Часть V. Черный ящик. Шестая редакция

 

Несомненно, из всех даров провидения самый
милосердный и драгоценный — это наше
незнание того, что нас ждёт впереди.

Артур Конан Дойль.

 

Больше всего человека пугает неизвестность.
Как только эта неизвестность, пусть даже
враждебная, идентифицирована, он чувствует
облегчение. Незнание включает воображение…

Бернард Вербер. «Мы, боги».

 

 

ГЛАВА 1

Миссия «Апостолов» — 2.

Борт «VA3922», вылетевший рано утром из Рима, приземлился на военном аэродроме «Чкаловский», что находится под Москвой, в половине одиннадцатого по местному времени. На этот раз, согласно достигнутой в самый последний момент договоренности, сопровождением приписанного к Ватиканской Миссии воздушного транспорта занимался не гражданский Центр Единой системы управления воздушным движением, но военные диспетчеры.

Реактивный Gulfstream V-SP после удачного штатного приземления без помощи тягача порулил по исчерканной следами торможения сотен колесных шасси бетонной полосе к недостроенному зданию пассажирского терминала. Возле этого строения на площадке в один ряд выстроилось с полдюжины лимузинов и джипов. Опытный итальянский пилот «припарковал» управляемый им аппарат так ловко и с такой точностью, словно он проделывал это не в первый раз, как будто ему было не в диковинку садиться на военных аэродромах русских.

Первыми из салона, как обычно, выбрались двое охранников. Это были сотрудники Corpo della Gendarmeria dello Stato della Città del Vaticano — те самые двое крепких мужчин, что сопровождали ватиканского спецпредставителя в ходе его предыдущего визита в Москву. После них по трапу спустился Доменико Сарто. Библиотекарь Ватикана, редактор, помощник спецпредставителя «Апостолов» нес в обеих руках средних размеров черные кожаные саквояжи. Последним на бетонную полосу ступил сухощавый смуглолицый мужчина, одетый во все черное – отец Игнацио Кваттрочи, «тайный кардинал», одно из высших лиц Ордена Иезуитов, представитель Третейского судьи, человек, наделенный по согласию всех трех сторон временными полномочиями дознавателя и следователя.

Кваттрочи, вынужденный второй раз кряду за совсем короткий отрезок времени ступить за «землю схизматиков», осенил себя – и встречающих — крестным знамением.

Среди тех, кто ожидал прилета спецпредставителя и его небольшой команды в Чкаловском, — и кто получил пропуск в эту закрытую зону — был и настоятель московского католического Храма Святого Людовика отец Тадеуш Ольшанский.

— Laudetur Jesus Christus! – сухим наждачным голосом поприветствовал польского ксендза иезуит. – Рад видеть тебя, отец Тадеуш. Вот только повод для встречи случился вновь не самый радостный…

— In saecula… amen! – ответствовал старый знакомый (на свежем румяном лице которого не было видно такой уж большой печали). — Все в руце Божией, брат Игнацио…

— …а мы лишь слуги его, — сжимая в костистой сухой руке rosarium, закончил его мысль иезуит. — Amen!

Над военным аэродромом русских вновь раздался шум реактивных двигателей.

Отец Игнацио и те, кто его встречали, дружно повернули головы в сторону источника этого нарастающего звука. На фоне чистого, распахнутого во все дали бледно-голубого цвета – не насыщенного ультрамарином, не ярко-синего, как в Италии – местного неба стала видна серебристая птичка; она быстро увеличивалась в размерах. Сопровождавший небольшой пассажирский лайнер истребитель русских ВВС, чей хищный силуэт теперь тоже был хорошо виден, пройдя не над самой полосой, а несколько в стороне, ушел на север с набором высоты…

По серой бетонной полосе к зданию недостроенного терминала, оттормаживаясь, покатил еще один частный лайнер. Это был Hawker 900XP, самолет такого же примерно класса и уровня комфортности как и тот, на котором в Москву только что прилетели из Рима отец Игнаций и его спутники.

Иезуит, чье лицо в эти минуты оставалось по обыкновению отстраненным, бесстрастным, не без злорадства отметил про себя, что его – и тех, кто стоит за ним – расчеты оказались верны. Конфликт между Третьим Римом и Аквалоном, определенно, перешел на иной, более высокий уровень. Прямым оказательством тому является ЧП, случившееся минувшей ночью на объекте «Ромео-Один». А также и то, что представлять интересы Аквалона прибыли двое больших шишек – на борту только что севшего в Чкаловском самолета находятся глава пражской штаб-квартиры европейской миссии Akvalon Коллинз и один из их ведущих редакторов.

Аквалонцев тоже встречают; график прибытия обеих миссий хотя и был согласован в самый последний момент и в самые короткие сроки, но, тем не менее, соблюдается с максимально возможной точностью. Как только серебристый Hawker замер на размеченной стоянке в сотне метров от ватиканского спецборта, к нему тут же покатили черный бронированный лимузин и два тяжелых джипа…

Багаж Кваттрочи и Ко – три ящика и еще две дорожных сумки помимо тех, что вынес сам из салона Доменико Сарто – в считанные минуты был перемещен из грузового отделения «гольфстрима» в грузовой автофургон.

Как и в прежний раз, когда ватиканский спецборт принимали в аэропорту «Внуково-2», не было ни пограничного, ни таможенного осмотра.

Кваттрочи, его помощник Сарто и один из двух ватиканских спецслужбистов уселись в предоставленный отцом Тадеушем Ауди А8L. Сам ксендз пересел в другую машину; он встретил в аэропорту прибывших из Рима людей, перекинулся словцом с иезуитом; на этом, собственно, его миссия закончилась; теперь ему предстоит вернуться в обитель. На сам объект R1 будет допущено минимальное, четко обговоренное, названное и поименно количество персон. Имя ксендза Тадеуша Ольшанского в этом коротком списке не значится.

Спустя всего двадцать минут с момента выезда из КПП военного аэродрома Чкаловский небольшая колонна, состоящая из двух лимузинов и шести джипов охраны, свернула под запрещающий проезд знак с магистрали А103 на асфальтированную двухрядку.

Дорога эта прорезала надвое ровное, заросшее невысоким кустарником пространство с высящимися там и сям ажурными мачтами, между которыми местами натянуты похожие на длинные колбасы антенны – хотя объект поменял хозяина, антенные поля еще не успели полностью демонтировать.

Впереди показалось проволочное заграждение, за которым, подступая к натянутой между столбиков металлической сетке с датчиками движения и следящими телекамерами, раскинулся смешанный лес. Вот и первое по счету КПП; машины беспрепятственно миновали кирпичную «сторожку», проехав мимо двух дежурящих здесь охранников под вздернувшейся к небу рукой шлагбаума…

Въехали в густой тенистый лес. В глубине его, примерно в километре от опушки, появился просвет; и тут же взору открылась большая площадка, — или же поляна — огороженная, как и весь этот лесной массив, двумя рядами проволочного ограждения.

Перед самим этим ограждением, у второго КПП, на площадке возле строения с ажурной металлической обзорной башней высотой в десятиэтажный дом, стоят два черных массивных джипа «Mercedes».

Водитель одного из этих двух транспортов, дождавшись, когда покажутся из леса следующие в сопровождении джипов охраны лимузины, завел двигатель. Обе защитные наклонные решетки, – «зубы дракона» — которыми оснащен подъезд к воротам второго КПП, после того, как охранник по команде нажал соответствующую кнопку с пульта, ушли в землю…

Джип Mercedes и оба лимузина проехали на внутреннюю территорию объекта «Ромео-Один». Машины сопровождения за ними не последовали; их водители парковались на площадке возле сторожки.

Всем, кто находится в этих транспортах, запрещено покидать салон; им воспрещено также пользоваться сотовой связью.

Охранники в камуфляжной форме, как только в направлении расположенной в сотне метров отсюда ограде третьего внутреннего периметра проехали черный джип и два лимузина, закрыли створки ворот, окрашенных в защитный цвет.

Отец Игнаций, одетый в точности так, как и в прошлый свой приезд, выбрался из лимузина едва ли не вперед своего охранника, который сел в аэропорту за руль и вел машину по пути из Чкаловска на объект.

Захлопали дверцы. Из припарковавшегося слева от «ауди» джипа вышли двое россиян. Это были уже знакомые Кваттрочи личности: чиновник администрации президента Юрий Романдовский, он же куратор Московской редакции по линии госаппартата, и человек в скромном статусе референта, некий Щербаков. В отношении последнего Кваттрочи имел все основания полагать, что именно он представляет в ходе нынешнего конфликта теневую – но реальную – силу, а именно, местную Гильдию Хранителей.

Из бронированного лимузина, имеющего дипномера, показались двое; одеты они, как и их русские коллеги, в темные деловые костюмы. О том, что за люди эти двое, каков их статус, иезуит имеет довольно точное представление…

Рослый, коротко стриженный, плотного телосложения янки лет пятидесяти с небольшим — глава европейского филиала миссии Akvalon Чарльз Коллинз. В недавнем еще прошлом сотрудник американского NSA,[lxviii] Коллинз нынче занимает невысокую по дипломатическим меркам должность советника посла США в Чешской республике. И одновременно – что, конечно же, не афишируется — является главным куратором ряда проектов своей организации на восточноевропейском направлении.

Второй аквалонец чуть пониже ростом и лет на десять моложе; он похож более всего на журналиста или университетского преподавателя «гуманитария».

В пришедшем этим утром на имя спецпредставителя Кваттрочи справочном материале указано, что Сэмюэль Паркер — так его зовут — является гражданином Виргинских островов. Учился в Оксфорде на отделении филологии и лингвистики; впоследствии еще закончил технический Imperial College London. Паркер имеет международную лицензию Редактора 1-го разряда (Editor International I). Официальное место работы – пражский офис Европейского альянса новостных агентств (EANA).

Четверо подошли к ожидающему их возле «ауди» пятому – смуглому горбоносому мужчине в темных одеждах.

Кваттрочи поприветствовал их одним общим кивком головы. После чего заговорил своим спокойным, лишенным оттенков и отзвуков эмоций голосом:

— Джентльмены, господа, меня зовут Игнаций Кваттрочи. Я прибыл из Рима по поручению группы «Апостолы»; и это мой второй визит за прошедшие сутки с небольшим.

Он посмотрел на русских, стоящих чуть левее, затем — на аквалонцев. Американец продолжал мерно двигать квадратной челюстью, пережевывая только что отправленную в рот пластину жвачки. Editor, судя по задумчивому виду, не столько слушал, сколько размышлял о чем-то своем. Русские же молча смотрели через линзы светозащитных очков на иезуита, не выказывая своих эмоций.

— Все мы уже знаем о случившемся здесь, на этом самом объекте, минувшей ночью происшествии…

— Происшествии?.. – процедил Коллинз. – Вы называете случившееся «происшествием»?! Это же настоящая мясорубка… иначе и не скажешь! Вы видели, отец Кваттрочи…

— Брат Игнаций…

— Окай! Вы уже видели, брат Игнаций, видеоматериалы?

— Да, конечно, я их просмотрел еще перед вылетом, — спокойно перебирая четки, отреагировал иезуит. – Очень жаль, что так случилось… Я буду молиться за души ваших погибших коллег.

— Вы лучше найдите виновных! – сердито сказал Коллинз. – А потом… — он сжал кулак, — потом мы их накажем… Мы уничтожим их самым ужасным способом, какой только сможем придумать!

— Наряду с эпизодом, известным как «грозовое ралли», — продолжил Кваттрочи, — мне поручено также самим Третейским судьей расследовать данный трагический инцидент. А именно: установить обстоятельства и причины гибели двух сотрудников миссии Akvalon и выявить того или тех, кто совершил это ужасное преступление.

Он посмотрел на Щербакова.

— Ваших людей здесь дежурило в ночь… шестеро человек?

— Шестеро, как вы и распорядились.

— Их вывезли из объекта?

— Да, их всех вывезли. Это произошло в девять утра по местному времени. Уже через полчаса после того, как от вас, сеньор Кваттрочи, пришло соответствующее указание, здесь, внутри объекта, не было ни единой живой души.

— Где они находятся сейчас, эти сотрудники?

— Вы хотите их допросить?

— Я задал вопрос.

— На нашем объекте… это в трех километрах отсюда.

— Туда же, на этот объект, перевезены коллеги из миссии «Аквалон», — уточнил Романдовский. – Соответствующее пожелание было высказано нашими коллегами; мы пошли им навстречу.

— Надеюсь, их там не забьют насмерть, не зарежут… как этих дух несчастных, — пробурчал Коллинз. – Что это за «охраняемый объект», на котором происходят такие ужасные убийства?!

— Вы в любой момент, джентльмены, можете забрать ваших людей… если только получите разрешение представителя Третейского судьи, — сухо произнес Щербаков на английском. – Объект «Ромео-Один» отвечает всем международным требованиям. Нам и самим хотелось бы знать, кто и каким образом осуществил эту акцию.

Американец намеревался что-то сказать, или возразить, но в этот момент вновь заговорил иезуит:

— Я полагаю, мистер Коллинз, вы знакомы с существующими порядками…

— О чем идет речь, сеньор Кваттрочи? Уточните.

— Обычно представители миссий в ходе расследования обстоятельств какого-либо события – не меняются, — иезуит сказал это, глядя куда-то в сторону. — Так что я ожидал увидеть здесь другого человека… А именно, пастора Хаггинса.

— Обстоятельства изменились, синьор Кваттрочи, — двигая челюстями, сказал Коллинз. — Пастор Хаггинс… он человек мирный. А тут – убийство… Как бы то ни было, но руководство поручило именно мне вылететь в Москву. И взять на себя ту миссию, которую поначалу выполнял пастор Хаггинс.

— Благодарю за уточнение, — тем же спокойным тоном сказал иезуит.- Если вам, господа, есть что сказать по существу произошедшего здесь инцидента – говорите прямо сейчас.

— Миссия «Аквалон» считает ответственными за гибель двух наших людей организацию, на территории которой находится данный объект, — медленно цедя слова, сказал Коллинз. – В связи со случившимся мы настаиваем на суровых санкциях в отношении наших местных коллег. Мы также считаем, что до выяснения всех обстоятельств этой трагедии и выявления всех виновных, должен быть введен мораторий на работу всех… подчеркиваю – всех служб и подразделений Московской редакции.

Иезуит внимательно выслушал его, неспешно перебирая пальцами правой руки четки своего rosarium. Помолчав несколько секунд, веско произнес:

— Мистер Коллинз, хочу напомнить, что перед вами находится представитель Третейского судьи. И именно я, Игнаций Кваттрочи, наделен властью и полномочиями решать, кто ответственен за случившееся и какие меры следует принять для недопущения впредь подобных этому случаев… Впрочем, благодарю вас, мистер Коллинз, за высказанное мнение.

Кваттрочи, руководствуясь правилом Audiatur et altera pars,[lxix] вопросительно посмотрел на русских.

— Мы, конечно же, не согласны с мнением, озвученным мистером Коллинзом, — заявил Романдовский. — С нашей стороны, синьор Кваттрочи, есть лишь одно пожелание: установите истину, но не занимайте ничью сторону, будьте беспристрастны.

— В этом и заключается моя миссия, — сказал иезуит. — Если вам больше нечего мне сообщить, господа, то я, с вашего позволения, займусь делом.

Кваттрочи поднял глаза к бледно-голубому безоблачному небу.

— Ad majorem Dei gloriam! Приступим к сему…

Пока брат Игнаций переговаривался с представителями конфликтующих сторон, его помощники не теряли времени даром.

Редактор Сарто, которому ассистировали оба приехавших с ними на объект ватиканских спецслужбистов, — они единственные из охранников, кто сейчас находится во внутреннем периметре – извлек из багажника лимузина сумки с аппаратурой и прочее необходимое оборудование. Один из ватиканских жандармов быстро собрал из отдельных конструкций стол; его установили в пространстве между вторым и третьим внутренним периметром, неподалеку от входа в серое здание, в котором размещается аппаратная. Возле стола поставили складной деревянный табурет. Пока Сарто выкладывал на стол приборы из привезенного из аэропорта саквояжа, двое крепких молчаливых охранников взялись собрать и установить еще одну конструкцию. Один из них, присев на корточки возле бетонированной подложки размерами примерно метр на метр, — эта «заплата» окрашена в цвет плитки и почти незаметна — вооружившись гайковертом, отвернул чуть утопленные в нишах болты. Второй мигом собрал из четырех окрашенных в черный цвет металлических планок с защелками основу для метронома в форме квадрата. При помощи того же гайковерта прикрепили нижнюю раму болтами к гнездам в бетонированном основании. А затем уже к этой базисной раме прикрепили остальные детали конструкции: две боковые – под углом – рейки, ограничители-демпферы и центральное перо с балансиром и грузом.

Доменико Сарто открыл крышку футляра хронометра, на деревянной поверхности которого, как и на циферблате, изображен крест латинского типа — схематическое изображение стрелки, указывающей в определённое или трансцендентное направление; мнемонический якорь, который при необходимости легко удерживать в сознании.

Получив заранее от самого Кваттрочи инструкции, ватиканский редактор оперативно выставил на всех шкалах нужные показания.

Ну вот, теперь все готово для предстоящего сеанса.

Двое, Романдовский и Коллинз, выйдя через открытую рамку-калитку за пределы ограды третьего периметра, уселись обратно каждый в свою машину. Щербаков и Паркер — остались. Иезуит был не слишком доволен тем, что во время сеанса поблизости будут находиться по одному представителю от конфликтующей стороны. Но воспрепятствовать их нахождению здесь он не имел права.

— Господа, должен вас предупредить… — сказал он глуховатым голосом. – Дальнейшее может быть опасным для вашего здоровья. В данном случае, я, как представитель Третейского судьи, не могу гарантировать вам полной безопасности.

И Щербаков, и Паркер молча восприняли эту его реплику.

— И второе, — продолжил иезуит. – Прошу не вмешиваться в работу следственной группы. Напомню, что ваш статус, статус наблюдателей, исключает всякое вмешательство в ход расследования.

Так и не удостоившись ответа от кого либо из этих двоих, иезуит оставил их, направившись к Сарто.

— Доменико, выставляй оперативное время!

— Я готов, брат Игнацио.

— Месяц май… шестое число… два часа пятнадцать минут ровно!..

Как только Сарто зафиксировал крепления шкал и головки механизма хронометра, — кроме секундной – Игнацио, подойдя вплотную к столу, вытянул левую руку с четками и свисающим вниз распятием над циферблатом прибора времени. Крестик качнулся в одну сторону, затем в другую; эти колебания распятия, укрепленного на четках, становились все более выраженными, а их частота увеличивалась. Когда секундная стрелка хронометра завершала свой полный оборот, эти колебания составляли уже ровную меру – они происходили за одну эталонную секунду.

Кваттрочи, выставив в нужный момент ладонь правой руки ребром вниз, сам остановил колебания этого необычного маятника. В то же мгновение остановилась секундная стрелка шкалы хронометра, но включился секундомер в руке помощника…

— Время выставлено, — сказал Сарто. — Сейчас четверть третьего в ночь на шестое мая.

Пространство вокруг них приобрело обычный в таких случаях зеленовато-серый оттенок. Температура воздуха заметно упала.

Иезуит обернулся; там, где по другую сторону сетки третьего периметра стояли только что две машины, джип и лимузин, сейчас было пусто. Оба наблюдателя находятся там, где и стояли на момент начала сеанса. Щербаков шагах в десяти от стола, — и лицом к ним, к ватиканцами. Паркер расположился ближе к углу периметра; этот повернулся в полкорпуса, он смотрит на серое строение в центре объекта.

Кваттрочи коснулся плеча помощника.

— Доменико, открывай рабочую панель! А я пройду ближе к центральному модулю!

Сарто использовал для временного экрана плоскую южную стену приземистого здания «пультовой».

Как только открылась рабочая панель, ватиканский редактор, не дожидаясь дополнительной команды, включил на воспроизведение событийный ролик, имеющий служебную помету Romeo1_incident_06/5/02:15-02:30

Кваттрочи подошел к мачте – ближней к проходу во второй внутренний периметр. Здесь, закрепленный на уровне груди, находится небольшой серый ящик с тремя прорезями – две из них в верхней части идентификационного прибора, третья – под ними. Иезуит достал из внутреннего кармана выданную ему на время расследования карту. Нижнее гнездо предназначается для «вездехода», для обладателя идентификационной карты самого высокого уровня. Именно такой уровень имеет человек, второй раз за короткое время прилетевший в Москву из Рима.

Увидев, что «наблюдатели» двинулись в сторону открытого только что индкартой прохода, иезуит предостерегающе поднял руку с «розариумом».

— Прошу всех оставаться пока на своих местах! – прозвучал его сухой, лишенный интонаций, голос. – Доменико, получаешь ли ты изображение?

— Да, брат Игнаций, — глядя на экран, сказал редактор. – Ролик включен на воспроизведение!.. Но ничего содержательного я там не вижу!

— Видны ли охранники?

— Нет, никого не вижу!

Иезуит еще раз воспользовался «вездеходом», отперев последнюю из трех имеющихся здесь – и расположенных на одной линии — «калиток». А именно ту, через которую можно пройти уже непосредственно к центральному модулю.

Но ступать на гладкую зеленоватую плитку внутреннего пространства Кваттрочи не торопился (не говоря уже о том, чтобы вплотную подойти к самому модулю). Иезуит остановился перед этой только что открытой им металлической рамкой. Поднял глаза к небу, которое сделалось низким и поменяло свой цвет – теперь оно цвета мутного бутылочного стекла.

Он переложил rosarium из левой ладони в правую. Губы его шептали молитву:

— Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto, Sicut erat in principio, et nunc et semper, et in saecula saeculorum. Amen!

Одновременно с произнесенным уже во весь голос — Amen! — иезуит резко встряхнул правой рукой…

В следующий миг шнурок розариума лопнул; бусины тот час же просыпались под ноги застывшему в проходе иезуиту… Спустя короткое время черные бусинки, которых стало вдруг очень много, и количество которых продолжало увеличиваться, образовали длинную черную ленту. Та, в свою очередь, разветвилась, распалась на три отдельных ленты. Две из них, подобно длинным блестящим змеям, вползли в пространства внутренних периметров… И залегли, замерли вдоль натянутых на мачты и столбики проволочных и металлических заграждений.

Теперь две змееподобные ленты в точности повторяют очертания первого и второго внутренних периметров. Третий «змей» обвил собой по самому низу серое приземистое строение – вдоль стен центрального модуля на стыке стен и плитки с четырех сторон залегла черная полоса.

Кваттрочи первым делом осмотрел те появившиеся только что две черные ленты, которые вытянулись вдоль заграждений. Они, эти контрольные полосы, были сплошными, без разрывов. Следовательно, оба периметра в минувшую ночь не были повреждены, не были нарушены; полученные им только что свидетельства в точности совпадают с объективными данными от аппаратуры местного комплекса слежения.

На седьмой минуте событийного ролика от этих двух лент отпочковались несколько десятков — или сотен – черных бусинок, каждая из которых несколько увеличилась в размерах. Собравшись в разных углах периметров, они удивительно напоминают рои блестящих черных майских жуков; послышался также и характерный жужжащий звук. На глазах у Кваттрочи и двух пристально наблюдающих за действиями иезуита мужчин, русского и аквалонца, из этих «роев» сформировались черные подвижные кресты.

Поменяв конфигурацию, они стали передвигаться, скользить по вымощенной плиткой площадке; каждый из этих «крестов» является отметкой, указывающей на местоположение сотрудников охраны — как аквалонцев, так и русских.

Наблюдая за этим процессом, Кваттрочи очень скоро пришел к важному выводу. К простому, в сущности, но еще сильнее запутывающему следствие выводу, заключающемуся в том, что никто из сотрудников охраны в те драматичные минуты не пытался покинуть свой участок, никто из них не нарушил служебной инструкции.

Следственный эксперимент, проведенный с применением эффективной технологии, являющейся давним изобретением Ватикана и Апостолов, показал, что во внутренний периметр, не говоря уже о самом центральном модуле, в эту ночь не ступала нога ни одного живого человека.

Тем не менее, кто-то же убил этих двоих… Причем, самым зверским способом.

Кваттрочи не успел толком обдумать эту важную мысль. Потому что у него на глазах, в его присутствии стали происходить некие события; причем, это были события такого рода, которым невозможно найти рационального – научного – объяснения.

Третья «контрольная» лента, оконтурившая как бы траурной полосой по низу стены модуля, вдруг ожила; оставаясь с виду целой, без разрывов, она стала быстро накаляться, словно ее подключили к высоковольтной линии. И уже спустя совсем короткое время поменяла цвет из антрацитно-черного на огненно-багровый!..

— Доменико, стоп время! – крикнул иезуит.

Редактор, метнувшись к столу, остановил качавшийся мерно маятник портативного метронома. Затем, обернувшись, удостоверился, что изображение на открытой им рабочей панели – замерло, убедился, что событийный ролик, только что воспроизводивший в режиме проигрывания события в данной точке пространства в интересующее их время, автоматически встал на «паузу».

— Время остановлено! – доложил Сарто.

— Ставим операционное время! Два часа двадцать пять минут ровно!

Сарто зафиксировал нужные показания на шкалах хронометра, после чего перебрался к метровой высоты прибору, который он установил здесь при помощи охранников. Один из них и сейчас стоит возле «треноги», центральное «перо» которой имеет небольшую перекладинку в своей верхней части.

Сарто сильным, но расчетливым движением правой руки запустил этот привезенный ими и установленный здесь на специальной подложке метроном. Его ход составляет по пять секунд в обе стороны; полный цикл колебания – десять эталонных секунд. На шестом «шелчке», когда центральное перо с перекладинкой находилось в вертикальном положении, Сарто остановил это маятниковое движение.

Двумя скобами, которые он брал из рук стоящего рядом охранника, Доменико надежно заблокировал перо, соединив его с центральной балкой конструкции. Затем Сарто метнулся к столу. Еще раз сверившись с показаниями хронометра, ватиканский редактор громко произнес:

— Время остановлено! Объявляю показания прибора: два часа двадцать пять минут ровно!

Декорации остались прежними, но небо в очередной раз поменяло свой цвет. Чудесная тихая майская ночь; воздух здесь, на бывшем полигоне Минобороны, на объекте, расположенном посреди небольшого зеленого оазиса с сохранившимся реликтовым лесом, чист и прозрачен. В бархатистом безоблачном небе на фоне россыпи звезд подобно новенькому, только что отчеканенному денарию красуется ночное светило…

Центральный модуль объекта «Ромео Один» подсвечен со всех сторон установленными на мачтах прожекторами. Именно так выглядела эта местность в те мгновения, которые предшествовали ЧП…

— Доменико, убери свет прожекторов и светильников! — скомандовал иезуит. – Убери вообще весь свет… он мне мешает!

Спустя несколько секунд объект погрузился в темноту. Ночное светило еще какое-то время продолжало с любопытством поглядывать на собравшихся здесь людей. Но уже вскоре редактор вырезал и этот отбрасывающий серебристый свет источник — вначале из превратившегося в черный квадрат экрана; луна исчезла, пропала, как будто ее стерли ластиком.

— Доменико, включай «прибор света»!.. – скомандовал Кваттрочи. – Господа, — адресуясь «наблюдателям, крикнул он, — всем оставаться на своих местах! Полная тишина на площадке!..

Сарто перевел рычажок установленного на треноге прибора, внешне напоминающего старомодный проектор диафильмов, в положение «On». Прибор этот поставили в трех метрах позади только что остановленного «метронома». Причем, установили его так и с таким расчетом, чтобы сноп света – «божественного мрака» — из линзы проходил точно через верхнюю часть «пера», и уже затем ложился на стену модуля.

Несколько секунд в опустившейся на землю кромешной темноте не происходило, казалось бы, ровным счетом ничего. Но вот появилось световое облачко; оно легло на ровную площадку внутреннего периметра, так что были теперь хорошо видны плитки покрытия; затем высветилось и приземистое серое строение с плоской крышей.

На фоне этого возникшего, казалось, ниоткуда переливчатого, мерцающего льдистыми искорками света возникла, являя собой разительный контраст с самим этим светом, темная, жирно поблескивающая тень. Это ничто иное, как проекция центрального пера «метронома», каковое в лучах ПС вместе с перекладинкой в верхней части и двумя соединительными скобами напоминает по форме ferula.[lxx] Более того; теперь уже и сам иезуит, стоящий на осевой линии в открытом проходе, находился в центре этой проекции, будучи ее составной частью…

Реакция последовала незамедлительно. Кваттрочи ощутил подошвами земную дрожь. Одновременно вся ближняя стена модуля как бы подернулась дымкой! А затем и вся ее поверхность, от низа до плоской крыши, резко, одномоментно занялась, полыхнула, как будто кто-то плеснул на уголья керосина!..

— Доменико, приготовься развернуть внутреннюю проекцию модуля! – возвысив голос, чтобы перекрыть народившийся гул, скомандовал иезуит. – Попытаемся заглянуть вовнутрь!

Кваттрочи при помощи молитвы, — но в большей степени, конечно же, при поддержке Сарто и его приборов — надеялся вскрыть внешний контур этого строения. Он намеревался сделать невидимое — видимым. Именем Господа – но и благодаря секретным методикам «Апостолам» — он предполагал увидеть то, что недоступно глазу не только простого смертного, но и самой совершенной высокотехнологичной следящей аппаратуре.

Раздался сильный резкий хлопок! Уже в следующую секунду эти плящущие, перемещающиеся по стене огни, выбрасывающие синеватые, фиолетовые, алые языки, накаляясь, становясь все более яркими, концентрируясь, собрались в одном месте – именно там, куда ложится проекция папского креста.

А затем на фоне огненного пятна появилась жуткая, леденящая кровь картинка; распухая, стремительно увеличиваясь в размерах, становясь объемной, обретая, как могло показаться, плоть, возникла вдруг чья-то оскаленная пасть!..

Кваттрочи, на что был человеком подготовленным, – и хладнокровным! – все же попятился, все же дал задний ход под пронизывающим его всего необычайно тяжелым, злобным, огненным взглядом этой адской твари!..

— Vade retro Satanas![lxxi] – хрипло выкрикнул иезуит. — Crux sancta sit mihi lux… Non draco sit mihi dux…[lxxii]

Пыхнуло жаром; громко, так, что у него заложило в ушах, щелкнули – лязгнули! — клыки!..

Иезуит, как мог, противился этому воздействию. Но Кваттрочи все ж отступал, он все же пятился…

И вот он уже прижался спиной к сетке второго периметра!

— Доменико!! – хрипло прокричал спецпосланник миссии «Апостолов». – Выключай прибор!! Выходим из сеанса!..

Кваттрочи и окружающим понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться, чтобы прийти в себя после произошедшего.

Сарто выставил местное время. Все, кто принимали участие в сеансе, соответственно, вернулись в погожий солнечный день. Вокруг них вновь воцарились тишина и покой; слышно даже, как в недалеком лесу перекликаются на понятном им щебечущем языке пернатые, как деловито постукивает длинным клювом по стволу в поисках пропитания неугомонный дятел…

Огляделись, осмотрелись, ощупали себя.

Кажется, обошлось…

Иезуит, убедившись, что никто не пострадал, удостоверившись также, что строения и ограды объекта «Ромео Один» выглядят целыми и невредимыми, что видимых повреждений после проведенного им только что сеанса не наблюдается, решился – хотя и не без колебаний – открыть центральный модуль.

Кваттрочи вставил индкарту в прорезь считывающего устройства. Эта щель, прикрытая поворотной — сдвижной — пластиной, была незаметна на фоне серой массивной стены. Найти ее способен лишь тот, у кого есть ключ от условного замка. Тот, кто знает точно, где и как искать сам этот самый «замок», блокирующий проход в модуль.

Раздалось тихое и как бы даже предупреждающее шипение. Бронированная плита поползла в сторону, открывая проход в короткий, длиной в два метра и такой же ширины, коридор шлюзового помещения.

Прежде, чем пройти вовнутрь, иезуит обернулся. Посмотрев исподлобья на двух наблюдателей, прошедших вслед за ним во внутренний периметр и застывших неподалеку, он сухо произнес:

— Идите вслед за мной – шаг в шаг! Когда окажемся во внутреннем помещении, прошу ни к чему не притрагиваться! Помните, господа, что следствие здесь веду я.

Анализаторы воздуха показывают «норму». То есть, каких либо вредных для человеческого здоровья примесей во внутренних помещениях модуля не содержится. Кваттрочи подошел к другой двери; она тоже металлическая, но не такая массивная, как внешняя. На этот раз «вездеход» ему не понадобился; эта дверь открывается при помощи ручного штурвала. Причем открыть ее можно лишь снаружи, со стороны коридора шлюза.

Он повернул штурвал до упора. Когда раздался легкий щелчок, потянул ручку на себя. Дверь открылась на удивление легко.

Кваттрочи втянул ноздрями запах. Из внутреннего помещения пахнуло густым запахом крови и мертвой плоти…

Перед ними, перед Кваттрочи и застывшими у него за спиной в шлюзовом коридоре наблюдателями, помещение размерами примерно двадцать квадратных метров. Это – гостиная комната. С потолка мягко сочится янтарный свет; горит также и лампа напольного светильника. Плоский экран «плазмы» отсвечивает голубоватым – в приемное устройство домашнего кинотеатра вставлен диск, но на проигрывание его включить тот, кто собирался посмотреть фильм, так и не успел.

На покрытом ламинатом полу в лужах крови – останки двух человеческих существ.

Одна жертва нападения — «Джон» — находится совсем близко, почти у самой входной двери. Голова отделена от туловища. Кисть правой руки не то оторвана, не то откушена. Очень странный характер повреждений у него…

Останки второго аквалонца видны в противоположном углу гостиной, ближе к двери внутреннего коридора. Этот тоже обезглавлен. Окровавленная голова «Томми» откатилась – или была отфутболена — в противоположную сторону гостиной. Так что эти два жутковатых шара теперь находились рядышком, всего в паре шагов от того места, где – в дверном проеме – сейчас стоит иезуит. У «Томми» отрублены – или оторваны — кисти обеих рук. Вдобавок ко всему этому, на телах обоих аквалонцев заметны также следы множественных ударов какими-то колющими и секущими предметами…

Впрочем, пока ничего нового Кваттрочи для себя не увидел. Ему еще в канун вылета из Рима переслали копию записи с этими душераздирающими кадрами. Пока лайнер летел в воздушном пространстве Восточной Европы, иезуит успел несколько раз прокрутить этот ролик в адаптированном виде на лэптопе. Он внимательно изучил каждую деталь, зафиксированную включившимися в работу после странного «технического сбоя» следящими видеокамерами, установленными внутри модуля. Тела – или останки тел – находятся в том же положении, ровно в тех же местах, где они находились в те самые мгновения, когда возобновили трансляцию камеры местного комплекса видеонаблюдения…

Он вновь принюхался; его ноздри ощущали некий сторонний запах… Показалось на короткое время, что он улавливает некий звериный запашок… И это был запах крупного зверя.

Но так ли это? Или же ему почудилось?

Тяжелый железистый запах мертвой плоти перебивал, перешибал все другие ароматы и запахи.

Впрочем, в данный момент Кваттрочи интересуют не столько сами жертвы нападения, их растерзанных тела, сколько некоторые детали, на которые он обратил внимание еще во время своего первого просмотра присланного ему с пометкой «срочно» видеоматериала…

Кваттрочи действовал медленно, осторожно, просчитывая каждый свой шаг. Двигаясь вдоль стены в правую от входа сторону, – здесь меньше крови и растерзанных человеческих останков — он переместился к «восточной» стене, часть которой занимает плазменный экран домашнего кинотеатра.

За ним, повторяя все его движения, так, словно они двигались по минному полю, перемещались по гостиной и двое наблюдателей.

Наконец иезуит оказался возле кожаного дивана. Тут, в дальнем от шлюзовой двери углу, пол не так обильно забрызган кровью, как в других частях этого помещения… Именно отсюда, из этой точки лучше всего виден некий предмет, привлекший к себе особенное внимание прибывшего из Ватикана дознавателя.

Прямо из массивной стены торчит…клинок. Длина его составляет около шестидесяти сантиметров. Лезвие, на котором заметны бурые пятна, прямое, обоюдоострое. Не столько виден, сколько угадывается также небольшой фрагмент крестообразной рукояти, сделанной из бронзы. Сама же рукоять сокрыта в толще стены…

Кваттрочи некоторое время разглядывал эту в высшей степени странную находку.

Определенно, это был меч.

И не просто меч, но меч старинного образца.

Судя по длине и форме клинка, это ничто иное, как Gladius Hispaniensis, «испанский меч». Он же — «испанский гладиус», сделанный из закаленного железа меч, который римляне после завоевания Ближней Иберии приняли на вооружение, и каковой впоследствии стал называться просто «гладиус».

Такого рода находки, кстати, крайне редки. Похвастаться тем, что у них в коллекции имеется меч времен Древнего Рима – по-видимому, еще республиканской эпохи! – могут немногие музеи мира вроде Британского. Ну а Gladius Hispaniensis в таком превосходном состоянии как тот, что обнаружился при осмотре центрального модуля объекта «Ромео Один», вряд ли вообще есть у кого либо еще. Ведь железо, даже закаленное в чистейших водах горных рек, имеет свойство окисляться. Оно, железо, ржавеет, а потому не способно сколь-нибудь долго — на протяжении двух десятков веков, как в данном случае — противостоять разрушительному воздействию атмосферы и самой окружающей среды.

— Похоже на меч, — подал реплику Паркер. — Странная деталь интерьера…

— Любопытно, как он вообще сюда попал, — тут же отреагировал Щербаков. – Хотелось бы знать, какая сила «вплавила» клинок в толщу армированного бетона… Коллеги, у вас есть какие-нибудь версии на этот счет?

— Лично у меня нет никаких версий, — пробормотал Паркер. – Если этого клинка здесь не было…

— Его здесь не было, конечно же, — уточнил Щербаков. – Помещение тщательно осматривали! Клинок этот проявился, стал виден – торчащим из стены! – только после возобновления трансляции.

— Shit… В таком случае, это какая-то неразрешимая загадка.

Кваттрочи, закончив осмотр клинка, который, возможно – и вероятно – является орудием убийства, или же одним из таковых, обратил все свое внимание на состояние самой стены в том месте, где из бетона торчит лезвие «гладиуса».

Стены гостиной комнаты покрыты жидкими обоями, нанесенными на однотонную белую подложку. Учитывая особый статус объекта, требования к комфортности и меры безопасности, это разумный подход. Использование отслаивающихся, ломких, ненадежных или горючих материалов при возведении такого рода строений запрещено в принципе. Ну и вот: хотя сама стена, из которой торчит лезвие, кажется цельной, монолитной (как и прежде), тонкая пленка покрытия вышелушилась, потеряла свою однородность.

И еще один любопытный вывод сделал для себя иезуит. Сам контур этого участка стены со следами микроповреждений косметического покрытия напоминает внешне, если присмотреться, несколько увеличенный против обычного дверной проем размерами в два с половиной метра высотой и примерно полтора метра шириной. Верхняя часть этого фрагмента стены имеет форму полудужья, как у арочной двери.

«Это явный след временного канала… Придется по окончанию расследования сносить это строение, находящееся на территории объекта «Ромео Один». И не только сносить, но и забутовывать проделанный кем-то проем…»

Он и ранее, с первых минут, когда получил сообщение о ЧП на этом объекте, предполагал, что имела место темпоральная атака.

Теперь же, находясь непосредственно на месте этих драматических событий, имея возможность собственными глазами видеть некоторые детали и нюансы, Кваттрочи еще сильнее укрепился в этой мысли.

Впрочем, иезуит не стал делиться с этими двумя своими мыслями, своими соображениями. У них свои цели и задачи, у него – свои.

Представитель Третейского судьи вначале должен собрать максимум информации об этом ЧП, проанализировать добытые сведения, разложить все по полочкам. И лишь затем – руководствуясь полученными в Риме инструкциями — принять то или иное решение.

Зафиксировав в памяти – и на сетчатке глаза, что позволит в случае необходимости получить дубликат виденного здесь – все, что касается торчащего из стены лезвия и обнаруженного им при более внимательном рассмотрении «проема», иезуит сосредоточился на еще одном фрагменте паззла, на еще одной детали рассыпанной кем-то мозаики.

А именно, на кровавом пятне, занимающем часть той стены, в которой расположена шлюзовая дверь.

Кваттрочи встал лицом к этой «северной» стене.

Справа от двери, нанесенное поверх небесного цвета обоев, виднеется довольно большое, – полтора метра на метр примерно – с потеками и неровными краями пятно засохшей крови. Кто сотворил эту жуткую абстракцию, используя в качестве краски человеческую кровь, остается лишь гадать… Но вот способ нанесения «краски» ясен, понятен. Этот некто вместо кисти или губки использовал большую матерчатую салфетку; она, кстати, и сейчас лежит, брошенная за ненадобностью, на полу у стены – пропитанная засохшей кровью.

Кваттрочи достал из внутреннего кармана специальные очки с двойными линзами. То же самое сделали двое наблюдателей – и Щербаков, и Паркер извлекли из карманов свои комплекты «спецоптики».

Кваттрочи неспешно надел очки на переносицу. Смежил на несколько секунд веки. Затем открыл глаза; но не спешил, не торопился наводить «фокус». Должно пройти время – около минуты примерно — чтобы зрение само адаптировалось.

Краски потускнели: и вот он уже видит сквозь спецоптику не цветное, а черно-белое изображение пятна на стене…

Его догадка – или предположение – оказалась верной: сквозь темно-серый фон проступили буквы и цифры:

M N-s

V c 75

Кваттрочи снял очки, сунул их в карман. Ему была интересна реакция обоих наблюдателей на ту запись, которую кто-то сначала нанес кровью на стену, а затем – возможно, это сделал уже кто-то другой – попытался «зарисовать» все тем же материалом – человеческой кровью.

Но лица Щербакова и Паркера не выражали ровным счетом ничего. Иезуит криво усмехнулся про себя… Глупо ожидать, чтобы эти специально отобранные люди демонстрировали свои эмоции при посторонних, чтобы они прокалывались не то, что по-крупному, но даже в мелочах.

Иезуит, высматривая более или менее чистые участки пола, — а тот практически весь забрызган либо залит подсохшей кровью — переместился в самый центр гостиной. На нем, как и на двух остальных, кто допущен в модуль, «бахилы» и пара тонких хирургических перчаток. Хотя данное расследование очень сильно отличается от обычного порядка производства оперативно-следственных мероприятий, включающих в себя осмотр места происшествия и судебно-медицинскую экспертизу, все же не следует пренебрегать заповедями криминалистов, первейшая из которых – «не наследи».

На полу, рядом с обрубленной или же оторванной кистью руки, лежит еще один небезынтересный для расследования предмет – его представитель Третейского судьи специально оставил напоследок.

Кваттрочи опустился на корточки, разглядывая важную улику.

Этот предмет представляет собою довольно длинный нож с искривленным лезвием.

Можно даже сказать, что эта находка – режущий предмет с остро заточенным лезвием длинной около десяти дюймов – является чем-то средним между тесаком и серпом.

Лезвие, испачканное засохшей кровью, как и у торчащего из стены меча, похоже, выковано из закаленного однородного железа.

А вот ручка этого не то тесака, не то серпа сделана уже не из железа; она не костяная или же деревянная, но из желтого металла.

Кваттрочи задумчиво покачал головой. Эта находка ему о многом сказала. Но нельзя сбрасывать со счетов и такой вариант, что этот жертвенный нож в форме серпа с сделанной из золота ручкой, возраст которого составляет не менее двух тысячелетий – мог быть подброшен

В засохшей луже крови рядом с отрубленной кистью руки Кваттрочи увидел какие-то мелкие частицы.

Это было нечто растительное – мелкие желтоватые ягоды или что-то в этом роде.

Следуя божественной подсказке, – или же интуиции – иезуит осторожно перенес кисть в другое место, на полметра дальше. Под ней, на том месте, где она лежала изначально – она как бы «шалашиком» накрывала его – обнаружился растительный фрагмент: обрывок ветки с двумя смятыми листиками и мелкими желтоватыми ягодками.

— Эй! Что вы себе позволяете?! – возмущенно произнес Паркер. – Не смейте ничего трогать… Это останки наших убитых товарищей! Так что проявите к ним уважение хотя бы и посмертно, синьор Кваттрочи!

— Мистер Паркер, — не оборачиваясь, сухо сказал иезуит, — вам не следует указывать мне, что я должен делать, а чего – нет.

— Но…

— Напомню…причем в последний раз. Именно я, Игнацио Кваттрочи, посланник «Апостолов» и слуга Господа, представляю здесь самого Третейского Судью!

— Извините, — проворчал Паркер. – Сами видите… это же кошмарное зрелище!.. Очень прошу вас, брат Игнаций, проявить присущие христианину гуманизм и понимание! Наши коллеги умерли мученической смертью; так хоть теперь оставьте их останки в покое!..

 

В других помещениях не нашли ничего интересного. Проведя еще около часа в модуле, Игнаций Кваттрочи и оба наблюдателя выбрались на свежий воздух.

Иезуит передал ватиканскому спецслужбисту непрозрачный пакет, в котором находится изъятый им на месте ЧП нож с золотой ручкой и, вложенный в маленький пакетик, фрагмент обнаруженной там же ветки.

Стащив перчатки, бросил их в подставленный другим стражем Престола целофанированный пакет.

Затем жестом подозвал своего верного помощника.

— Слушаю, брат Игнаций!

— Доменико, упаковывайте аппаратуру! – распорядился Кваттрочи. Увидев, что редактор намеревается метнуться к столу, он схватил Сарто за рукав. – Обожди, я еще не все сказал.

Иезуит, перейдя на итальянский, зашептал помощнику на ухо:

— Доменико, сколько времени тебе понадобится, чтобы развернуть и расшифровать скрипт?

— Какой именно? – тоже перейдя на шепот, спросил ватиканский редактор.

— Меня интересуют оба скрипта, Доменико. Во-первых, сам момент темпоральной атаки… А именно, как и кем это было сделано. Во-вторых, нужно исследовать и декодировать защитную программу, которая была задействована, когда я попытался «раскрыть» проекцию модуля!..

— Ммм… — Доменико поднял глаза к небу. — Если мне помогут наши ведущие редакторы…

— Я отдам такое распоряжение.

— За сутки могу не справиться…

— Спешка в наших делах неуместна, Доменико.

— Мне понадобится сорок восемь часов… чтобы уже с гарантией!

— Даю тебе семьдесят два часа!

— Это даже много, брат Игнаций.

— Нет, самое то! – Иезуит криво усмехнулся, думая о своем. – Даю тебе и твоим коллегам, которых ты сочтешь нужным привлечь к этой работе, трое суток на изучение скриптов! Семьдесят два часа и ни часом… меньше.

Такое же решение по срокам дешифровки событийного ролика он объявил в присутствии всех четверых представителей обеих миссий, когда они вновь собрались все вместе у ограды третьего внутреннего периметра.

— Трое суток? – удивленно произнес Щербаков. – А почему такой большой срок? Почему так долго?

— Это мое решение, — сказал иезуит. – Скрипты должны быть исследованы и расшифрованы надлежащим образом…

— Для кризисной ситуации это слишком медленный темп работы, — сказал Романдовский. – Мы надеялись получить ответы несколько раньше объявленного вами, сеньор Кваттрочи, срока.

— Я не могу себе позволить спешки, господа. К тому же, мы организация солидная, и если беремся за дело, то всегда доводим его до конца со всем возможным тщанием.

— Миссию Akvalon эти сроки устраивают, — забросив в рот новую порцию жвачки, сказал Коллинз. – Но хотелось бы знать, что будет с теми предметами, которые вы, синьор Кваттрочи, изъяли на месте преступления?

— Эти вещдоки будут доставлены в московский храм святого Людовика. Там имеется оборудованный скрипторий; я уже попросил отца Тадеуша выделить мне рабочее помещение, а также надежный сейф и охрану. Сразу же по окончании следственных мероприятий я передам эти вещдоки в Комиссию Международного трибунала по судебным спорам.

— Когда мы сможем забрать тела наших погибших товарищей? – спросил Коллинз. – Хотелось бы вывезти их отсюда как можно скорее.

— В любой момент… по согласованию с русскими коллегами. Я свою миссию на этом объекте завершил.

Иезуит не без сожаления подумал о том, что он потерял здесь, на этом объекте, прекрасный комплект «розариума». Но это небольшая беда; «Апостолы» издавна обладают технологией изготовления подобных предметов. Специально для него ватиканские мастера сделают новый комплект, который, возможно, будет еще более совершенным, чем тот, который он сегодня утратил…

Сложив ладони вместе, Кваттрочи, глядя прямо перед собой, заговорил, адресуясь сразу обеим сторонам:

— Я, Игнаций Кваттрочи, полномочный представитель Третейского судьи и миссии Апостолов, объявляю свое решение… На расшифровку событийного ролика и анализ скриптов я даю ровно семьдесят два часа. В этот срок запрещается всякая работа по данному событию. Это ограничение касается обеих сторон… Я также принял решение задержать одного из редакторов, у которого я, именем Третейского судьи, ранее приостановил действие лицензии. До выяснения его причастности – или непричастности – к данному драматическому событию, я предписываю изолировать этого человека на резервном объекте… А именно, на объекте «Ромео Два».

Кваттрочи посмотрел на двух русских, до этого момента молча внимавших его словам.

— Речь, господа, идет о редакторе вашего Третьего канала… Прикажите немедленно задержать его и доставить на резервный объект!

— Это невозможно, сеньор Кваттрочи, — сказал Щербаков. – Озвученное только что вами решение, при всем нашем уважении к вашему статусу, мы исполнить не можем.

Правая бровь иезуита поползла вверх.

— Это почему же?

Щербаков бросил взгляд на наручные часы. Потом тем же спокойным тоном произнес:

— Сейчас половина третьего пополудни по местному времени.

— И что с того? – хмуро произнес Коллинз, не понимая, в чем заключается игра русских. – Как это может помешать задержать вашего сотрудника? Того, кто повинен в смерти наших коллег?!

— Его вина – не доказана, — веско сказал Щербаков. – К тому же, он не причастен к случившемуся.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил иезуит.

— Ровно в два пополудни… то есть, полчаса назад… сотрудник, которого вы приказали задержать и водворить на объект «Ромео-Два», получил новое назначение. – Щербаков сделал паузу. — Он назначен на должность… временного исполняющего обязанности Национального Скриптера.

Американцы переглянулись. Паркер криво усмехнулся. Коллинз же сердито процедил под нос парочку отборных ругательств.

— Таково решение вашей Гильдии? – решил уточнить иезуит.

— Да, таково решение Гильдии… и я его вам только что сообщил.

— Вам известно, господа, — все тем же спокойным тоном произнес иезуит, — на какой именно срок распространяется иммунитет для лица, занимающего такую должность?

— Семьдесят два часа с момента принятия решения и отправки соответствующего сообщения.

— И последний вопрос в этой связи, — жгучие черные глаза теперь неотрывно смотрели на русского, на Щербакова. – Вы знаете, что произойдет… или что может произойти в том случае, если кандидатуру этого вашего нового «национального скриптера» не утвердит Совет модераторов? А также в случае, если в трехсуточный срок этот человек будет «забанен» в глобальной системе редакций и каналов, если он будет лишен аккаунта и всякого доступа в систему?

— Надеемся, этого не случится.

— Так я вам напомню, господа, — сказал иезуит. – В случае, если совет модераторов не утвердит вашу кандидатуру, или же он будет отвергнут в своем новом качестве Международной сетью редакций и каналов, этого человека – не станет. Отредактируют, согласно существующим правилам, не только вашего кандидата, но и упразднят все те правки, которые им когда либо осуществлялись за все время его работы в Редакциях.

— Спасибо, что напомнили содержание одного из пунктов Конвенции, синьор Кваттрочи, — сказал Щербаков. – Но этого можно было и не делать.

— Господа… Джентльмены… — Иезуит в последний раз посмотрел на приземистое серое здание, внутри которого он только что побывал. — Я и мои помощники остаемся в Москве. Если не произойдет ничего экстраординарного, мы с вами в этом же составе встретимся ровно через трое суток.

Иезуит в молитвенном жесте сложил вместе ладони.

— И тогда я, Игнаций Кваттрочи, слуга Господа нашего, представитель Третейского судьи, сообщу вам результаты своего расследования, а также назову имена и должности виновных.


[lxviii] NSA (National Security Agency/Central Security Service, NSA/CSS) — Агентство национальной безопасности (АНБ), разведывательная служба США. Аббревиатуру NSA иногда расшифровывается как «Агентство, которого не существует» (No Such Agency).

[lxix] Следует выслушать и другую (или противную) сторону (лат.).

[lxx] Разновидность латинского креста, но с тремя поперечинами. Иногда такой крест «ферула» — ferula — называют западным тройным крестом.

[lxxi] Изыди, сатана! (лат.). – крылатое выражение и название молитвы.

[lxxii] «Светит мне пусть Крест Святой… Древний змий да сгинет злой…» (лат.). Слова из одноименной католической молитвы