, став слышимыми, какие-то сторонние звуки; впрочем, пока что они неразборчивы. Окно с увеличенным примерно вдвое против обычного формата листом бумаги с машинописным текстом переместилось в правый верхний угол, очистив, таким образом, центр экранной панели.

Качество изображения поначалу было примерно таким, как если бы смотреть на округу в темное время суток через прибор ночного видения.

Вверху, по центру верхней кромки экрана, появилось табло. Это уже третий по счету таймер, если считать часы, показывающие местное время – они застыли на отметке 02:15 – и таймер взрывателя — с показаниями которого теперь тоже придется считаться.

Показания этого вновь появившегося таймера стали меняться:

03:15:01… 03:15:02… 03:15:03…

Первым, что увидел Логинов, что он смог разобрать, что удалось рассмотреть и идентифицировать, был деревянный забор.

Видны целиком три его секции, видны и закрытые ворота.

Когда точка обзора переменилась, в серовато-зеленой полумгле проступили очертания вытянутого двухэтажного дома.

Дэн впился в него взглядом; да это ведь то самое строение, которое он уже видел в ходе сеанса! Тот самый деревянный двухэтажный дом в Волынском, изображение которого открылось, когда он кликнул по красному флажку на карте одного из столичных районов…

И именно из-за его интереса к этому объекту, кстати, именно из-за попытки получить справочную информацию по запущенному им поиску, возник некий трабл,[lix] приведший к нынешнему драматическому положению.

На небольшой площадке перед этим строением виден небольшой круглый фонтан. Там же, но ближе к ступенькам парадного входа, стоит легковая машина марки ГАЗ-М1.

Дэн опознал и транспортное средство; это была одна из двух «эмок», которые он видел, когда просматривал событийный ролик о минировании Новодевичьего монастыря.

В центре экрана появилось тусклое синеватое пятно света. Оно, это облачко света, приобретая форму прямоугольника, стало быстро увеличиваться в размерах, приближаясь, как бы наплывая на того, кто стоял у экрана, находясь в помещении редакции Пятого канала. И вдруг он, Логинов, ясно и четко увидел комнату с наглухо зашторенными окнами. Комнату, каковая, судя по наличию книжных шкафов и полок, а также письменного стола с круглой бронзовой «кремлевской» лампой, является служебным кабинетом. Увидел троих мужчин в форме – они стоят посреди комнаты, вытянувшись в струнку.

А в следующее мгновение Дэн увидел и самого хозяина этого помещения; тот, думая о чем-то своем, судя по отстраненному лицу, брал щепотью табак из красной металлической банки с надписью Prince Albert[lx] и неспешно набивал им трубку.

В кабинете, освещенном лишь светом настольном лампы, прозвучал негромкий, какой-то даже подчеркнуто спокойный голос:

— Пачиму молчите, товарищи офицеры? Я вас спрашиваю – как ви собираетесь обеспечить абсолютно секретный, абсолютно тайный характер а-аперации?

Старший из этих троих – и по возрасту, и по званию (на петлицах по ромбу — старший майор ГБ) – хорошо поставленным зычным голосом произнес:

— Товарищ Верховный, разрешите доложить?

— Ни надо греметь голосом, товарищ Мельников, ви не на плацу, не на параде, — тем же тихим спокойным голосом, в котором явственно ощущается кавказский акцент, сказал хозяин кабинета. — Я вас слушаю.

— У товарища Авакумова есть предложение на этот счет, — чуть понизив голос, сказал начальник Спецотдела. – Предлагаю выслушать его вначале.

Верховный примял табак в трубке пальцем с желтоватым ногтем. Действуя все так же неспешно, взял со стола большой коробок со шведскими списками. Достал одну из них; зажег, принялся раскуривать трубку. Пыхнул дымком; держа трубку в правой руке, — левая, полусогнутая, просунута под среднюю пуговицу полувоенного френча – подошел к стоящим по стойке смирно сотрудникам.

Аромат трубочного табака смешался с запахом одеколона, кожаной амуниции и сапожной ваксы. Слева от него глава Спецотдела Мельников, основательный, коренастый, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти. В центре майор ГБ Сытин – этот выше своего начальника почти на голову; череп обрит наголо, глаза смотрят преданно, но лицо суровое, оно словно высечено из камня.

Хозяин остановился напротив младшего по возрасту и званию сотрудника. Тот одет строго по уставу, застегнут на все пуговицы и крючки; осиная талия, — сам он плечист, спортивного сложения — затянута ремнем.

Лейтенант госбезопасности Михаил Авакумов… Хозяин в свое время тщательно изучил его личное дело и знал о нем все, что нужно было для дела. Среди предков Авакумова – по линии матери – в основном церковные служащие, попы да дьяконы. По отцовской линии – дворянская кровь. Но Авакумовы не из числа помещичьей публики, они служивые – все предки по мужской линии были на государевой службе, в основном – военная косточка. С такой родословной – предки сплошь попы, дворяне и «реакционное офицерство» — в рабоче-крестьянском государстве долго не живут. А если и живут, то в лагере, занимаясь полезным производительным трудом на благо трудового народа. Но случаются и исключения; причем, они не так уж и редки даже в это суровое время.

Авакумов выпускник Московского военного училища им. ВЦИК[lxi] 37-го года. Изначально кадровый армейский офицер, он два года назад, в сентябре тридцать девятого, был выделен кадровиками и переведен — поначалу с испытательным сроком — в Спецотдел. За время службы на новом и довольно необычном для непосвященных участке работы зарекомендовал себя с самой лучшей стороны. Уже в первые, самые тяжелые, самые драматичные дни грянувшей военной грозы стал привлекаться к разработке и выполнению заданий особой важности.

Авакумов подстрижен под полубокс, гладко выбрит; смотрит прямо в глаза.

Во взгляде этом, в серых внимательных глазах стоящего перед ним человека Хозяин, умеющий читать людей, как открытую книгу, безошибочно увидел, выделил главное — недюжинный ум, обширные знания в самых различных областях, готовность отдать себя всего без остатка. Ощущалась в нем, что немаловажно, и убежденность, построенная на рацио, на твердом фундаменте, на понимании самой сути происходящего, а не на идейном фанатизме, как это встречается сплошь и рядом.

— Товарищ Авакумов… — Верховный почти коснулся чубуком трубки груди стоящего навытяжку энкаведиста. – Прежде, чем ви доложите свое предложение, хачу сам задать вам несколько вопросов. Первый ва-апрос… Сколько бойцов и офицеров предполагается отправить на а-ахрану объекта?

Авакумов заговорил, глядя ему в глаза:

— Согласно плану операции, товарищ Верховный, непосредственно в монастыре будет размещен усиленный взвод охраны из приданной Спецотделу части внутренних войск НКВД. Сорок восемь бойцов и два офицера. Всего – ровно пятьдесят.

— А сколько людей ви планируете привлечь к транспортировке груза?

— Вместе с шоферами, нашими сотрудниками и взводом сопровождения… получается — еще пятьдесят два человека.

— Итого… около сотни?

— Так точно. Сто два вместе с сотрудниками Отдела.

— А теперь скажите мне, товарищ Авакумов… Что ви собираетесь делать с этими людьми? Ви меня па-анимаете? Ви па-анимаете, о чем я?

— Так точно. Разрешите…

— Ви па-анимаете… — Верховный вновь коснулся его груди чубуком. – Ви па-анимаете, товарищ Авакумов, что любой из них… любой из тех, кого ви привлечете к участию в этой а-апирации, может проболтаться?! Не говоря о том, что он может попасть в плен?! Ви па-анимаете, что при таком ба-альшом количестве народа, которое ви собираетесь привлечь, ви – мы все – не можем гарантировать тайну?

— Понимаю.

— Следовательно, ми-и не можем быть уверены в том, что этот наш замысел приведет именно к тем результатам, ка-аторые нам нужны?

— Товарищ Верховный, резоны для таких опасений существуют. Поэтому и предполагается осуществить дублирующий план, призванный надежно закамуфлировать наши действия.

— Учтите вот еще что. Ящики должны быть спрятаны надежно. Так, таким образом, чтобы их… кроме нас с вами, товарищи… не сма-агли найти до вта-арого пришествия того, о ком мы, коммунисты, а-абычно не любим га-аварить…

— Именно с таким расчетом мы и собираемся действовать, товарищ Верховный.

— Но как ви, Авакумов и ваши начальники собираетесь а-абеспечить секретность? Что ви собираетесь делать с людьми? С этой сотней приданных вам бойцов и сотрудников? Ви предлагаете их всех расстрелять? После того, как ящики будут на месте?

— Никак нет.

— Ви па-анимаете, что у нас каждый чи-илавек сейчас на счету? Враг ста-аит у ворот Москвы! Ну так как ви Са-абираетесь действовать? Теперь излагайте свой план.

Авакумов не без труда выдерживал взгляд Хозяина; но лицо его не переменилось, голос его оставался спокойными, тон — деловитым.

— Предлагается следующее, товарищ Верховный. Мы завезем в монастырь груз в ящиках в два приема: ночью пятнадцатого и спустя сутки, в ночь на шестнадцатое. Днем тех же суток, шестнадцатого, туда же, на монастырское подворье, следует завести еще одну партию…

— Так, так… Еще а-адну партию?

— Это должны быть точно такие же ящики. Я сам не далее, как вчера был на складах ГАУ[lxii] в районе Железнодорожного и Балашихи. Мы получили по запросу справку от товарища Яковлева[lxiii] о наличии нужной нам партии грузов. Там имеется также достаточное количество тары – ящиков определенного, нужного нам для дела образца.

— Таких же… Так, так… Пра-адалжайте, товарищ Авакумов.

— Авторота ГАУ завезет ящики в монастырь, как я уже сказал, днем шестнадцатого. Выгрузят их в двух местах – возле Лопухинских и Годуновских палат. Когда грузовики порожняком поедут обратно, часть этой колонны вернут – через северные ворота. Именно часть, а не всю. Через южные ворота проедет в монастырь уже наша колонна – те шоферы и те сотрудники, кто участвовал в перемещении груза и выгрузке. Ночью семнадцатого эти ящики будут погружены и вывезены из монастыря. Причем, часть их отвезут обратно на склад ГАУ, другую часть доставят в то здание архивов на Большой Пироговской, откуда мы вывезем ящики пятнадцатого и шестнадцатого. Также предусмотрена «поломка» нескольких таких ящиков – чтобы участники событий увидели, что находится в тех ящиках.

— А что там находится, товарищ Авакумов?

— Снаряды для зенитных пушек. Боеприпасы туда, в монастырь, привозили довольно часто – часть ПВО там стояла с первых дней войны.

— То есть… Ви Са-абираетесь дезориентировать участников этого действия?

— Все, включая шоферов, наших сотрудников и охрану, должны быть твердо уверены в том, что ящики, которые с какой-то целью завозились в монастырь, семнадцатого числа оттуда – вывезены! Все снарядные ящики, подчеркиваю – снарядные!.. Все до одного!

— И тогда не придется ника-аво расстреливать?

— Так точно! Максимум, что может узнать противник, так это то, что в монастырь завозились какие-то боеприпасы… Но те же люди спустя день или два их вывезли все обратно. Ну а места «закладок» устроены так и таким образом, чтобы максимально затруднить задачу по их поиску.

Верховный вдруг усмехнулся в желтые прокуренные усы. Пыхнув дымом, сказал:

— А вы хитрец, товарищ Авакумов. Умно придумано…

Он посмотрел на двух старших офицеров.

— Товарищ Сытин, что скажете? Хорош ли предложенный товарищем Авакумовым маскировочный план? Надежен ли он? Не сам товарищ Авакумов, ми в нем ни са-амневаемся… Хорош ли его план?

— Товарищ Верховный, план, предложенный Авакумовым, мне представляется правильным, надежным и годным.

— А ви, товарищ Мельников? Одобряете лично ви тот план, который только что доложил товарищ Авакумов?

— Так точно, товарищ Верховный. До приезда к вам на Ближнюю, мы предварительно… то есть, я, Сытин и Авакумов, обсудили этот план и даже проработали основные детали.

— Харашо, — после небольшой паузы сказал человек в полувоенном френче. – Так и будем действовать, товарищи. Я утверждаю план операции…

Подойдя к столу, он нажал на кнопку вызова. Открылась дверь; в проеме возникла фигура верного секретаря и помощника – Поскребышева.

— Правади товарищей! Вас, товарищ Мельников, пра-ашу задержаться на минуту… я подпишу приказ.

Все это время Логинов стоял недвижимо, затаив дыхание. Безумно хотелось почесать нос; в горле першило; но он боялся не то что кашлянуть, он опасался, что любое его движение, любое шевеление, может все испортить…

Именно в эти минуты, пока шел разговор между хозяином Ближней дачи, руководителем огромной страны, обливающейся кровью, напрягающей все силы, чтобы устоять под нечеловеческим натиском хлынувших с запада моторизованных орд, и теми, кого он вызвал к себе в эту ночную пору, Логинов в полной мере ощутил на себе, что такое «эффект присутствия»…

Верховный вернулся к столу. Положил погасшую трубку в большую хрустальную пепельницу; сам отодвинул стул, сел за стол.

Неспешно открыл папку, в которой лежал отпечатанный на машинке секретарем Поскребышевым – под диктовку самого Хозяина – документ под исходящим №1941/10.13.

Верховный еще раз пробежал глазами отпечатанный на машинке и адресованный главе Спецотдела НКВД приказ, который ему предстоит подписать. Рука потянулась вначале к подставке для карандашей – он, кажется, намеревался взять красный карандаш, которым обычно писал резолюции на документах, зачастую ставя инициалы вместо подписи. Но затем он вдруг передумал брать карандаш; открыл крышку одной из двух чернильниц письменного прибора из бронзы на зеленоватой малахитовой основе, взял перьевую ручку.

— Часовщик, готовьтесь остановить время! – скомандовал Логинов. – По моей команде!..

Хозяин кабинета на секунду замер; медленно повернул голову. Это выглядело так, как будто он услышал произнесенную кем-то откуда-то из дали времени реплику.

Дэн ощутил, как меж лопаток повеяло холодком.

Желтые звериные глаза уставились, как почудилось Логинову, прямо на него. Казалось, что в следующую секунду прозвучит голос с кавказским акцентом, почудилось, что этот могущественный, этот безжалостный человек вот-вот обратится уже непосредственно к нему, к Дэну Логинову…

Но нет… это было лишь секундное наваждение.

Верховный, слегка повернувшись, посмотрел на напольные часы, стоящие в простенке между зашторенными и закрытыми ставнями окнами – ему нужно знать точное время.

Обмакнул перо в чернильницу с черной тушью, вписал еще четыре цифры в исходящий документа — 03.30. Таким образом, номер приказа обрел окончательный вид: №1941/10.13.03.30.

Затем взял другую ручку; открыл крышку другой чернильницы. Обмакнул перо в красную тушь. Рука с зажатой между короткими сильными пальцами ручкой сместилась к правому нижнему углу бумаги. Осталось лишь поставить подпись под приказом…

В редакционной рубке прозвучала громкая команда:

— Часовщик, стоп время!

Петр Иммануилович, успевший к этому моменту переместиться от рабочего стола к «треноге», остановил «перо» маятника ровно в тот момент, когда оно проходило вертикальную осевую линию.

Действуя со сноровкой и скоростью, не свойственной людям его возраста, Часовщик поднял с пола одну из лежащих у основания — всего их там четыре – металлических скреп, напоминающих по форме звено якорной цепи. Весит эта деталь, сделанная из высокопрочного, но легкого – относительно, конечно, легкого — металла, примерно восемь килограммов. Павел Алексеевич готов был оказать помощь самому возрастному в их компании сотруднику. Он даже сдвинулся в правый угол «каморы»… Но его помощь не понадобилась: Петр Иммануилович, привстав на цыпочки, сам водрузил овальное металлическое кольцо на верхушку конструкции. Соединив таким образом «перо» маятника и центральную часть – приваренную к основанию своей нижней частью балку – этой треугольной конструкции.

— Время остановлено! – прозвучал в «каморе» хрипловатый голос Часовщика. – Операционное время – тысяча девятьсот сорок первый год, тринадцатое октября, три часа тридцать минут ровно!


[lv] Touchscreen (тачскрин) — сенсорный экран, обладающий рядом уникальных характеристик.

[lvi] Вероятно, речь идет о Щербакове Александре Сергеевиче (1901-1945). В октябре 1941 Щербаков А.С. занимал пост 1-го секретаря МК и МГК ВКП(б).

[lvii] Шпигов Н. – комиссар ГБ (генерал-майор), в октябре 1941-го временно исполнял обязанности коменданта Кремля.

[lviii] Нет дыма без огня (англ.).

[lix] От англ. «trouble» – ошибка, проблема, баг.

[lx] Сорт трубочного табака.

[lxi] Ныне Московское высшее военное командное училище (МВВКУ) — высшее военное учебное заведение вооружённых сил Российской Федерации.

[lxii] ГАУ – Главное артиллерийское управление Красной Армии.

[lxiii] Яковлев Н.Д. – генерал (впоследствии маршал артиллерии), в 1941-1946 г.г. занимал пост начальника ГАУ.