ГЛАВА 4

Объект «Волынское».

Сотник после глубокого и длительного сна чувствовал себя свежим, отдохнувшим, обновленным. Он уже и не помнил, когда в последний раз ему удавалось так хорошо выспаться, как нынче.

Особняк казался тихим, сонным… и каким-то старомодным, что ли. Такое впечатление, что время здесь застыло; все, включая обстановку и саму атмосферу тут сохранено, надежно законсервировано, как в стерильной посудине — в том виде, как существовало десятки лет назад.

Валерий неспешно обошел все это деревянное двухэтажное строение с двухскатной крышей. Он, этот до странности знакомый ему, виденный уже где-то ранее дом, а также сравнительно небольшой участок земли, прилегающий к нему, окружен выкрашенной в зеленый цвет оградой. Ворота закрыты; деревянная сторожка – явно исторический реликт – пустует.

На столбиках поверх ограды, а также на нескольких осветительных штангах, если повнимательней присмотреться, можно заметить телекамеры внешнего наблюдения. С тыльной стороны объекта сразу за оградой начинается лес; там стеной поднимаются высокие подмосковные сосны, перемежаемые густыми разлапистыми елями.

Тишина вокруг такая, что уши закладывает. Но хотя место кажется тихим, покойным, а вокруг не видать ни одной живой души – коллега тоже куда-то испарился – все же Сотника не оставляло чувство, что он не один здесь, что за ним наблюдают, что с него не спускают глаз.

Валерий, обойдя участок по периметру, вновь поднялся на террасу первого этажа. Облокотившись на перила, стал размышлять о том, что с ним происходило в последние несколько суток, думать о некоторых удивительных вещах, а также о том, какие еще перемены, возможно, ожидают его впереди.

Но сколь-нибудь долго пребывать в этом задумчивом состоянии ему не позволили.

Услышав сторонний звук, он обернулся. Через открывшуюся дверь строения на террасу прошел знакомый ему «советник». Валерий в очередной раз подивился тому эффекту, который – во всяком случае – на него, производит этот немолодой человек. Он вдруг подобрался весь, а затем – получилось как-то самой собой — вытянулся перед Авакумовым по стойке смирно (и это был тот самый случай, когда ты тянешься не перед чином, не перед занимающим высокую должность начальником, а перед личностью, реально обладающей аурой власти).

— Здравствуйте, Валерий Викторович, — поздоровался первым Авакумов.

— Здравия желаю, товарищ Советник, — Сотник осторожно пожал сухую костистую ладонь.

— Просто Михаил Андреевич, – Авакумов пристально посмотрел на молодого сотрудника. — Как настроение? Удалось вам наконец выспаться и отдохнуть?

— Спасибо, все отлично.

— Головная боль не беспокоит?

Сотник, поняв, что речь идет о последствиях его визита в глазную клинику, энергично мотнул головой.

— Все в порядке, Михаил Андреевич. Отлично себя чувствую.

— Глаза, вижу, не слезятся? Значит, линзы, как говорится, прижились…

— Прижились, Михаил Андреевич, — Сотник кивнул. – Но…

— Но что?

— Хотелось бы знать, зачем меня возили в эту странную клинику.

— Вам там сделали коррекцию зрения. Это если коротко, — Авакумов скупо усмехнулся. – Те линзы, что вам поставили… это уже продукт новых технологий. Раньше обходились как-то без них… И, надо сказать, процесс адаптации зрительного аппарата даже у избранных мог занимать довольно длительное время и сопровождаться весьма болезненными ощущениями.

— Окулист, помнится, сказал, что у меня зрение «минус две тысячи сто». Или что-то в этом роде.

— Да, так и есть. Во всяком случае, я надеюсь, что наш Окулист и на этот раз не ошибся.

— Извините, что задаю много вопросов…

— На вашем месте любой бы их задал. В том числе, и я сам.

— Это строение, в котором я очнулся… — задумчиво произнес Сотник. – Вот этот старый дом…

— Он показался вам знакомым? В том числе, и интерьеры комнат, которые вы видели здесь?

— Именно это я и хотел сказать.

Авакумов легким жестом указал на стол, по обе стороны которого стоят простые, но крепкие, добротные деревянные стулья с высокой спинкой.

— Давайте-ка присядем, Валерий Викторович.

Они сели друг напротив друга. На террасу из строения вышел сотрудник в штатском – лет тридцати, незнакомый Валерию. Авакумов, продолжая внимательно и в то же время доброжелательно глядеть на сидящего напротив него молодого человека, спросил:

— Кофе? Чай? Бутерброды?

— Благодарю, я только что обедал.

— Принесите нам по стакану чая с лимоном, — распорядился Авакумов, адресуясь к сотруднику. — А к чаю – бисквиты.

Когда тот покинул их, Авакумов, усмехнувшись, сказал:

— Вы, должно быть, видели этот объект в кинолентах или по телевизору…

— Возможно, — задумчиво сказал Сотник. — Судя по интерьерам, этому зданию немало лет.

— Немало… но и не так уж много. Мы находимся в Волынском, Валерий Викторович. Строение, на террасе которого мы сейчас с вами сидим, а также весь комплекс, о котором вы пока что не имеете полного представления, построены по прямому указанию Иосифа Сталина-Джугашвили…

— Так это…

— Это «кунцевская» дача Сталина. Или, как ее называли впоследствии – ближняя дача.

Дав время собеседнику переваривать услышанное им, Авакумов сказал:

— Кстати, вашему деду однажды тоже здесь довелось побывать.

Брови на лице Сотника поползли вверх.

— Моему деду?

— Да, вашему деду… Сотнику Николаю Васильевичу, родителю вашего отца Виктора Николаевича.

— Никогда об этом не слышал… — изумленно произнес Сотник. – Я, правда, деда почти не помню. Когда он умер, мне было лет пять всего… Но… а как он здесь оказался? Он ведь в войну был простым офицером… и закончил ее в чине подполковника.

— Вашего деда привозили сюда по указанию… если угодно, по приказу Верховного.

Сотник продолжал изумленно смотреть на Авакумова.

— Сталин захотел посмотреть на него… — задумчиво сказал тот.

— Посмотреть? На моего деда? Ничего не понимаю…

— Это я доставил вашего деда сюда, в Волынское, прямо с передовой.

— Вы?!

— Да, я, — утвердительно кивнул Авакумов. – В то время, как вы понимаете, я выглядел несколько лучше и моложе, нежели сейчас, — он усмехнулся.

— Извините, я вас перебил. А что дальше-то было? Что сказал моему деду Сталин?

— Вот этого даже я не знаю. Вашего деда… как он был, в чем его вывезли, в чем выхватили из жестокого боя в районе Волоколамска, в таком вот виде привезли сюда, в Волынское.

— Когда это было?

— Ноябрь сорок первого года… Самый разгар битвы за Москву.

— Вот это да… — ахнул Сотник. – Ни дед, ни отец ничего об этом вот эпизоде никогда и ничего не рассказывали.

— Ваш отец мог ничего об этом не знать. Возможно, существовала некая договоренность по части сохранения того давнего эпизода в тайне…

На лице Авакумова на короткий миг появилась странная усмешка. И тут же пропала.

 

Сотрудник вкатил на террасу тележку. Быстро и ловко накрыл стол скатертью и сервировал для чая с десертом на двух персон. Авакумов и его молодой собеседник продолжили разговор уже после того, как вновь остались вдвоем.

— Так что, наша с вами встреча, Валерий Викторович, не совсем случайна, — сказал Авакумов, отхлебнув из стакана ароматный, пахнущий лимоном и мятой чай. – Но у вас, вижу, есть еще какие-то вопросы?

— Я так понял, что у меня что-то не так со зрением?

— Оно у вас устроено иначе, чем у подавляющего большинства простых смертных.

— Я об этом уже и сам догадался… — Сотник с усилием потер гладковыбритый подбородок. – К примеру, по ходу дежурств я фиксировал то, чего в упор не замечал мой коллега Зимин…

— Вот об этом и речь. Вы способны видеть то, чего не видят, не улавливают не только люди, даже специально подготовленные, тренированные, такие, как упомянутый вами Зимин, но и самая совершенная аппаратура.

— Неужели другие не видят того же?

— Обычные граждане никогда не увидят того, что видели, к примеру, вы. Обычные граждане, товарищ Сотник, никогда не узнают о существовании подобных структур и технологий. А если и узнают, то не поверят.

— Могу я задать еще один вопрос?

— Можете. И даже не один.

— Спецотдел, в который меня перевели так внезапно, так неожиданно… призван, как я понимаю, фиксировать передвижения всех редакционных транспортов. Эти сведения потом передаются третьим лицам?

— Да, это так. Такова существующая международная практика, так устроены все мониторинговые и охранительные службы. Считается… и в этом есть резоны… что за редакторами нужно присматривать. Мы обмениваемся с коллегами из других редакций, из других проектов и стран информацией такого рода. Более того, мониторинговые службы устроены так, что любая страна, любая организация через свое местное представительство имеет возможность проконтролировать любой… подчеркиваю, любой маршрут или выезд той или иной редакционной команды.

— Для чего это нужно?

— Этот порядок – процедура взаимного оповещения и совместный мониторинг — существует с начала девяностых годов. Для чего, спросите вы, передавать такого рода сведения? В том числе и для того, чтобы между нами, участниками всего этого сложного глобального процесса, было как можно меньше противоречий и взаимного недоверия.

Сказав это, Авакумов невесело усмехнулся.

— Задумка, в принципе, прекрасная. Но это тот самый случай, когда говорят: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги…»

— Во время одной из наших прежних встреч, вы, Михаил Андреевич, помнится, сказали, что в Спецотделе должны служить разные люди – «и такие, как Зимин, и другие – как Сотник».

— Верно. Уточню лишь, что таких, как Сотник, на несколько порядков меньше по численности, чем таких, как Зимин… При всем моем уважении ко всем сотрудникам органов.

— Хм… Я это уже и сам понял, что со мной что-то «не так»… Хотя и не скажу, что рад тому, что я не такой, как все.

— Одной из задач Спецотдела как раз является выявление личностей, подобных вам, Валерий Викторович.

— Ну хорошо, выявили. Вот как в моем случае… И что дальше?

— Здесь есть варианты. В любом случае, такие люди для нас на вес золота. – Помолчав немного, Хранитель добавил. — Кстати, точно так же налажена работа и в аналогичных структурах наших зарубежных партнеров.

— У Спецотдела, значит, имеются и другие функции, кроме тех, о которых меня проинформировали в ходе инструктажа?

— Конечно, есть. — Авакумов кивнул на блюдце с бисквитами. – Угощайтесь, товарищ Сотник… Несколько позже, когда приедут наши товарищи, накроем ужин. Спиртное не предлагаю, поскольку уже в скором времени всех нас ждут серьезные дела… и от каждого из нас потребуются все умения, знания, все наличные силы, вся накопленная энергия.

Пробыв на террасе еще около получаса, они перебрались – по предложению Хранителя – в служебный кабинет на первом этаже.

— Что вам снилось сегодня, товарищ Сотник? — вдруг поинтересовался Хранитель. – Учитывая, что вы почивали на новом месте… да еще в таком месте… должно быть, что-то необычное?..

Сотник удивленно – а удивляться ему в ходе сегодняшнего разговора пришлось не раз, и не два – посмотрел на этого немолодого мужчину.

— Да, действительно… сон был весьма необычным. Я бы даже сказал, что это был сон о сновидении.

— Что именно вы видели? И что вам запомнилось?

— Это видение… или серия картинок, что точнее… связано с тем эпизодом, когда я потерялся… заблудился… заплутал во время спецоперации, которая проводилась близ Баксана в Кабардино-Балкарии.

— Уточните, когда это случилось? И при каких обстоятельствах?

— Двадцать пятого апреля сего года бандгруппа в составе предположительно до десяти духов предприняла попытку нападения на Баксанскую гидроэлектростанцию. Их целью являлось уничтожение отстроенного машинного зала и турбин…

— Это ведь было уже не первое нападение на данную ГЭС?

— Так точно. Летом две тысячи десятого боевикам удалось взорвать турбины… Тогда погибло и несколько человек из числа охраны и персонала.

— Продолжайте.

— На этот раз… при повторном их нападении, боевики были отбиты силами охраны самой электростанции. Из Баксана и других ближайших населенных пунктов спешно прибыло подкрепление. Ближе к вечеру тех же суток духи были оттеснены выше по течению реки и заблокированы.

— Должно быть, в этих предгорьях у боевиков имелись заранее оборудованные тайники и схроны?

— Там оказалось большое количество пещер… Для зачистки и последующей ликвидации данного бандформирования были привлечены различные спецподразделения, имевшиеся в том районе.

— В том числе, и то, в котором вы еще недавно служили?

— Так точно. В числе прочих и находящиеся в командировке на Кавказе сотрудники подразделения, в котором я служил.

— Чем вы занимались там? Вы и ваши сотрудники?

— Плановой работой. Мы как раз проходили курс горной подготовки на полигоне близ Нальчика. Снаряжение и оборудование у нас имелись при себе. Когда поступило соответствующее указание из местной структуры НАК[lxxxvii] , подтвержденное приказом из Москвы, нашу группу посадили на две вертушки и перебросили выше по течению реки Баксан… В последствии мы действовали с той стороны штолен и подземелий, что находятся ближе к леднику.

— Когда именно с вами случилась… необычная история?

— Мы работали по разведке и разминированию верхних штолен весь день двадцать шестого апреля. На ночь вышли оттуда… во избежание возможных потерь. Держали оцепление, часть сотрудников ночевала в палатках. Ранним утром двадцать седьмого апреля продолжили свою работу. К полудню мы прочесали верхние уровни старых штолен… Были зафиксированы свежие следы пребывания там людей. Я, как замкомандира спецгруппы, получил приказ на доразведку боковой наклонной штольни. Со мной отправились семеро бойцов.

— И что произошло?

— В какой-то момент я потерял сознание…

— Вы были ранены?

— Нет.

— Может, вас контузило при взрыве мины или гранаты?

— И этого не было… — Сотник потер тыльной стороной ладони лоб. — Я… как бы это поточнее выразиться… просто исчез.

— Вот как? А когда вас обнаружили?

— Полагаю, вам в подробностях докладывали об этом эпизоде…

— Докладывали, — Хранитель утвердительно кивнул. – Но я хочу, чтобы вы сами разобрались с тем, что с вами тогда и там произошло.

— Меня не то что бы обнаружили… хотя пещеры прочесывали весь вечер и, ночь, и следующее утро. Я сам – обнаружился, сам – нашелся.

— Это важный момент.

— Так вот, я сам, без сторонней помощи, вышел из какой-то боковой штольни… которую, кстати, тоже неоднократно проверяли. Скажу больше… Та штольня, из которой я вышел на глазах наших сотрудников… они были весьма удивлены, и это еще мягко сказано… она ведь довольно короткая, длиной всего в полста метров.

— То есть, спрятаться там решительно негде?

— Именно так, Михаил Андреевич. Да и зачем бы мне это понадобилось? Это ведь не детская игра в «прятки»… Спецоперация, да еще в столь опасных условиях, не место для игр!

— Согласно рапортов вашего командира и руководителя этой локальной КТО,[lxxxviii] копии которых были направлены куратором в известный вам Спецотдел, вы, Валерий Викторович, не могли объяснить, что именно произошло с вами в тот день…

— Да, это так.

— Вы также не смогли объяснить, как могло случиться, что вы в течение примерно двадцати четырех часов находились вблизи от своих товарищей, которые вдобавок разыскивали вас же, но никак себя не обозначили, не вышли к ним, не подавали никаких сигналов… Хотя портативная УКВ рация марки «моторола», когда ее проверили, оказалась исправной.

— Я ничего не скрывал. На тот момент, когда меня опрашивали, я действительно не понимал, что со мной произошло. И не мог объяснить – самому себе, прежде всего! – как такое вообще могло случиться.

— Значит… вас не было примерно сутки?

— Так точно. Ровно сутки я отсутствовал… если так можно выразиться.

— А дальнейшее вас разве не удивило? – пристально глядя на него, спросил Авакумов. – То, в каком направлении потом развивалась для вас ситуация?

— В какой-то степени… да, удивило, — задумчиво произнес Сотник. –Вечером двадцать восьмого во временный лагерь близ Баксана за мной прилетела вертушка. Доставили в Нальчик… прямиком в аэропорт. Там меня передали мужикам в штатском… Про которых я подумал, что это «особисты» и что мне будут шить какую-то серьезную статью.

— Теперь я уже могу сказать, что это были наши люди… сотрудники Спецотдела.

— Ну… я-то этого не знал в ту пору, — Сотник криво усмехнулся. – Как и не знал про существование самого этого подразделения… На рассвете вылетели на «семьдесят шестом», присланном из Москвы, как я понимаю… Сели в Чкаловске. Оттуда меня повезли на какой-то загородный объект, где меня вначале осмотрел доктор…

— А затем с вами встретились наши кадровики, а также полковник Левашов?..

В кабинет без стука вошел сотрудник в штатском. В правой руке у него небольшой плоский чемоданчик, от которого ответвляется шнур, соединенный с обычной телефонной трубкой, которую он держит в другой руке.

— Вас к телефону, Михаил Андреевич… Щербаков!

Авакумов поднялся со стула.

— Пойдемте в другую комнату, — сказал он сотруднику. – А вы, товарищ Сотник, — бросил Авакумов уже от двери, — постарайтесь все же вспомнить, где вы провели сутки с двадцать седьмого на двадцать восьмое апреля, и чем вы там, в том месте, занимались.

Михаил Андреевич вернулся нескоро; прошло около часа прежде, чем он вернулся в то помещение, где оставил Сотника наедине с его мыслями.

— Присаживайтесь, Валерий Викторович, — сказал он вскочившему на ноги сотруднику. – Ну что, вспомнили?

— Боюсь, что мой рассказ покажется вам…довольно странным.

— А вы не бойтесь, — Авакумов усмехнулся. – Мы-то с вами знаем, что правда зачастую выглядит совершенно неправдоподобно… Вам этой ночью приснился сон…

— Да, верно… как раз о том, где я провел то время, те двадцать четыре часа, о которых первоначально не мог вспомнить решительно ничего.

— Итак?..

— Сначала небольшое предисловие. Я приказал группе разведать короткую боковую штольню. Помнится, я посветил светомаскировочным… подсиненным фонарем на стену… чтобы убедиться, что там нет лаза, что нет никакого прохода, что это – тупиковая стена. И вдруг… И вдруг столкнулся с необычным явлением! Ну, или оптическим эффектом… Стена, на которую я светил, была, во-первых, очень ровной, гладкой… Во-вторых, она сделалась абсолютно черной… Но, в то же время, как мне показалось, луч включенного мною фонаря прошел сквозь саму эту стену, и даже прошел сквозь скальную толщу.

— И что же произошло дальше?

— Я вытянул руку, чтобы проверить, не мерещится ли мне, не является ли то, что я вижу, оптическим обманом. Затем, когда моя рука не встретила никакого сопротивления, я шагнул… туда, в это открывшееся передо мною пространство.

Сотник некоторое время молчал, собираясь с мыслями. Налил из графина в стакан воды, осушил его крупными глотками. Затем, глядя не на Авакумова, а чуть в сторону – словно хотел заново увидеть там то, о чем собирается поведать – продолжил свой рассказ.

— Я ощутил сильный толчок. Какая-то сила опрокинула меня… В первые мгновения я было подумал, что нарвался на растяжку, которую там установили боевики. Состояние было шоковое; просквозила мысль, что сработала граната, или же подорвалось СВУ… И вот я уже лечу, образно выражаясь, кверху тормашками… прямиком на тот свет!

— Но потом поняли, что это не так? Потом все ж осознали, что с вами происходит нечто необычное, нечто из ряда вон?

— Да… но не сразу. Упал я не как тренированный человек, не на бок, а завалился на спину… Знаете, — Сотник задумчиво улыбнулся, — я ощутил себя совершенно беспомощным… Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой! Я также не способен был издать ни единого звука… к примеру, не мог позвать на помощь.

— Иными словами, вы оказались между небом и землей?

— Очень точное сравнение! Я как бы завис над земной твердью — лицом к небу и совсем близко к поверхности…

— Опишите местность… Своими словами, так, как вам она приснилась уже в этом вашем повторном сне.

— Это была речная долина, зажатая между двух горных гряд, — взгляд Сотника стал отстраненным. – Удивительное место… ничего красивее, и в то же время, необычнее этой долины с альпийскими лугами я в своей жизни не видел…

Они проговорили еще около получаса. Авакумов, закругляя разговор, вдруг поинтересовался:

— Вы в одном из докладов указали, что понимали, о чем вам кричал тот субъект, с которым вы имели уже несколько стычек кряду… Хотя и не знали, на каком именно наречии он с вами пытался… общаться, запугивая вас, назовем это так.

— Ахмед?

— Да, именно о нем речь.

— Так точно, указывал.

— Еще вы указали, что язык, на котором он бранился, не походит ни на один из языков Кавказа…

— Я не лингвист и не этнограф… И все же, как звучат языки основных кавказских народностей от нохчо до черкесов и аланов я знаю… Слышал своими ушам во время командировок.

— Я сейчас назову вам несколько слов. А вы попытайтесь перевести их максимально точно на русский… Готовы?

— Я готов.

— Busti-rapus!..

— Кладбищенский вор!.. – без запинки ответил Сотник.

— Pabulum, i Acheruntis!..

— Пища ада… То есть, некто, заслуживающий казни.

— Abi dierecte!.. di te eradicent!

— Да истребят тебя боги!.. Так говорят о тех, кому суждено быть повешенным.

— Сaenum!..

Сотник замялся.

— Хм… Скажем так… нечистоты!

Авакумов задал еще несколько вопросов на том же языке. Выслушав ответные реплики молодого сотрудника, довольно покивал головой.

— Валерий Викторович, вы неплохо усвоили материал… Я также вижу, что вы пока и сами не поняли, что за наречие пополнило ваш словарный запас?

— Пока лишь смутно догадываюсь…

— Это ни что иное, как sermo vulgaris…. Или же, говоря языком родных осин – народная латынь, вульгата.

— Латынь, — Сотник задумчиво посмотрел на визави. – Я так и думал. Хотя большая часть этого нового для меня языка… она, как бы это помягче сказать… далека от нормы.

— На латыни написаны многие великие произведения; на этом языке изданы великие правовые указы, на него переведена Библия… Но не будем забывать, что на простонародном латинском наречии, — Авакумов смотрел молодому сотрудники в глаза, — общались и простые люди, как римские граждане, так и италики, не имевшие до определенного времени гражданства. На нем же разговаривали иноземные торговцы, разного рода наемники и рабы… С одним из них, или же с хроном одного из них, по всей видимости, вам и довелось иметь дело.

Авакумов бросил взгляд на циферблат напольных часов, стоящих в простенке между зашторенными окнами.

— Об этом мы поговорим несколько позже. Потому что нынешней ночью, полагаю, вульгата вам будет без надобности.

— Этой ночью? – переспросил Сотник, ощутив, как по телу забегали мурашки. – Что-то готовится именно этой ночью?

— Вам интересно знать, за кем вы следили несколько дней и ночей подряд? – вопросом на вопрос ответил Авакумов. – Вы хотели бы знать, кто находился внутри синего редакционного фургона? Все передвижения которого вы столь точно и въедливо фиксировали?

Не дожидаясь ответной реакции, Хранитель веско сказал:

— Я вас познакомлю с ними, товарищ Сотник. Один из них – ваш коллега. А второго, если в том будет необходимость, вы уже этой ночью будете сопровождать – и охранять! – там и тогда, где и когда никто из нас еще не бывал.


[lxxxvii] Национальный антитеррористический комитет.

[lxxxviii] КТО – контртеррористическая операция.