ГЛАВА 3

Roba da ricchi…[lxxix]

Номер, в который прошел Дэн, оказался обычным, типовым для какой-нибудь средней руки трехзвездочной гостиницы…

Он не собирался здесь сколь-нибудь надолго задерживаться. Воспользовался душевой кабинкой, побрился, втер в гладкое посвежевшее лицо гель. Намотав на бедра банное полотенце, выбрался из туалетной комнаты. Подошел к шкафу-купе, открыл его. Внутри шкафа на вешалках висит с полдюжины костюмов. Новенькие, с иголочки… И, как он смог убедиться, взяв приглянувшийся ему костюм, точно под его размер.

На полках, сложенные аккуратно в стопки, лежат сорочки, запакованные в целлофан, а также майки, легкие тонкие свитера и несколько комплектов нижнего белья.

В нижней части обнаружились выстроенные в ряд с десяток пар обуви, и тоже его размера.

Дэн выбрал костюм цвета «айвори», но под пиджак надел черную сорочку с глухим воротом.

Решение одеться именно в такой цветовой гамме пришло сразу.

С одной стороны, не хотелось надевать все черное (уподобляясь одному старшему товарищу, который выглядит хотя и стильно в своем прикиде, но уж слишком мрачно). Логинов ведь сам ищет встречи с тем человеком, к которому намеревается отправиться уже в ближайшем времени… Не хотелось бы сразу производить на него – вернее, на нее – впечатление мрачного, замкнутого, потерянного субъекта, который весь целиком погружен в собственные проблемы, и живет своим горем.

В конце концов, это его, Логинова, проблемы, а не той девушки, с которой ему следует встретиться безотлагательно.

Но он не может также позволить себе другую крайность; а именно, выглядеть как праздничный карнавальный тип.

Он ведь совсем недавно потерял близкого человека… Девушка, свидания с которой он и жаждет, и одновременно побаивается, вполне возможно, уже знает об этой драматичной истории.

Именно поэтому Логинов выбрал компромиссный вариант: светлый костюм, черные мокасины и черную рубашку.

Дэн выбрался из любезно предоставленного ему неизвестными сервисерами гостиничного номера. Стоило ему отойти на несколько шагов, — он специально обернулся, чтобы убедиться в этом – как тут же пропала из виду эта гостиничная дверь вместе с фрагментом стены.

Зато в другой стене, во внешней стене ограды, появились, подсвеченные золотистым сиянием, очертания сразу нескольких дверных проемов…

Дэн подошел к ближней к нему «арке». Призадумался… Когда ты видишь перед собой один единственный путь, когда перед тобой открыт лишь один проход, то тут особо не приходится выбирать. Ты либо входишь в эту дверь и идешь этим путем, либо – нет. А когда таких вариантов несколько? Как быть в таком случае? Как выбрать из нескольких вариантов единственно верный?

Всего он обнаружил только на одном этом – видимом глазу – фрагменте внешней стены четыре прохода.

Следовательно, если провести аналогию с путником, ищущим верную дорогу, он стоит сейчас перед развилкой… Или же, пользуясь терминологией «Геры», вышел на перекресток.

Дэн, вспомнив о коротком инструктаже и финальном напутствии, полученном от контрагента, извлек из кармана бумажник. Достал «голдовую» карту. Подошел к источающему переливчатое золотистое сияние проему.

Удерживая большим и указательным пальцем карту, провел ее ребром на уровне груди прямо перед собой — слева направо…

И тут же, в виде справочном таблички – синие буквы на золотом фоне – высветилась надпись:

НОВОДЕВИЧИЙ МОНАСТЫРЬ

Дэн переместился к следующей двери. Повторил ту же нехитрую операцию. Всплывшая надпись гласила:

ОБЪЕКТ «ВОЛЫНСКОЕ»

Здесь, у этого проема, Дэн немного задержался. В такт каким-то своим мыслям он покачал головой; затем переместился к третьему по счету переходу. Продернул карту, используя тем самым одну из многих ее скрытых до времени и неизвестных пока что даже ее владельцу возможностей. Появилась табличка, причем надпись на ней, в отличие от двух предыдущих, исполнена не синими крупными буквами, но – багровыми, темно-красными:

ЭНИГМА

У этого перехода Дэн простоял недвижимо минуты две или три. Он едва смог побороть в себе искушение; его подмывало шагнуть в этот проем; ему хотелось немедленно воспользоваться этим переходом (а там будь, что будет).

Но у него хватило ума не делать этого. «Еще рано, — сказал он сам себе. – Ты не вполне готов…»

Настал черед последнего, четвертого прохода. Свет, наполнявший этот проем, был теплым, мягким. Сам цвет переливающейся в глубине арки мерцающей волны имеет не столько золотой оттенок, сколько медовый или янтарный.

Высветившаяся надпись — изумрудными буквами — гласит:

Hotel Baltschug Kempinski Moscow *****

— Отлично, — вполголоса сказал Логинов. – Вот туда-то мне и нужно.

Одетый в униформу пятизвездочного отеля «Балчуг» лифтер с удивлением уставился в занимающее противоположную от входа в кабину стену зеркало. Он только что поднял на седьмой этаж новых постояльцев – мужчину представительской внешности дет пятидесяти пяти, его «бодигарда» и молодую женщину в деловом костюме, а также старшего менеджера отеля и «боя», который вез на тележке их багаж. Когда все они вышли из кабины, служащий нажал кнопку с цифрой «1». Лифт еще опускался, как вдруг он увидел в зеркале человеческое отражение…

Лифтер, охнув, обернулся. Напротив него стоит какой-то незнакомец… Лифт, кстати, продолжает опускаться. Когда, как, на каком этаже вошел в кабинку этот человек?.. Лифтер терялся в догадках.

Это был довольно высокий парень лет двадцати с небольшим в хорошо сидящем на нем костюме цвета слоновой кости и черной сорочке, с влажными после душа – или втертого геля — волосами. На плече у него – на ремне – плоская сумка (в таких носят ноутбуки или «планшетники»). В правой руке он держит небольшой букет фиалок, удивительно гармонирующих с его яркими синими глазами.

— Э-ээ… прошу прощения, — растерянно произнес лифтер. – Но… как…

— Мне на седьмой, — сказал незнакомец. – Вверх, пожалуйста!

Служащий моментально нажал на кнопку с цифрой «7». Лифт мягко остановился. Затем, плавно набирая скорость, устремился в нужном направлении.

— Еще раз прошу прощения, — спохватился служащий. – Так вам на седьмой?

— Да, мне на седьмой этаж, — сказал Логинов.

— У нас там номера класса «апартаменты», — торопливо произнес лифтер. – У вас имеется при себе карта постояльца?

Дэн, усмехнувшись, сказал:

Карточки у меня есть. Всякие и разные. Но, в данном случае, я намерен нанести визит одному из ваших постояльцев.

— А вас… вас там ждут?

— Думаю, что да, — проходя мимо него в открывшуюся дверь, сказал Логинов. – Я в этом даже уверен.

Спрашивать у обслуги, в каком именно номере поселился нужный ему человек, не было необходимости. Во-первых, Дэн изучил схему отеля, а потому точно знал, где именно находится нужный ему номер. Во-вторых, он видел не так давно сам этот номер класса «Кремлевский люкс» — видел его, можно сказать, изнутри. И, в-третьих, именно у дверей этого номера – одного из самых дорогих в этой самой дорогой в Москве гостинице – и именно в этот момент собралось некоторое количество народа.

Учитывая статус мужчины, приехавшего в Москву с коротким частным визитом, его сопровождал лично старший менеджер отеля. Мужчина этот имеет южную наружность; грузный, весом прилично за сто килограммов, он относится к той категории персон, которым лишний десяток-другой килограммов лишь добавляет солидности и даже респектабельности… На ходу — не глядя — он передал плащ и шляпу обслуге (это был старший менеджер). Костюм на нем дорогой, добротный, сшит явно по эксклюзивному заказу… В руке у сеньора Алехандро Ортеги, владельца крупнейшей в его стране торговой сети «Ibertex Group», миллиардера и азартного коллекционера, небольшой портфель из крокодиловой кожи. С ним он, надо сказать, не расставался с того момента, когда они вдвоем с помощницей-референтом сеньеритой Еленой Шарко-Гонсалес сели на борт его личного самолета Falcon 900 в аэропорту Madrid Barajas.

Его спутница, переводчик и секретарь в одном лице, дама лет двадцати восьми с хорошей фигурой и яркой внешностью, тоже одета дорого и со вкусом.

Пожалуй, даже слишком дорого для обычного референта или переводчика… В ушах у нее весьма недешевые серьги из последней коллекции ювелирного дома «Boucheron»; стоимость часиков и ручного браслета тоже исчисляется суммой в пять, а то и в шесть нулей…

— Какого хрена тут происходит, мать вашу?! – спокойным голосом, продолжая вежливо улыбаться, спросила дама на языке родных осин у окруживших ее саму и ее респектабельного спутника пятерых служащих отеля. — Я заказала номер! — Она кивнула на дверь, из-за которой раздавались какие-то странные звуки. – Вот этот самый «кремлевский люкс»!..

— Мадам… — пробормотал старший менеджер, чье лицо вдруг сделалось бледным. — Сеньора…

— Сеньорита! — поправила менеджера помощница одного из самых богатых людей Европы. – Что вы там бормочете, любезный?! Не хочу устраивать скандал… — Она вновь улыбнулась, но теперь ее ослепительная улыбка адресовалась стоящему рядом респектабельному мужчине. – Но если вы немедленно… подчеркиваю – немедленно не освободите номер, забронированный для сеньора Ортеги, то я устрою такой кипиш, что мало никому не покажется!

Тем временем, появился еще один сотрудник. Он постучался в дверь номера, возле которого собралась эта небольшая компания. Затем, не дождавшись ответа, вставил в прорезь запасную карточку…

Из-за двери тут же донеслось яростное шипение!.. Сотрудник испуганно отпрянул — судя по звукам, за дверью находится какой-то крупный зверь!..

— Уважаемые, что здесь происходит? – громко спросил Логинов. – И почему вы здесь все собрались?

— А ты кто такой? – помощница сеньора Ортеги уставилась на парня в светлом костюме. – Иди своей дорогой… без тебя разберемся.

— Это вряд ли, — усмехнувшись, сказал Логинов. – Ну-ка, посторонитесь…

Подойдя к двери, он приготовился постучаться костяшками пальцев. Занес уже руку… Но в следующий миг дверь – распахнулась.

Дэн, приготовивший заранее небольшую речь, некоторое время стоял, приоткрыв рот, как вкопанный. Все слова разом вылетели из головы. Он неотрывно смотрел своими синими глазами на девушку – или молодую женщину, которая, улыбаясь, ответно смотрела на него.

На ней вечерний туалет золотистого цвета; юбка и корсет из атласа и парчи расшиты золотыми нитями. Ее красивые загорелые плечи и руки – выше того места, где заканчиваются перчатки – обнажены. Лиф украшен не только золотым шитьем, но и жемчугом. Платье длинное, в пол; туфли на ней тоже золотистого цвета, с бриллиантовой крошкой casual joaillerie на мысках и на пряжках. Тончайший шарфик цвета ультрамарин, расшитый золотыми узорами, призван прикрыть плечи, если того потребует обстановка.

Наряд дополняет короткая меховая накидка – она держит ее в руке — из соболей, а также дамская сумочка от Christian Dior цвета перламутр.

Заслуживает нескольких слов и прическа дамы, только что открывшей дверь «кремлевского люкса». Ее довольно длинные – до середины обнаженной спины – волосы распущены; они вдобавок поделены на равномерно чередующиеся пряди — прядь светлых или мелированных волос соседствует с черной полосой, причем светлые пряди заплетены в дреды.

Яркие, переливчатые зеленые глаза внимательно – и доброжелательно — смотрят на замершего на пороге люкса молодого парня.

— Вы ли это? – выдавил наконец из себя Логинов, чтобы хоть что-то сказать. — У меня просто нет слов… потрясающе выглядите.

— Спасибо! А как тебе мое платье? – не обращая внимания на столпившихся за спиной у Логинова людей, спросила девушка. – Я выбрала его по каталогу и попросила привезти немедленно в Москву из Милана.

— Оно вам очень идет… Очень!

— Всего час назад как его доставили… Думаешь, оно мне идет?

Логинов, опомнившись, протянул девушке букет фиалок.

— Меня зовут Дэн… Это вам!

— А меня – Юлия, — улыбнулась девушка. – Вижу, ты меня не узнал?

Дэн, опустив взгляд, увидел… черную кошку! Та подошла к нему, муркнула; выгнув спину, принялась тереться о его ногу.

— Ах, вот оно что… — Дэн изумленно покачал головой. – Как же это я сразу не догадался… Лиза… так, кажется, тебя зовут?

Присев на секунду на корточки, он почесал кошку за ушком.

В этот момент в их разговор вклинилась сеньорита Шарко-Гонсалес.

— Так, блин… Лично мне это уже надоело! Вот же уроды… Как были вы быдлом, так быдлом навеки и останетесь!..

Она что-то сказала на испанском сеньору Ортеге (который, похоже, только сейчас начал понимать, что возникла какая-то проблема). Затем достала из сумочки инкрустированный бриллиантами сотовый марки Vertu.

— Что это за б..дь вы поселили у себя?! Да еще и запустили ее в забронированный мною номер?! — Спутница сеньора Ортеги ткнула пальцем в грудь менеджеру гостиницы. – У вас здесь пятизвездный отель или бордель, где девки по вызову принимают клиентуру?!

— Ээээ… простите… — Менеджер побагровел лицом. — Не знаю, как такое могло случиться… Я осведомлюсь на рэсепшн… Какая-то ошибка произошла! Минутку, сейчас я сделаю звонок и все улажу!

— Нет, кретин, это я сейчас сделаю звонок!.. – Дама стала выискивать в телефонной книге своего мобильника нужный ей номер… – Я позвоню нашему знакомому… он один из владельцев этого отеля!..

Пока в коридоре продолжалась перепалка, по ходу которой солировала помощница сеньора Ортеги, Дэн не сводил взгляда с Юлии. Та вышла из номера – вслед за черной кошкой. Открыла сумочку; достала оттуда портсигар. Это, надо сказать, был уже не тот бросовый портсигар из мельхиора, каковой видел у нищенки Дэн некоторое время назад при весьма необычных обстоятельствах, но изящная и явно недешевая вещица.

Юлия достала самокрутку, – их там на глаз с дюжину примерно – после чего убрала портсигар обратно в сумочку. Далее случилось то, чего Дэн и большинство присутствующих не ожидали…

Сеньор Алехандро Ортего – да-да! — торопливо достал из кармана пиджака золотую зажигалку; щелкнул и поспешил поднести огонь столь эффектно появившейся из забронированного на его имя номера девушке.

Та, прикурив, благосклонно посмотрела на респектабельного небедного мужчину своими изумрудными глазами.

— Грасиас, сеньор Алехандро, — сказала она. — Комо эста устэд?[lxxx]

Испанский миллиардер, известный также и в среде топовых коллекционеров (преимущественно, как собиратель всего и вся, связанного с творчеством Сальвадора Дали), смотрел расширенными глазами на эту девушку… И отчего-то, почему-то не мог произнести ни слова.

— Тут кто-то обозвал меня нехорошим словом? – Юлия посмотрела на спутницу Ортеги (глаза ее чуть потемнели и заметно сузились). – А у тебя, muchacha,[lxxxi] очень богатая биография за плечами, как я погляжу…

Сказав это, она выпустила колечко дыма, от странного, необычного, ни с чем не сравнимого аромата которого у окружающих слегка закружились головы и сделались ватными ноги.

— Какая же ты «сеньорита», если побывала замужем… по меньшей мере, трижды?

Юлия подошла вплотную к потерявшей дар речи «сеньорите».

— Вижу, еще не забыла русский язык? Значит, не забыла и того, с чего начинала свою карьеру.

Обернувшись к Дэну, сказала:

— А начинала она в местном модельном агентстве… не важно, в каком. Важно другое: под маркой этой агентства действовал бордель для VIP персон.

— Может, не стоит? – сказал Дэн. – Я хотел бы пригласить вас…

— Приглашение принято, — опередила его девушка. – Но минутку я ей все ж уделю… Девушка она хваткая. Начинала со стриптиза для местных российских нуворишей, а потом постепенно продвинулась до своего нынешнего положения…

Сеньор Ортега в этот момент, надо сказать, очень внимательно прислушивался к звукам русской речи.

— А положение этой «сеньориты», — продолжила Юлия, — если опустить подробности, нынче таково… Ее подвели к сеньору Ортеге, пользуясь его доверчивостью и живым интересом к определенной теме – к искусству Сальвадора Дали. Тут действует – в сговоре! — целая группа матерых мошенников, подвизающихся на ниве антиквариата. Сеньор Ортега не единственный их клиент, но из него они тоже успели выкачать несколько миллионов евро…

Осмотревшись и не найдя пепельницы, она протянула окурок замершему поблизости пареньку – бою.

— Затуши, миленький. Только не вздумай сам докурить… башню снесет.

Юлия вновь посмотрела на обмершую «синьориту».

— А ты, мучача, радуйся, что у меня нет ни времени, ни желания заниматься тобой. По тебе ведь тюрьма плачет.

Она хлопнула в ладоши. Из невидимых динамиков зазвучала мелодия, знакомая киноманам и посетителям стрипбаров по фильму Nine 1/2 Weeks…

— Ну а сейчас продемонстрируй то, чем ты умеешь заниматься лучше всего!

«Сеньорита», чье лицо в этот момент перекосила судорога, вдруг стала делать вращательные движения бедрами. Затем она, с ненавистью – но и со страхом — глядя на «девку», сняла для начала правую перчатку, бросив ее в опешившего менеджера отеля… Облизнув полные чувственные губы, стала медленно расстегивать пиджак…

— ¡A propósito!, ¡por poco me olvido![lxxxii] — Юлия повернулась к испанскому нуворишу. — Сеньор Ортега, вы не хотели бы прогуляться вместе с нами? Может быть, мы встретим кого-нибудь интересного. Даже наверняка встретим… Кстати, пока мы будем гулять, служащие подготовят номер и позаботятся о вашем багаже.

— Гулять… — не без труда вымолвил русское слово испанец. — Si, seniora.

— Señorita, — уточнила Юлия. – В отличие от вашей помощницы… этой аферистки, я девушка честная и замужем пока не бывала.

Спустя минуту трое мужчин и девушка в ослепительно красивом вечернем платье вышли из лифта в вестибюле первого этажа. За ними ленивой трусцой семенила черная кошка. Лифтер проводил эту компанию остекленевшим, как у наркомана, взглядом…

Юлия и Логинов шли впереди; девушка, плечи которой прикрыты соболиной накидкой, держит молодого человека под локоть.

— Сейчас к нам подойдет охрана, — сказала Юлия. – Вот увидишь!

И действительно — с разных сторон вестибюля к ним поспешили сразу с полдюжины мужчин в штатском!..

— Какие-то проблемы, господа? – учтиво спросил у одного из них Логинов.

— Будьте добры, проследуйте к стойке!

Дэн и его спутница подошли к «рэсэпшн». Богач, прилетевший всего час тому назад из Мадрида, а также его телохранитель, хотя и не понимали оба толком, что происходит, также последовали за этой парочкой.

Служащая в униформе, глядя на окруженных местными секьюрити двух молодых людей, выложила на стойку стопку счетов.

— Прошу прощения, — на ее губах появилась вежливая полуулыбка, — но хотелось бы знать, кто оплатит счет за проживание в номере, а также и другие счета?

Юлия легким движением открыла сумочку. Дэн, увидев, что она намеревается вытащить портсигар, положил ладонь ей на руку.

— Не стоит, — сказал Логинов. – Я оплачу счета.

— Милый, я так и думала, что ты раздобудешь деньжат, – усмехнувшись, сказала Юлия. – Но если ты считаешь сделанные мною траты чрезмерными…

— Нет, я так не считаю.

Дэн достал из портмоне «голдовую» карту. Когда он расплатился по всем выставленным счетам, с его баланса убыло восемьдесят тысяч евро.

У парадного отеля «Балчуг» их – как выяснилось – ожидал представительский лимузин. Они уселись в глянцево-черное авто; Юлия сама сняла трубку и назвала водителю пункт назначения – Третьяковский проезд.

Когда водитель тронулся, Логинов негромко спросил у спутницы:

— Юлия, могу я задать вам вопрос?

— Можешь, — она положила руку в перчатке поверх его ладони. – Сколько угодно… Я постараюсь ответить на каждый твой вопрос. Но – не сейчас.

— Я бы хотел побыть с вами наедине.

— Да, конечно, — она улыбнулась в фиолетовом полусумраке. — Но сначала, милый, надо сделать дела.

— Боюсь, вы меня неправильно поняли…

— Не волнуйся, Дэн, — девушка успокаивающе погладила его по руке. – Я знаю, что делаю. Через несколько минут состоится важная для будущего встреча.

— С кем? Это-то хоть я могу знать?

— Даже две встречи, — задумчиво сказала Юлия. – С нами… именно с нами двумя хочет встретиться твой… гм… не знаю, как правильно выразиться… знакомый… Хотя он и слепой, видит он в тысячу раз больше, острее и дальше, чем любой зрячий. Оч-чень интересный мужчина.

— Павел Алексеевич?

— Второй мужчина… он менее интересен, хотя и невероятно богат. У него, кстати, есть то, что нам пригодится. У него, и у сеньора Ортеги. — Юлия помахала сидящему на противоположном сидении богачу, который столь неожиданно принял ее предложение «прогуляться». – Потерпи еще немного, милый, — сказала она полушепотом. — Скоро ты сам все увидишь. И все поймешь.

Черный лимузин въехал в проезд через арку со стороны Никольской. Стрелки часов на Спасской башне показывают без четверти девять вечера. О наступлении вечера здесь ничто не говорит; все пространство этой короткой улочки, соединяющей Никольскую и Театральный, заполнено электрическими огнями. Многих москвичей и гостей города влечет сюда, как магнитом. Гуляя по Столешникову, или по Третьяковскому проезду, среди искрящихся светом витрин дорогих бутиков и ювелирных салонов, обычные граждане мысленно представляют себе совсем другую жизнь, отличную от той, которой им приходится жить в повседневности.

Впрочем, охрана не всех сюда пропускает. Ну а после восьми вечера простому смертному и вовсе сложно пройти через один из двух существующих проходов на эту короткую улочку в центре Москвы, носящую неофициальное название — «улица бутиков».

Логинов первым выбрался из салона; подав руку, он помог покинуть машину и своей спутнице. Окинув взглядом сияющий огнями витрин проезд, он заметил еще два автомобиля; но не увидел – паче ожидания – ни одной живой души.

Впрочем, уже в следующую секунду из массивного темно-серого джипа, припаркованного в средней части проезда, вышли двое: человек, одетый во все черное с палкой в правой руке и его внушительной комплекции телохранитель.

— Дэн, это рискованная затея, — вместо приветствия сказал подошедший к ним мужчина. – Весьма рискованная…

Затем, словно только сейчас заметил спутницу Логинова, повернулся к ней.

— Логинов, вы не откажетесь представить меня своей спутнице?

— Ах, да, — спохватился Дэн. – Юлия… А это…

— Павел Алексеевич, — чуть улыбнувшись, сказала девушка. – Я знала, что вы будете нас здесь поджидать.

В этот момент из лимузина выбрались и оба испанца – сеньор Ортега и его телохранитель. Девушка сказала им по-испански, чтобы они немного подождали. Дэн не успел глазом моргнуть, как его спутница открыла портсигар. Юлия, продолжая смотреть на подошедшего к ним мужчину в черных очках, достала длинными пальцами с двухцветным маникюром самокрутку, сама ловко прикурила.

Павел Алексеевич ощутил странный — но и знакомый ему — аромат, в котором присутствовали и запах мяты, и запахи полевых цветов, и редких благовоний, и еще что-то, что трудно описать словами.

— Качественная травка, — сказал он, дождавшись, когда облако аромата распространилось по всей этой части проезда. – Компоненты ее произрастают преимущественно в Малой Азии… Этот сорт курительной смеси, как и технология его приготовления, представляет из себя один из самых таинственных секретов древности… А сам этот секрет, кстати, считается – утерянным.

— Да что вы говорите? – глядя на него чуть расширенными зрачками, сказала Юлия. – Утерянным, значит? Гмгм…

— Процитирую древний источник… «Вдыхая ароматный дым… Сивилла… бесноватыми устами несмеянное, неприкрашенное, неумащенное вещает, и голос её простирается на тысячу лет чрез бога…»

— Это кто такую пургу несет?

— Это Гераклит когда-то сказал.

— Ну так он сам неслабую травку курил… А вот другой его коллега… из тех же времен… сказал в точку: «…само же слово Сивилла[lxxxiii] переводится как «божья воля».

— Это высказывание приписывается Варрону. Кстати, Юлия, на меня ваша технология не действует.

— Я знаю, — сказала девушка. – Я также знаю, зачем вы здесь появились.

— Зачем? Можете считать, что это контрольный тест.

— Вы хотите спросить у Дэна про одну запись, которую несколько часов назад обнаружили там, где нашли тела двух мертвецов.

— Так, так…

— Ее, эту надпись, нанесли кровью на стену…

Логинов удивленно посмотрел на свою спутницу.

— Не понял?! Какие такие «мертвецы»? И что за надпись, сделанная кровью на стене? О чем вообще идет речь?

— Возможно, о прошлом, возможно, о будущем, — сказал Павел Алексеевич, продолжая смотреть на девушку. – А может, и ни о чем.

— Ну что, я прошла ваш тест? – Девушка, обернувшись, протянула Дэну недокуренную самокрутку. – Будь так добр, милый, выброси в урну… не хочется мусорить. — Затем вновь посмотрела на мужчину в черном. — Если нет других вопросов, я хотела бы заняться своим непосредственным делом.

— Вопросов у меня лишь чуть меньше, чем бесконечное число «гугол», — сказал Редактор. – Имейте в виду, Юлия, что за вашим спутником идет жесточайшая охота. Стоит лишь чуточку ослабить внимание… и последствия будут очень тяжелыми.

— Я знаю. — Девушка поправила букетик фиалок, приколотый ею к наброшенной поверх платья меховой накидке. — Но я также знаю, что в ближайшие минуты… далее я пока не заглядываю и не загадываю, ничего плохого не случится.

Павел Алексеевич некоторое время, храня молчание, смотрел на этих двух молодых людей (если в его случае уместно само это определение – «смотрел»). Он мог бы сказать им, что всего несколько часов назад на полном серьезе рассматривался вопрос о немедленной эвакуации всех постояльцев расположенной в самом сердце столицы пятизвездочной гостиницы. И что именно он, посоветовавшись с Авакумовым, настоял на том, чтобы оставить пока все, как есть.

Он мог бы рассказать им, сколько людей сейчас заняты тем, чтобы обеспечить безопасность этой их небольшой компании, покинувшей несколько минут назад отель, компании, решившей прокатиться от «Балчуга» до Третьяковского проезда. И это при том, что стопроцентной гарантии безопасности для них сейчас никто и ничто не может дать.

Он мог бы также сказать, что в распоряжении Московской редакции остается лишь одна попытка – одна единственная возможность – для того, чтобы отредактировать опаснейший вредоносный файл, получивший название «Черный ящик». Эта созданная кем-то многоступенчатая программа — по не проясненным еще до конца причинам — тесно увязана с судьбой Даниила Логинова. Актуализация данного события, или же комплекса событий, может привести к непредсказуемым и весьма драматичным последствиям.

Различными службами и подразделениями Московской редакции, в том числе, и при непосредственном участии Павла Алексеевича, осуществлено пять редакций текущих событий, началом которых служит драматичный эпизод в кафе-клубе Enigma. По сути, все это время они находятся в глухой обороне, спасаясь, подобно попавшему в сложное положение шахматисту, единственными ходами, дающими возможность сохранить самую ценную фигуру и тем самым продолжить партию.

Многолетняя практика показывает, что количество редакций того или иного события не может превышать шести. Пять попыток решить проблему «черного ящика» путем редактирования связанных с возникновением самого этого файла событий не дали пока нужного результата. У Московской редакции остается лишь одна попытка. Но точно так же и у их противника теперь в запасе есть лишь одна возможность убрать с дороги, смести то препятствие, которое единственно мешает осуществлению их черных планов.

Можно не сомневаться, что тот или те, кто разработал и внедрил программу, призванную многое изменить в судьбах миллионов людей, в жизнеустройстве одного или даже нескольких государств, будут дорожить этой своей последней возможностью; они будут ждать верного шанса, они будут действовать наверняка.

— Вы хорошо смотритесь вместе, — улыбнувшись краешком губ, сказал Павел Алексеевич. – Надеюсь, вам будет сопутствовать удача.

— Не беспокойтесь за Дэна, — сказала девушка. – Я за ним присмотрю.

Ее зеленые переливчатые глаза смотрели куда-то поверх головы стоящего перед ними мужчины в черном.

— А вот вы, Павел Алексеевич… будьте предельно осторожны!..

— Спасибо за предупреждение. Проезд находится под охраной, но надолго здесь не задерживайтесь.

Редактор легким кивком попрощался с молодыми людьми.

— А теперь удаляюсь… не буду вам мешать.

Массивный серый джип, в который уселись Павел Алексеевич и сопровождающий его повсюду телохранитель, покатил на выезд из Третьяковского. Дэн, проводив машину взглядом, увидел то, что и ожидал увидеть – за аркой проезда на Театральный отчетливо виден фрагмент серовато-зеленого цвета массивной защитной стены.

— Пойдем, милый… купим одну безделушку, — сказала Юлия. – Заодно пообщаемся с неким важным господином.

Она обернулась к застывшим возле узкого тротуара испанцам.

— Сеньор Алехандро, пойдемте нами!

Небольшая компания подошла к дверям ювелирного бутика Tiffany and Co., возле которого припаркован новенький Bentley вишневого цвета. Дэн открыл дверь, пропуская вперед даму. Неожиданно дорогу им преградили двое мужчин с характерной внешностью и комплекцией; это были местный секьюрити и личный шофер того важного господина, кто приехал сюда выбрать своей подруге украшение.

— Извините… минутку!.. — сказала подошедшая к ним молодая дама в деловом костюме. — Вы не могли бы прийти чуть позже? Скажем… через четверть часа.

— Это почему же? – спросила Юлия. – Что за проблема?

— Мы на спецобслуживании… эксклюзивный клиент.

— Думается, ваш «эксклюзивный клиент» будет не против того, чтобы мы прошли внутрь.

Внушительной комплекции секьюрити, как и его коллега, привезший сюда, в Третьяковский, одного из самых богатых людей страны, известного ценителя женской красоты – и завиднейшего жениха, поскольку он все еще ходит в холостяках – вдруг расступились, освобождая проход.

Юлия, не столько держа под руку молодого человека, сколько ведя его за собой, высоко подняв голову, не замечая, казалось бы, ничего вокруг себя, — в том числе и побледневшую сотрудницу — проследовала к освещенной приятным голубоватым светом центральной витрине, возле которой стояли трое. Одного из них, высокого, за два метра ростом худощавого мужчину в прекрасно сшитом костюме и светлой сорочке без галстука Логинов, хотя особо и не следил за политическими баталиями или светской хроникой, узнал сразу. Это был ни кто иной, как П. – известнейший российский олигарх, обладатель колоссального состояния, меценат, коллекционер, ценитель всего прекрасного – от произведений искусства до прекрасного пола. Рядом с ним красивая холеная блондинка в вечернем платье с глубоким декольте; сверху наброшено манто из меха шиншилл. Подкорректированные пластикохирургом полные губы навсегда, казалось, застыли в зовущей – и обещающей — улыбке; в глазах красотки тщательно спрятан хищнический интерес. Третьим в их компании был невысокий полноватый господин средних лет – директор бутика.

Олигарх, потеряв всякий интерес к своей холеной спутнице, уставился на вошедшую в бутик в сопровождении двоих мужчин – телохранитель Ортеги остался снаружи — молодую женщину.

— Михаил Дмитриевич, здравствуйте, — глядя на П., сказала спутница Логинова. – Вы не уделите нам несколько минут своего драгоценного времени?

П., позабыв, казалось, обо всем на свете (и о стоящей рядом роскошной платиновой блондинке тоже) восхищенно смотрел на эту внезапно появившуюся в бутике в компании двух мужчин совершенно незнакомую ему особу.

Она, эта девушка, была — это первое, что пришло на ум П. — странной, необычной, и… невероятно привлекательной. Она юна, свежа, ей около двадцати; и в то же время ее не назовешь девчонкой — у нее взгляд взрослой умной женщины, и у нее прекрасные формы. В отличие от большинства тех, кого нынче принято считать эталоном красоты, незнакомку отличает настоящая природная, а не искусственная, красота, включающая в себя не только и не столько внешние данные, но и то, что у современных красоток зачастую отсутствует напрочь – речь о том, что называется индивидуальностью.

Юлия раскрыла портсигар; длинными пальцами с двухцветными – алыми и золотистыми – ногтями неспешно извлекла самокрутку. Дэн хотел было сказать своей спутнице, чтобы та не слишком увлекалась «травкой», но его опередила блондинка.

— Семен Абрамович, — капризным тоном, в котором отчетливо сквозили снобистские московские нотки, молвила она, обращаясь к директору. – Ну и как это понимать?! Почему вы позволяете всяким… потаскушкам и наркоманкам заходить в ваш бутик?

Говоря эти слова, она, недобро прищурив глаза, в упор смотрела на девушку, видя в ней – так ей казалось – появившуюся тут явно неслучайно соперницу. Скривив полные губы, добавила:

— Явно иногородняя! Я бы такой даже уборку туалета не доверила…

«Соперница» тем временем прикурила от золотой зажигалки; колечко выпущенного ею ароматного дыма накрыло всех троих стоящих у витрины персон…

— А ну брысь отсюда! – сказала Юлия, адресуясь холеной блондинке. — Хотя… постой, постой-ка!

Дэн тронул спутницу за локоть.

— Юлия… стриптиз мы уже посмотрели.

— Я никогда не повторяюсь, — не спуская глаз с блондинки, сказала та. Затем, чуть возвысив голос, обращаясь уже к спутнице олигарха, произнесла. – Достань-ка из сумочки пудреницу!

Та, кусая губы, открыла сумочку… Несколько секунд что-то там выискивала; наконец выложила на подсвеченное стекло витрины золотую – или же позолоченную — пудреницу.

— Не останавливайся, — сказала Юлия. – Ни в чем себе не отказывай! Тебе ведь хочется сифануть? Пары «дорожек» для качественного прихода хватит?

Блондинка, которой сделалось не по себе, — у нее вдруг стали трястись руки и подкашивались ноги — щедро сыпанула из «пудреницы» на чистейшую поверхность стекла белый порошок. Причем часть кокса просыпалась на зеркальный пол…

— Не стоит продолжать, — сказал Логинов. – Все… достаточно! Все и так все поняли.

Юлия отстраненно улыбнулась.

— Ладно… я ведь не зверь. Когда мы уйдем, приберешься здесь, — велела она холеной блондинке. – А вы, Семен Абрамович, — Юлия лишь чуть повернула голову в сторону директора, — лично проследите, чтобы она сделала здесь у вас влажную приборку! Вы меня поняли?

— Таки я все понял!

Толстячок часто, быстро, живенько закивал головой; его глаза на круглом лице превратились в щелочки; и от всего этого вместе взятого он сделался похож на китайского болванчика.

— Да, да… швабра таки найдется! – добавил он. – Будьте уверены!

— Лично проследите!

Директор хотел было броситься выполнять полученное задание, но Юлия придержала его за рукав.

— Я еще не закончила с вами, уважаемый.

— Так я ж вас внимательно слушаю… — извиняющимся тоном пробормотал тот. – И уже никуда не бегу.

— Вы сегодня должны были получить партию драгоценностей, не так ли? Меня интересует Collier с колумбийским изумрудом… Принесите его сюда!

— Сию минуту!..

Вспотевший от напряжения торговец сделал знак сотруднице; они оба скрылись за дверью подсобного помещения.

Юлия наконец решила уделить толику внимания и П. – олигарх все это время смотрел на нее застывшим восхищенным взглядом.

— Михаил Дмитриевич, вы, кажется, знакомы с сеньором Алехандро Ортегой?

— Да, знаком, — сказал П., учтиво кивнув подошедшему к ним испанцу (но руки не подал). – Мой агент приобрел у сеньора Алехандро два рисунка с автографами Сальвадора Дали.

— Вот как? Самого гениального Сальвадора Дали? Должно быть, недешево заплатили?

— За один рисунок – сто двадцать тысяч евро. За другой – ровно сто тысяч.

— И что за этим последовало? Вы, должно быть, поместили эти рисунки в свою коллекцию произведений постмодерна?

— К счастью, эти два «произведения» не вошли в обновленный список и нигде не выставлялись от моего имени…. Оба рисунка, как выяснилось при более детальной экспертизе, оказались фальшивками. Голимые подделки: и сами рисунки, и автографы.

— Si, — произнес испанец. — La falsificación…

— Вот именно, сеньор Артега… — П. досадливо поморщился. — Как говорят наши британские коллеги — the fake; the forgery. Деньги ваш агент вернул, так что претензий лично к вам я не имею.

— А это все потому, господа, — поочередно глядя то на русского олигарха, то на его испанского собрата, сказала Юлия, — что вы слишком доверяетесь «экспертам». В большинстве это либо невежды, либо мошенники… Минутку, я взгляну на камушек, а потом мы продолжим наш разговор.

Семен Абрамович открыл черный замшевый футляр с золотистой эмблемой ювелирного дома. Потом, надев перчатки, осторожно вынул из него присланное с очередной партией товара из парижского отделения Collier…

Это было, надо сказать, довольно странное украшение. Обычная с виду черная эластичная бархотка – такие модницы в девятнадцатом и начале двадцатого века носили на шее: а в нее вшит – или же прикреплен каким-то иным способом – крупный, каратов в сорок, изумруд.

Сам этот камень, при ближайшем рассмотрении, тоже не казался идеальным по своей форме, ни по чистоте и огранке; в самой середке его видны два желтоватых – или золотистых – пятна.

— Что скажете, Семен Абрамович? – после небольшой паузы, толком, как показалось, даже не поглядев на извлеченное из футляра украшение, спросила Юлия. – Каково ваше мнение… как специалиста?

— Мое мнение? – дребезжащим голосом переспросил директор. – Мое мнение?.. – Он вернул Collier обратно в футляр, но закрывать его не стал. – Мое мнение? – в третий раз переспросил он. – Таки в Париже совсем с ума сошли.

— Это почему же?

Семен Абрамович промокнул лысину носовым платком.

— Сами видите… Какая дура… то есть, простите, я хотел сказать… какая дама, спрашивается, наденет на шею такое… даже не подберу сравнения? Да еще по той цене, которую они хотят.

— Похоже на ошейник, не так ли?

— Да, да, — директор вновь часто закивал головой. – Именно что на ошейник! Да и камень… изумруд, то есть, того… с брачком-с!

— Думаете? Полагаете, в этом камне есть изъяны?

— Ну… это только слепой не увидит. Нет, ну понятно… понятно, что мои коллеги в Париже думают там себе, что у нас таки здесь, в Москве, можно любое барах… любое, с позволения сказать, их изделие продать втридорога!..

— А они так думают?

— Они думают, что наши люди намного дурнее ихних… — Сказав это, Семен Абрамович покраснел. – То есть… Я хотел сказать… хотел сказать, что отошлю им этот «ошейник» с этой зеленой булыгою обратно! Тем более, что за такую цену, как они просят, у нас тут ни один дурак это барах… это изделие не купит!..

— А какова его заявленная цена? – поинтересовалась Юлия.

Семен Абрамович расстроено махнул рукой.

— Даже неловко говорить.

— Не стесняйтесь, здесь все свои.

— Совсем они там с ума сошли!.. Я лично не представляю себе, чтобы человек в трезвом уме купил для своей дамы такую, простите, уродливую композицию.

— Смелее, Семен Абрамович! Назовите же цену изделия!

— Вы таки будете смеяться, — выдавил из себя директор бутика, — но его заявленная цена – миллион евро ровно.

— Милый, — обращаясь уже к спутнику, сказала Юлия, — у тебя найдется озвученная Семеном Абрамовичем сумма?

Прежде, чем Логинов успел хоть как-то отреагировать, оба солидных небедных мужика, присутствовавших при этой странной сценке, дружно полезли в карманы своих пиджаков – за портмоне.

— Найдется, — сказал Логинов. – Не вопрос.

И тоже вытащил из внутреннего кармана пиджака бумажник.

— Благодарю вас, господа, за готовность раскошелиться. — Юлия, царственно повернув шею, одарила поочередно взглядом обоих нуворишей. — Но мой приятель обидится, если кто-то возьмется оплачивать мои счета.

— Так вы… — Семен Абрамович весь покрылся липким потом. – Вы…

— Да, я решила приобрести у вас этот, как вы выражаетесь, «ошейник».

— Прекрасно… — пробормотал директор бутика. – Это же… прелестная вещица! Просто чудо, как хороша!.. Минуточку, сейчас упакуем красиво эту прелесть в оригинальный футлярчик…

Юлия щелкнула пальцами.

— Лиза, ты где?!

В следующее мгновение – она появилась словно ниоткуда – на освещенную голубоватым светом горизонтальную витрину запрыгнула черная кошка. Юлия сама извлекла из футляра «ошейник» с прикрепленным на нем изумрудом. Не обращая внимания на устремленные на нее – и кошку – изумленные взгляды, расправила пальцами эластичную бархотку и надела ее на шею послушно замершей представительнице семейства Felidae[lxxxiv]

— Лиза, миленькая, я понимаю, что из-за этой штуковины ты будешь испытывать некоторые неудобства, — Юлия погладила кошку по голове. – Но зато эта вещица теперь будет в полной сохранности.

Кошка, на какое-то время оказавшаяся в центре внимания, соскочила с витрины и лениво потрусила к двери, которую поспешил открыть перед ней местный секьюрити.

Логинов расплатился золотой картой за покупку. Его взгляд на какие-то мгновения лег на подсвеченный золотистыми светильниками постер, занимающий часть той стены, где находится центральная витрина. На нем изображен в профиль полуобнаженный молодой мужчина в крылатых сандалиях, с денежным мешочком в одной руке, и кадуцеем в другой. Под изображением крупными золотыми буквами надпись – МЕРКУРИЙ.[lxxxv]

Существо это, как показалось на миг Логинову, заговорщицки подмигнуло ему… но это, конечно же, был всего лишь обман зрения.

После того, как странная компания, к которой присоединился и П., вышла из бутика на свежий воздух, Семен Абрамович еще долго не мог перевести дух.

— Таки здесь, в Москве, гребут все, что ни предложишь, — лично вручив платиновой блондинке ведро и швабру, пробормотал он. – Вот что за город, что за люди?! С ума можно сойти.

— Благодарю вас, Михаил Дмитриевич, за предложение посетить вашу загородную резиденцию… но нам недосуг, — сказала Юлия, глядя на П. — Давайте поговорим о деле.

— О деле? — переспросил П. — Да, конечно…- Он несколько растерянно – и рассеянно – оглянулся. – Что, прямо здесь?

— Флешка с подборкой коллекционных произведений у вас с собой?

— Да, с собой… Мне ведь мои контрагенты и эксперты частенько звонят по тому или иному моему вопросу.

— Поэтому вы всегда имеет при себе носитель с подборкой актуальных для вас материалов? Чтобы иметь возможность сразу же найти и развернуть файл и посмотреть на ноуте, о чем идет речь?

— У меня обширная коллекция…

— Я знаю.

— И хотя я не жалуюсь на память, все же не мешает иметь при себе изображение того, что собираются приобрести те люди, которым я поручаю пополнять мою коллекцию.

— Ну что ж, похвальная предусмотрительность, Михаил Дмитриевич! Пройдемте в лимузин, — предложила Юлия. — Там, в салоне, имеется все необходимое для дальнейшего разговора.

Она повернулась к прислушивающемуся к их разговору испанцу.

— Вы приехали в Москву, сеньор Алехандро, чтобы лично посмотреть на одну из малоизвестных картин Сальвадора Дали, находящююся в личной коллекции? Вам обещали устроить такой просмотр и затем свести с владельцем полотна?

— Si, señorita.

— Вас собирались нагреть, сеньор Ортега. Но зато сейчас, прямо сию минуту, вас, как и вашего русского коллегу, ждет потрясающее открытие…

Они все вчетвером забрались в просторный салон этого длинного VIP-лимузина. Логинов терялся в догадках относительно того, что именно задумала его спутница. Юлия не стала, образно выражаясь, тянуть кота за хвост и сразу же приступила к делу.

— Милый, открой свой лэптоп… А вы, господа, давайте-ка сюда ваши «флеши»! Те самые, на которых у вас перечень коллекционных файлов с «превьшками»!..

Логинов извлек из чехла ноутбук. Батарея была заряжена, так что он не стал подключаться через переходник к источнику питания. Открыл крышку; вставил в USB гнездо переданную ему испанцем флешку. Затем открыл папку с окнами превьюшек.

— Посмотри-ка, милый, файл номер семьдесят, — не глядя на экран, сказала Юлия. — Número setenta, — продублировала она для испанца, с живым интересом наблюдавшего за действиями молодого спутника этой необычной девушки.

Дэн навел курсор на картинку, под которой вместо надписи или какой-либо рабочей пометы стояла россыпь вопросительных знаков. Кликнув, открыл ее на экране лэптопа.

— Подключиться к плазме сможешь?

Дэн нашел переходник, подключил его к соответствующему гнезду. Пультом включил один из двух имеющихся здесь плазменных экранов – тот, что расположен за кабиной водителя, тот, картинка на котором будет видна как им с Юлией, так и сидящим напротив у другого борта лимузина двум нуворишам.

После ряда несложных манипуляций он добился того, что в центре «плазмы» появилось то самое изображение, что занимало сейчас весь экран его лэптопа. Увеличил масштаб; теперь уже, когда фрагмент занял весь шестидесятидесятидюймовый по диагонали экран плазмы, можно было разглядеть детали. П., увидев это изображение, весь подался вперед; казалось, что он не верит своим глазам; ну или, как минимум, сильно удивлен открывшимся ему.

— Вот это номер… — бормотал он под нос, ошеломленный увиденным. – Вот она где… Вот она, значит, у кого… вторая-то половинка!..

На фотоизображении высокого качества виден во всех деталях фрагмент холста, на котором масляными красками изображена некая античная сценка. Рама отсутствует как таковая; кто-то, автор ли, или некто из числа собственников этой картины, разрезал полотно каким-то острым предметом – если судить по композиции – примерно на две ровные части.

То, что они сейчас созерцают, является отображением левой части полотна. С левого края фон темный, сумеречный – вечерний или даже ночной. Ближе к краю разреза, особенно в центре, тона и краски более светлые; само изображение, даром что это всего лишь фотокопия, как будто даже фосфоресцирует…

Виден вход в некую пещеру; слева, у самого края, заметна, благодаря упавшему на нее отблеску, недвижимая женская фигура – скорбная плакальщица с укутанной в складчатые ткани опущенной головой. Такие гипсовые скульптуры устанавливались на кладбищах античной эпохи; подобные этому изваяния устанавливают и в нынешние времена…

У самого края пещеры, — он виден со спины – художником запечатлен юноша — или молодой человек — в короткой, до колена, тунике; с плеча у него свисает кожаная сумка на ремне. У ног, обутых в кожаные сандалии, лежит нечто, похожее на плащ, или накидку (возможно, паллиум). В правой руке – он держит его наклонно, почти горизонтально – факел…

В правой части этого фрагмента видна женская фигура (тоже со спины). Копна волос закрывает чуть повернутое в сторону – в сторону юноши – лицо этой молодой женщины. На ней одна лишь стола — длинная, широкая туника, дважды перехваченная поясом – под грудью и ниже талии. Линия разреза проходит по этому женскому силуэту. Левая рука, плечо и левая грудь девушки обнажены; верхней одежды, какую обычно носили в отображенные в этом сюжете времена — паллы, к примеру – на ней нет. Правая рука и часть туловища в этот вырезанный кем-то фрагмент полотна не вошли. Видны также частично внутренности того подземелья, у входа в которое изображены эти двое молодых людей. Впрочем, если хорошенько присмотреться, то можно сделать вывод, что на картине – имеется в виду все полотно целиком, а не эту его часть – изначально были изображены трое (как минимум, трое). Третьего не видно; его фигура остается за линией обреза… Но наличие еще одного персонажа все же угадывается по отсвету третьего по счету факела – облако света и язычки пламени, срываемые с факела, видны в глубине пещеры ближе к линии разреза.

Подтверждением тому, что на картине изображены именно трое, а не большее или меньшее количество персонажей, являет собой надпись у нижней кромки полотна. Вернее, часть надписи, поскольку всю ее целиком можно прочесть лишь, – вероятно – имея перед собой и вторую половину этого разделенного кем-то полотна.

Дэн выделил фрагмент в нижней части картины; укрупнил его. Стали видны темные, словно подкопченные буквы. Их всего там шесть, этих букв:

T r e s y L

— Милый, а теперь подключи вторую флешку, — сказала Юлия. – Ищи файл с превью под названием «Фейковый Дали»

Дэн вставил в разъем вторую флешку, которую ему передал российский олигарх. Найдя среди нескольких десятков файлов нужный, раскрыл его и вывел на экран. Не дожидаясь подсказки, совместил с максимальной точностью оба этих изображения.

Сеньор Ортега, явно потрясенный увиденным, пробормотал что-то на кастильском наречии. Михаил П. продолжал смотреть на картину – теперь это была уже именно картина, пусть и совмещенная, составленная из двух «половинок»… Он, кажется, на время вообще лишился дара речи.

Как и предполагал Логинов, на этой картине имеется и третий персонаж. То был могучий римский воин; и не рядовой, но центурион. Лицо его в тени; зато доспехи и обнаженный гладиус, который он держит в правой руке – в левой у него зажженный факел – отображены художником в мельчайших деталях…

Теперь уже была видна и вся эта обширная подземная камера; и не просто видна, но запечатлена так, словно автор сюжета, игнорируя некоторые законы композиции, решил «раскрыть» внутреннее пространство подземелья, убрав или сделав полупрозрачными часть стен, преград, каменных загородок.

Также можно было прочесть целиком всю надпись, сделанную автором сюжета в нижней части этого удивительного полотна:

T r e s y Laberinto[lxxxvi]

Мощный, атлетического сложения мужчина в доспехах римского центуриона находится всего в нескольких шагах от серовато-зеленой стены, верхнюю часть которой рисовальщик сделал прозрачной, лишь чуть наметив штрихами кое-где, лишь обозначив ее наличие. Сделано это для того, вероятно, чтобы оставить видимым то, что в ином случае было бы сокрыто уже этой первой по счету от входа стеной.

В ней, в этой стене, имеются три арочных проема – примерно в человеческий рост.

Два из них, а именно, крайние, левый и правый, темны и бездонны, как темен и бездонен сам загробный мрак.

Центральный же проем высвечен или подсвечен: хотя и не ярки эти розоватые и золотистые краски, но вполне достаточно оказалось этих легких мазков, чтобы увидеть и отметить для себя данную деталь.

За этой первой стеной находится – на некотором расстоянии, мастерски обозначенном при помощи игры теней и света – вторая такая же стена или загородка. В ней видны уже шесть проемов; подсвечен лишь один из них – крайний слева. А далее — третья по счету, и, вероятно, последняя заградительная стена. В ней не столько видны, сколько уже угадываются еще большее количество проходов или проемов…

На плечо Логинову легка женская рука.

— Хорошенько запоминай, милый, — вполголоса сказала Юлия. – Запомни расположение всех переходов… это важно.

Дэн выделил нужный фрагмент и стал экспериментировать с масштабированием и цветовой гаммой. У него ушло каких пару минут на то, чтобы с уверенностью определить «подсвеченную» дверь в самой дальней – третьей по счету – стене. Это был второй с правой стороны проем.

— Юлия, могу я вас спросить? – повернув голову к девушке, шепотом произнес Логинов.

— Да, милый, спрашивай… Можешь, кстати, говорить громче: эти двое сейчас ничего не слышат, кроме звона в ушах.

Она усмехнулась, затем уточнила

— Это звон монет, а не что-то иное.

— Что это за картина, Юлия? – полушепотом спросил Дэн. – Откуда она взялась?

— Хороший вопрос… — Помолчав некоторое время, она вновь заговорила. – Эту картину привезла Гала… в девичестве Елена Дьяконова.

— Русская жена Дали? И его муза?

— Это была довольно необычная женщина, — задумчиво сказала Юлия. — Она по другой части, по другому разряду. Хотя и ее, пожалуй, тоже можно назвать проводником. Откуда взялась эта картина?.. Гм…

— Да, хотелось бы знать.

— Гала привезла ее из Италии… в начале шестидесятых это было. Муза Дали, сопротивлявшаяся до последнего процессу увядания, в ту пору частенько вояжировала без своего «маленького» Сальвадора… Поговаривают — в сопровождении молодых мужчин. – Юлия усмехнулась какой-то своей мысли. – Но это не важно… Важно другое: именно Гала приобрела эту картину в одном небольшом итальянском городке – в Аквиле… После переименования — Л’Аквила.

— Он же — Aquila degli Abruzzi? Это тот городок в сотне с небольшим километров от Рима, что был разрушен весной две тысячи девятого сильным землетрясением?

Юлия вдруг чмокнула его в щеку. Затем, вытерев носовым платком следы губной помады, со смешком сказала:

— Это тебе награда за знания, Дэн!.. Умные парни – моя слабость.

Логинов, выждав некоторое время, – у него отчего-то кровь прилила к лицу – продолжил свои расспросы.

— У кого Гала приобрела это полотно?

— У одного местного молодого художника… Тот не стал уверять, что сюжет на картине – его собственная придумка. Он рассказал Гала, — когда та щедро, особенно по местным меркам, ему заплатила – что он срисовал эту композицию, когда подрабатывал подмастерьем во время реставрационных работ в каком-то древнем римском храме. Или же во дворце, от которого сохранились базилика и некоторые подземные помещения…

— А почему это полотно приписывают кисти Сальвадора Дали, если его нарисовал другой человек? Или я что-то неправильно понял?

— Дали, когда увидел эту привезенную его музой, менеджером, проводником и женой в одном лице картину, чуть с ума не сошел!..

Девушка вновь улыбнулась. И надо сказать, улыбка ей, как не раз за прошедшее с момента их формального знакомства время смог убедиться Логинов, очень, очень к лицу.

— У этого гениального – без кавычек – мастера… речь идет о Сальвадоре Дали, и без того было полно тараканов в голове. Когда Гала ему показала эту приобретенную, в сущности, за гроши у никому не известного итальянского художника картину, у ее партнера едва не помрачился рассудок! Дали часами смотрел на картину, пытаясь понять ее секреты… Если они там имеются, конечно.

— Ну, мы-то знаем, что кое-что там есть… А кем сделана надпись? Есть какая-нибудь мысль на этот счет?

— Рукой Сальвадора Дали.

— Ах вот оно что… Поэтому-то и возникла версия, что это полотно, разделенное кем-то…

— Сам Сальвадор его и разрезал на две части!..

— …принадлежит его кисти?

— Пусть теперь обладатели этих двух фрагментов бьются над решением данной загадки, — сказала Юлия, покосившись на впавших в транс богачей. – И пусть между собой решают, кто, кому и за сколько продаст принадлежащий ему фрагмент полотна…

Дэн сохранил на жестком диске лэптопа, а также на своей флешке изображение составленных им воедино фрагментов единого сюжета. Затем двое молодых людей, не попрощавшись с этими важными господами, выбрались из салона роскошного лимузина, доставившего их около часа назад сюда, в Третьяковский, от парадного гостиницы «Балчуг».

— Юлия, а вы и вправду знаете все, что должно произойти в будущем? – вешая сумку с ноутом на плечо, спросил Логинов. – Это так?

— Нет, конечно же, не всё. — Девушка взяла его под руку. — Но то, что мне положено знать – знаю.

— Куда мы направимся отсюда?

— Туда, где в ближайшие часы нас никто не найдет. В такое место, где кроме нас никого не будет, где мы сможем обо всем подробно поговорить.

Семен Абрамович, обнаружив на витрине забытый покупателями футляр, тот самый, в котором хранился присланный из центрального парижского офиса ювелирного дома «ошейник с камнем», схватил его и выскочил из бутика.

Увидев нечто необычное в той стороне, где находится арочный проезд, через который можно выехать или выйти на Никольскую, он остановился, как вкопанный.

Вместо знакомого ему в деталях проезда он увидел… массивную серовато-зеленую стену!

Изумленный открывшимся его взору зрелищем уходящей куда-то ввысь стены, директор расположенного в Третьяковском бутика отчаянно зажмурился…

А когда вновь открыл глаза, то никакой стены уже не обнаружил; а увидел привычную деталь местного ландшафта – тот самый арочный проезд.

Покачав головой, – надо же, примерещилось! – Семен Абрамович посмотрел в другую сторону. И именно в тот момент, когда он обернулся, произошло еще кое-что нечто из ряда вон.

Двое молодых людей, — да, да, те самые, что сделали только недавно странную покупку, выложив за нелепый ошейник с некачественным изумрудом миллион евро — подойдя к стене в другом конце проезда вдруг… исчезли из виду. А ведь там не было никакого прохода! Семен Абрамович знал это так же точно, как то, какой процент он получает лично с каждой проданной в ювелирном бутике безделушки.

Семен Абрамович вновь вжал голову в плечи. Открыв глаза спустя какое-то время, он не увидел в переулке никого из людей. Но зато отметил про себя другую странность. Черная кошка, на шее которой красуется бархотка с камнем, перебежав через мощенный проезд на другую сторону, устремилась вслед за пропавшей только что парочкой…И, как показалось, еще не достигнув стены, исчезла, растворилась прямо в воздухе – вместе с недешевым изумрудом.

Директор бутика, даром, что был иудей, и даже в крупные праздники вроде Песаха или Рош ха-Шана посещал синагогу в Марьиной Роще – заодно и с нужными людьми по бизнесу можно словцом перекинуться — мелко крестясь, бормоча трясущимися губами «свят… свят… свят», попятился… Заскочил в бутик. Платиновая блондинка старательно намывала и без того чистый пол. Семен Абрамович отобрал у нее швабру, всучил ей ее же манто и сумочку, после чего аккуратно выпроводил вон.

Ну вот что за город, что за люди!..

Перейдя на свистящий шепот, директор ювелирного магазина для весьма небедных людей приказал подбежавшей к нему сотруднице:

— Вешай табличку на дверь – ЗАКРЫТО! Быстро!!!


[lxxix] В переводе с итальянского — «вещи богатых». Более известно другое толкование – «у богатых свои привычки…».

[lxxx] Спасибо… Как дела? (исп.).

[lxxxi] Девушка, девочка (исп.).

[lxxxii] Да! чуть не забыла! (исп.).

[lxxxiii] Сиви́ллы, сибиллы (греч. Σίβυλλαι, лат. Sibylla, Sibulla) — в античной культуре пророчицы и прорицательницы, экстатически предрекавшие будущее. Упомянутые ниже античные авторы утверждали, что изречения ряда предсказательниц — «сивилл» — были порождением не человеческого ума, а скорее божественным внушением.

[lxxxiv] Кошачьи (лат.).

[lxxxv] Меркурий (Mercurius, Mircurius, Mirquurius) — в древнеримской мифологии бог-покровитель торговли. Он же Гермес (Hermes) в эллинистической античной мифологии.

[lxxxvi] Трое и Лабиринт (исп.).