ГЛАВА 6

Объект «Волынское».
Око Ра.

Ужинал Сотник в одиночестве. В исторической столовой комнате, где в иные времена собирались у Хозяина самые влиятельные, самые могущественные люди страны, поздним вечером был накрыт «шведский» стол. Приказ ужинать, не дожидаясь приезда других гостей, поступил от Авакумова. Поскольку официантов либо повара здесь в данную минуту не было, Валерий обслужил себя сам. Благо стол ломился от яств — здесь были холодные закуски на любой вкус; в накрытых крышками посудинах томились суточные щи и борщ; на второе можно было выбрать запеченную или жареную рыбу трех видов, седло барашка, медальоны из телятины, блюда из птицы или что-нибудь вегетарианское вроде каши или грибной смеси…

Спиртного за столом не было. Даже легкого столового вина. Даже – пива.

Валерий, конечно же, обратил внимание, что стол накрыт на семь персон – по количеству столовых приборов. Место во главе стола пустует; более того, там, где обычно во время застолья восседает хозяин или старший, не было даже кресла или стула.

С одной стороны накрытого белоснежной скатертью стола стоят четыре стула, с другой – три. Вот за одним из них Сотник и устроился…

Он не был голоден; к тому же, не привык питаться так поздно – когда уже знакомый ему местный сотрудник сопроводил его в столовую, на часах было ровно одиннадцать. Ограничился парочкой бутербродов из семги и небольшим куском буженины, запив еду двумя стаканами необыкновенно вкусного клюквенного морса с легким привкусом меда…

На часах было ровно половина двенадцатого, когда в столовую, где в одиночестве скучал – вернее, томился в неизвестности – помещенный зачем-то на Ближнюю дачу сотрудник Спецотдела, вошел Авакумов.

— Ну что, Валерий Викторович, подкрепились?

Сотник поднялся со стула.

— Так точно, подкрепился. Вот только скучновато сидеть одному за таким столом…

— За компанией дело не станет, — усмехнулся Михаил Андреевич. – Женского общества пока не обещаю… Но то, что некоторые из тех, с кем вы познакомитесь уже в ближайшее время, произведут на вас впечатление… вот в этом я нисколько не сомневаюсь.

— Заинтригован, Михаил Андреевич…

— Следуйте за мной, — сказал Авакумов. – Сейчас подъедут наши коллеги, я хочу вас с ними познакомить.

Миновав вестибюль, в котором дежурит сотрудник в штатском, вышли через парадную дверь на свежий воздух. Сотник обратил внимание, что возле ворот дежурят двое охранников – или же спецназовцев — в камуфляже, шлем-масках и бронежилетах. Еще двое экипированных в точности так же сотрудников прохаживаются вдоль деревянного заграждения. Вооружены они короткоствольными автоматами, на поясе у каждого кобура с пистолетом. Когда Валерий прогуливался по территории «дачи» в послеполуденное время, он не видел здесь никакой охраны, он не наблюдал в округе вооруженных людей. А тут вдруг – нарисовались…

Светильники и прожектора, установленные по периметру, снабжены синими светофильтрами. В их лучах стены ограды кажутся темно-фиолетовыми, почти черными. Как, кстати, и само то строение, из которого они только что вдвоем вышли на воздух, пахнущий не испарениями мегаполиса, как можно было бы ожидать, но лесом, рекой, сиренью.

— Можете курить, товарищ Сотник, — сказал глуховатым голосом Хранитель.

Валерий достал из кармана пачку «кэмела». Эту непочатую пачку сигарет и зажигалку он обнаружил в столовой, на столе, рядом со своим прибором – кто-то из местных хорошо осведомлен о его вкусах и привычках.

Чиркнул зажигалкой, прикурил; хотел было отойти в сторону, чтобы не дымить на этого уважаемого – и сильно немолодого – человека, но Михаил Андреевич придержал его за рукав.

— Курите здесь, — сказал он. – Мне это уже не навредит.

Помолчав немного, он с усмешкой добавил:

— В свое время и я был заядлым курильщиком… Но молодость, поначалу казавшаяся вечной, нескончаемой, прошла быстро… Пришлось бросить по настоянию врачей.

Не успел еще Сотник выкурить полностью сигарету, как пришла в движение охрана. Снаружи послышался рокот автомобильных двигателей. Двое сотрудников бросились открывать ворота. На территорию объекта один за другим въехали два массивных – похоже, что бронированных – джипа «mercedes»…

Еще как минимум два внедорожника остались снаружи; силуэты этих транспортов были видны через открытые ворота вплоть до момента, когда охрана вновь не закрыла их створки.

— А вот и наши прибыли, — сказал Авакумов. – Ну что ж, пока все идет по графику.

Сотник вслед за Авакумовым подошел к тому транспорту, водитель которого припарковался вплотную к «парадному» Ближней дачи.

Из машины показались двое незнакомых ему мужчин. Одному за пятьдесят, второму немногим за сорок; одеты в темные деловые костюмы.

— Михаил Андреевич, разрешите доложить? – обратился в Авакумову тот, что выглядит моложе. — Доставили ящик с особо ценным грузом!

— Как все прошло?

— Процесс перевозки прошел штатно, никаких происшествий в пути следования – не отмечено.

— Добро, — сказал Авакумов. – Знакомьтесь, коллеги! Это товарищ Сотник. Я вам о нем уже кое-что рассказывал, теперь у вас есть возможность познакомиться лично.

— Иван Щербаков, — представился тот, кто только что докладывал Щербакову о доставке некоего «ценного груза». – Рад знакомству!

— Товарищ Щербаков занимает должность советника в аппарате правительства, — пояснил Авакумов. – И в то же время… теперь эту информацию мы уже можем сообщить нашему молодому коллеге, является секретарем Гильдии Хранителей и моим личным помощником.

— Рад знакомству, — Валерий пожал сухую цепкую ладонь Щербакова. – Валерий Сотник.

— Юрий Романдовский, — протягивая руку, представился тот, что был чуть выше и плотнее. – Будем знакомы.

— Юрий Валентинович работает в кремлевской администрации, — сказал Авакумов. – Курирует Московскую редакцию по линии руководства страны.

«Большие люди, — подумал Валерий. — Но всё ж не чета самому Авакумову…»

— Сотник Валерий… — он пожал руку чиновнику АП. — Рад знакомству.

— Еще неизвестно, кто кого курирует, и кто кем управляет, — с улыбкой сказал Романдовский. – А каково ваше мнение на этот счет, Валерий?

— Я человек военный, — с некоторой задержкой ответил Сотник. – Мое дело – служить народу и Отечеству. А политикой пусть занимаются те, кто в этом разбирается лучше меня.

— Хорошо сказано, — Авакумов одобрительно качнул головой. – Действительно, каждый должен заниматься своим делом… — Он посмотрел на Щербакова. – Снесите ящик в «рубку»! Мы присоединимся к вам через несколько минут.

Авакумов и Сотник подошли ко второму джипу. Водитель как раз в этот самый момент обошел машину, открыл заднюю дверцу и протянул руку, намереваясь помочь выбраться из салона тому, кого он доставил на Ближнюю дачу.

— Спасибо, дружище, но я пока еще способен передвигаться самостоятельно, — сказал преклонных лет мужчина, одетый в плащ и шляпу, выбираясь из машины. – Будьте добры, выгрузите из багажника мои вещички.

Увидев, кто его встречает, – хотя это была для него не новость – Петр Иммануилович сморщил лицо в улыбке. Старомодным жестом коснулся пальцами поля шляпы; затем протянул ладонь для рукопожатия своему старому знакомому.

— Петр, а ты неплохо выглядишь, — ответно улыбнувшись ровными фарфоровыми зубами, сказал Авакумов. – Тебя как будто законсервировали…

— То же самое могу сказать о тебе, Михаил. Древнее нас с тобой на этом свете только египетские пирамиды.

— Спасибо, что отозвался на мою просьбу и приехал…

— Пока я жив, пока не закончился завод в моем часовом механизме, всегда к твоим услугам.

Петр Иммануилович с любопытством посмотрел на молодого рослого мужчину в камуфляже, стоящего рядом с Хранителем.

— Этого молодого человека зовут Валерий… – вкладывая интонационно в свои слова некий потаенный — потаенный для Сотника — смысл, сказал Авакумов. – Несколько дней назад он был переведен из «антитеррора» в наш Спецотдел.

— Валерий? – переспросил Петр Иммануилович. – Вот как?.. Прекрасное имя, в особенности, для воина.[xciii]

— А фамилия… ты не поверишь, Петр…. Фамилия этого молодого человека, нашего нового коллеги – Сотник.

— Даже так?! А как далеко прослежена генеалогия? И когда появилась – по подтвержденным документам – эта фамилия… или родовое прозвище?

— Прослежена до седьмого колена, как водится. Все были военными, служивыми.

— Замечательно.

— Прапрапрадедушка — звали его Волк, а также сотенный голова Волк и просто Сотник Волк — упоминается в грамотах Стрелецкого приказа… Наиболее раннее упоминание в сохранившемся перечне жалований от тысяча пятьсот семьдесят первого года. Предок нашего коллеги упоминается также в списке сорока сотенных стрелецкого войска, датируемого семьдесят пятым годом того же шестнадцатого века.

— Вот как? Значит, ваши предки, Валерий, служили еще при Иоанне Четвертом, прозванном Грозным? — Петр Иммануилович протянул руку молодому сотруднику. – Славно… замечательная у вас родословная.

Сотник осторожно пожал его ладонь.

— Не знаю, что и сказать, — негромко произнес он. – О том, что у меня столь древнее родовое древо, равно как и о том, что мои предки служили еще при Иване Грозном, я сам узнал вот только что… Извините, а вы…

— Петр Иммануилович – часовых дел мастер, — пояснил Авакумов. – Больше, чем наш уважаемый Часовщик, о времени, о его природе и его тайнах из ныне живущих людей не знает никто.

Сотник взял у водителя довольно увесистую сумку, которую тот извлек из багажника. Затем втроем — он, Авакумов и прибывший на Ближнюю дачу Часовщик — прошли внутрь дома.

— Вкусно пахнет… — сказал Петр Иммануилович. – Я так понимаю, в столовой накрыт стол?

— Накрыт.

— Дань традиции, Михаил?

— Можешь считать меня суеверным, — Авакумов усмехнулся, – но я склонен придерживаться известного тебе ритуала… Вот когда уйдем на покой, когда передадим общее дело в надежные руки, вот тогда молодежь пусть и заводит свои новые порядки.

Они прошли через вестибюль в кабинет, интерьер которого уже был знаком Сотнику. Но Валерий даже не подозревал о том, что здесь, оказывается, есть еще одна – третья – дверь.

И немудрено: обнаружить эту дверь, не говоря уже о том, чтобы открыть ее, может лишь тот, кто знаком с секретами объекта в Волынском, известном публике как ближняя дача Сталина.

Авакумов, подойдя к книжному шкафу, нажал на незаметный глазу выступ; фрагмент стены весь целиком плавно сместился вправо, открыв проем и лежащий за ним освещенный зеленоватым светом тоннель.

Хранитель пропустил вперед Часовщика. Петру Иммануиловичу, судя по тому, как он уверенно шагнул в эту открывшуюся дверь, доводилось бывать здесь и прежде. А вот Сотник замер на границе двух миров, двух пространств…

Из проема повеяло холодком; он также ощутил уже знакомый ему запах луговых трав, среди которых более всего угадывался аромат мяты.

— Перед вами вход в комплекс «Ближняя зона», — сказал Хранитель. – Проходите, товарищ Сотник… отныне вы включены в список тех, кто посвящен в наши тайны.

Миновав короткий тоннель, Сотник прошел вслед за пожилым мужчиной, несущим в руке небольшой саквояж, в одну из трех дверей. За нею оказалась лестница с каменными ступенями, ведущая куда-то вниз – в сводчатое подземелье. На нижней площадке обнаружились металлические ворота; их створки были открыты, проход – свободен…

Пройдя через этот проем вслед за Часовщиком, Сотник обнаружил впереди подсвеченный зеленоватым – чуточку фосфоресцирующим – светом тоннель. Он был довольно узким, не шире двух метров; по обе стороны его на разном расстоянии видны дверные проемы… Двери здесь металлические, с рукоятями; они походят более всего на люковые закрытия в рубках боевых кораблей.

У одной из таких дверей, пройдя шагов тридцать или сорок от «ворот», и остановился Часовщик. Сотник хотел было крутануть рукоять, чтобы открыть эту массивную дверь, — пожилому мужчине это явно было не под силу — но его опередил кто-то из тех, кто находился внутри.

В тоннель из проема легла полоска света. Часовщик, перешагнув через низкий порожек, прошел в помещение. Сотник собирался последовать за ним, но послышался голос Авакумова:

— Валерий, отдайте сумку, а сами останьтесь здесь.

Сотник передал сумку стоящему в проеме мужчине – это был Щербаков. Дверь в рубку тот час же заперли изнутри.

— Помнится, я обещал познакомить вас кое с кем…

Сотник молча смотрел на Хранителя, ожидая продолжения. Так они, в полной тишине, простояли в этом узком, подсвеченном странным зеленоватым светом, — светится, кажется, само пространство, поскольку никаких ламп или других источников не видно — около минуты.

Затем вдруг послышался тихий, на грани слышимого, звук… Сотник, повернув голову, увидел, как провернулся «руль» запирающего устройства одной из расположенных неподалеку дверей.

Из шлюзового перехода показался рослый – под два метра – парень примерно его возраста, или чуть старше. Он одет в штатское, но из-под полы расстегнутой плащевой куртки выглядывает рукоять пистолета, носимого в подмышечной кобуре.

— Здравия желаю, — сказал тот, безошибочно выделив среди двух стоящих в тоннеле мужчин Хранителя. – Разрешите?

Не дожидаясь ответного приветствия или какой либо иной реакции, он подошел к другой двери, расположенной по соседству с той, из которой только что вышел сам. И принялся крутить «штурвал»…

Спустя короткое время из этого открытого им дверного проема в тоннель вышел второй мужчина. Этому лет сорок или около того. Светлые – или седые? – волосы, собранные в пучок на затылке, контрастируют с одеждой (он одет во все черное). На переносице очки с круглыми черными линзами; в руке у него палка с костяным набалдашником.

«Судя по очкам и палке, этот, что постарше – слепой…» — подумал про себя Сотник.

И тут же сам себе мысленно возразил:

«Если он незрячий, или имеет серьезные проблемы со зрением, то как, интересно знать, он ходит один по этим тоннелям, как передвигается, как ориентируется?.. Нет, здесь что-то другое, тут кроется какая-то тайна».

— Доброй ночи, Михаил Андреевич, — сказал Редактор. — Надеюсь, мы не слишком задержали вас?

— Вы точны в той же степени, что и наш уважаемый Часовщик, — сказал Авакумов. – К сожалению, у нас действительно мало времени… Вы виделись с ним?

— Да.

— Успели сказать все, что хотели сказать?

— Успел. Хотя хотелось бы, конечно, иметь несколько больший запас времени.

— Я вас понимаю, — сказал Хранитель. – Но будем исходить из условий, в которых мы сейчас находимся.

Он коснулся рукой локтя стоящего рядом с ним молодого человека.

— Валерий Викторович, именно эти двое людей находились внутри того транспорта, за которым вы следили на протяжении нескольких суток.

Рослый плечистый мужчина широко улыбнулся.

— Привет, дружище! А ты неплохо держался за нами… особенно, в грозовую ночь! Меня зовут Николай.

— Валерий, — Сотник пожал широкую сильную ладонь. – Именно, что «неплохо»… Если бы не «бегущая дорожка», брошенная мне как спасательный круг, то я бы отпал на первом повороте.

Редактор, переложив палку в левую руку, правую протянул для рукопожатия.

— Павел, — представился он. – Редактор Третьего канала Московской редакции.

— Валерий.

— Павел Алексеевич, не стоит скромничать, — сказал Авакумов. – Вы назвали свою прежнюю должность… В настоящее время, — обращаясь уже к Сотнику, уточнил Хранитель, — Павел Алексеевич занимает должность Национального Скриптера. Выше которой, как говорит нынешняя молодежь – только звезды.

— Так еще неизвестно, утвердят ли меня… — Редактор криво усмехнулся.

— Уже через несколько минут мы будем знать это наверняка.

Они подошли к той двери, в которую незадолго до этого прошел Часовщик. И вновь не пришлось выкручивать «штурвал» — им открыли изнутри.

Пройдя в помещение, — он вошел в рубку последним из всей их небольшой компании — Сотник на короткое время застыл…

Ему на миг показалось, что он находится в том самом помещении, где ему не так давно корректировали зрения, в тот самом «погребе» под зданием Центра коррекции зрения, куда его привез начальник Спецотдела полковник Левашов…

Та же старинная кладка, тот же каменный пол, сводчатый потолок, колонны, поддерживающие свод…

Но имеются и различия, причем – кардинальные.

Цветовая гамма в этом помещении иная, нежели на объекте, расположенном на улице Лобачевского. Стены, кроме дальней от входа – она белоснежная – а также колонны и сводчатый потолок окрашены в глубокий черный цвет. Каменное покрытие тут тоже темное – как будто даже из черного шлифованного мрамора…

На столе возле центральной колонны лежит какой-то ящик (или же контейнер). По-видимому, внутри его находится тот самый «ценный груз», который доставили на объект под усиленной охранной.

В точности на том же самом месте, где в подвале глазной клиники располагался стол с оборудованием Окулиста, тоже поставлен стол. На нем, на этом столе, разложены приборы, которые, пока Хранитель и Сотник ожидали в тоннеле прибытия еще двух членов их небольшой команды, Часовщик успел извлечь из сумки и расположить в известном только ему порядке на черной столешнице.

И – раз уж зашла речь о Часовщике – еще один любопытный момент успел отметить про себя Сотник, пока осматривался на этом новом для него месте.

Чуть правее от стола, за которым устроился Часовщик, – Петр Иммануилович уже надел свой «наголовник» с камерой, автономным светильником и линзами – стоят напольные часы. Точь-в-точь такие, как те, что Сотник видел в кабинете на первом этаже Ближней дачи.

— Ну что, брат, осмотрелся? — обратился к нему Николай. – Давай-ка в темпе разбирать сумки с экипировкой! Нам с тобой прикинуться надо… А времени, дружище, в обрез!

 

Хранитель тоже не мог позволить себе не считаться с фактором времени. В рубке прозвучал его сухой спокойный голос.

— Часовщик, показания местного времени в часах и минутах?!

— Двадцать три часа… сорок девять минут ровно!

— Пора, — сказал Авакумов. – Вскрываем контейнер!

Щербаков и Романдовский одновременно сняли с шеи шнурки с прикрепленными к ним «смарт-картами». Первым к столу, на котором помещен привезенный в Волынское из спецхранилища Гохрана контейнер, подошел личный помощник Хранителя. Контейнер сделан из высокопрочного композитного материала; цвет внешней поверхности черный, матовый. По бокам имеются две ручки для ручной транспортировки; по углам есть пазы для крепежа на тот случай, если этот контейнер с особо ценным содержимым придется перевозить по воздуху – к примеру, на вертолете — или в специально предназначенной для такой цели машине.

Какие-либо надписи и обозначения на нем отсутствуют. Длина контейнера – девяносто сантиметров, ширина пятьдесят, такова же и его высота.

Щербаков нажал кнопку на одной из боковых – ближней к нему — граней контейнера. Фрагмент покрытия длиной примерно двадцать сантиметров расслоился на две равные части; уйдя по направляющим в стороны, они открыли доступ к сенсорному датчику и прорезям для идентификационных карт – их было здесь три.

Помощник Авакумова приложил к пластинке сенсора большой палец правой руки. Затем настало время воспользоваться «картой», исполненной в цветах нынешнего российского флага. На одной ее стороне имеется изображение кремлевской башни. Если слегка наклонить карточку, видны чуть выдавленные золоченные буквы и цифры: вверху – РФ, ниже – 012 (идентификационный номер). На обратной стороне, там, где виднеется идущая по нижней кромке тонкая магнитная полоска и чуть переливающийся на свету чип (голограмма) – этот в центре – изображен синий круг с мелкими буковками по окружности, которые еще не так-то легко и разобрать без увеличительного приспособления.

Буковки эти латинские, а надпись, показавшаяся бы крайне странной для какого-нибудь непосвященного человека, гласит — Roma Aeterna.

В синий круг на красном фоне вписан отдающий серебристым отсветом – опять же, если повернуть карточку на свет – государев двуглавый орел.

Щербаков вставил свою карточку в крайнее справа – из трех имеющихся – отверстие идентификационного узла контейнера.

Дождавшись, когда она полностью исчезнет в щели приемника, личный помощник Авакумова и ближняя связь Хранителя по линии федерального правительства, отошел чуть в сторону, освобождая место для следующего участника событий.

Романдовский проделал ту же операцию, что и его коллега: вначале прижал к сканеру большой палец правой руки, а затем вставил в крайнюю слева прорезь карту с идентификационным номером 011.

Наконец, настал черед Хранителя. Авакумов снял с шеи шнур с картой. Прижал палец к пластинке сканера; вставил свою карту – номер 01 – в центральную прорезь идентификационного узла.

Послышался щелчок… Романдовский и Щербаков натянули по паре тонких перчаток (то же самое сделал и Хранитель). Сняли верхнюю крышку, которую более не удерживали запирающие рычаги.

Внутри контейнера, в сделанных с точностью до миллиметра нишах, занимая весь его объем, покоятся два ящика из красного дерева с замочными скважинами в верхних крышках.

Вновь настал черед Авакумова. Хранитель отцепил от карабинчика, крепящегося к жилеточному карману, небольшую связку ключей. Вставил один из ключей в скважину того деревянного ящика, что расположен в левой от него части контейнера.

Прокрутил его; поднял деревянную крышку.

Затем осторожно – двумя руками – извлек из вырезанной по форме в пористом материале ниши привезенный из Кремля на Ближнюю дачу скипетр…

 

Павел Алексеевич все это время стоял чуть в стороне – ближе к белоснежной стене.

Внешне он казался спокойным; можно было даже подумать, что все происходящее для него – обычная рутина.

Но это далеко не так: во рту у него пересохло, а сердце в груди колотилось, как у новобранца, которому предстоит совершить первый в его жизни прыжок с парашютом…

В эти минуты следовало более всего концентрироваться на предстоящем ему уже вскорости (если, конечно, его кандидатура не будет заветирована). Но все то, что происходило вокруг него в служебной рубке Ближней дачи, как говорится, «здесь и сейчас», тоже заслуживает повышенного внимания…

Не каждому человеку даже из числа тех, кто занимает высокие государственные должности, суждено увидеть те священные регалии, те символы истинной власти, что были привезены со всеми необходимыми мерами предосторожности нынешним вечером на объект в Волынском.

Скипетр,[xciv] — или укороченный жезл – извлеченный только что Хранителем из контейнера, лишь в некоторой степени, а именно, своей формой и размерами, напоминает те презентационные державные регалии, что известны широкой публике.

Длина его составляет шестьдесят сантиметров; верхняя часть представляет собой литое изображение орла — одноглавого, кстати, а вовсе не двуглавого, как можно было ожидать — с гордо вскинутой и повернутой чуть в сторону головой и расправленными крыльями. Сам жезл восьмигранный, в нижней части он имеет утолщение с горизонтальной ребристой насечкой – что-то вроде рукояти.

Этот предмет, надо сказать, заметно отличается от скипетров московских царей, хранящихся в Оружейной палате. Начать хотя бы с того, что сделан он не из золота, но из какого-то другого металла или же сплава. Цвет его однороден, без оттенков, серо-белый, материал матовый, без блеска. И, уж тем более, этот предмет выглядит простецки в сравнении с роскошным Императорским скипетром, украшенным великолепным алмазом «Орлов» и золотым двуглавым орлом с драгоценной эмалью и бриллиантами…

Однако, несмотря на внешнюю простоту, именно этот предмет и является настоящим Скипетром. Все прочие иззолоченные, изукрашенные каменьями царские и императорские жезлы, изготовленные по случаю восхождения очередного самодержца на московский престол или коронации, всего лишь воспроизводят форму, да и то зачастую искаженно, но не сущность.

И еще вот о чем успел подумать Павел Алексеевич прежде, чем Хранитель, вооружившись извлеченным из контейнера предметом, приступил к дальнейшему.

Всего таких «скипетров» существует не более пяти. Кто, когда и для чего их изготовил? На этот счет имеются самые разные версии. Гаджеты эти, судя по недоступным для большинства историков и исследователей материалам, — но доступным в той или иной степени для избранных – возможно, древнее Сфинкса и Великих пирамид…

Сам этот скипетр являет собой лишь отдельный – хотя и важный — элемент полного комплекта властных инструментов, или регалий. Историческая Россия – Московское царство, Российская империя, СССР, Российская Федерация – в различные времена располагали от двух до четырех элементов набора, состоящего из пяти составных частей. Скипетр и «яблоко» — или же «державу» — удалось сохранить до настоящего времени несмотря на все невзгоды, через которые прошла страна, несмотря на междоусобицу, дворцовые перевороты, интриги врагов и конкурентов, мятежи, войны, путчи и революции. Еще два предмета из имевшегося еще в начале XX века набора, известные посвященным, как Стило Хроноса и Державная Десница (или Десница пророка Даниила), были похищены неизвестными из хранилища Оружейной палаты в дни Ноябрьского переворота 1917 года, когда «революционные массы» штурмом взяли Кремль…

Держа в руках скипетр, Хранитель направился к расположенной в центре этого подземного помещения колонне, которая – как выясняется, — служит не только опорой для сводчатого потолка, но предназначена еще и для других целей. В одной из четырех, по количеству сторон света, граней данной колонны, а именно, в той грани, что сориентирована на белоснежный экран и параллельна поверхности этой стены, на высоте человеческого роста имеется металлическая вставка размерами пятьдесят на пятьдесят сантиметров.

В нижней части ее видна щель, или же прорезь.

Именно в эту прорезь вставил скипетр с орлом на оконцовке Хранитель – так примерно, как вставляют ключ в замок. А затем провернул его, держась двумя руками за рукоять, на половину оборота, на сто восемьдесят градусов.

Раздался довольно громкий щелчок!.. Металлическая пластина, казавшаяся до сего момента цельной, монолитной, разошлась, расслоилась, открыв тем самым доступ к некоему углублению, к полукруглой металлической нише, внутри которой – по центру – устроено нечто вроде разъема или переходного устройства для соединения.

Авакумов, действуя, как могло показаться, неспешно, вернулся к столу и открыл ключом, имевшимся в связке, второй ящик. Поднял верхнюю крышку; внутри футляра, в нише, сформованной из легкого пористого материала, занимающего объем этого ящика или футляра, предохраняющего хранимый внутри предмет от всяческих вредных воздействий, находится круглый шар диаметром примерно в пятнадцать сантиметров.

Подобно тому, как привезенный на Ближнюю дачу скипетр отличается от парадных — и более молодых по возрасту — образцов, хранимых в Оружейной палате Кремля, так и этот предмет, если сравнивать с сохранившимися царскими регалиями, называемыми Держава,[xcv] или же Державное Яблоко, выглядит просто, если не сказать «простецки». Шар сделан из того же металла или сплава, что и ключ. На нем нет никаких украшений, он не усыпан драгоценными каменьями, не украшен короной или же крестом. Впрочем, зубчики или выступы числом девять, имеющиеся на этом серовато-белом матовом шаре, можно с некоторым допуском принять за символическое изображение короны…

Держа в правой руке «яблоко», — а левой поддерживая правую руку – Хранитель подошел к колонне, в одной из граней которой только что открылась ниша.

— Часовщик, показания местного времени?

— Одна минута до полуночи!

Петр Иммануилович отработанным за десятилетия службы движением запустил в работу метроном. С виду эта «пирамидка» была ничем не примечательной; метроном и метроном. Но только с виду: это один из нескольких приборов, отсчитывавших ритм времени, ритм самой жизни в осажденном врагом блокадном Ленинграде.

В помещении послышались ритмичные щелчки; одновременно с первым из них прозвучал хрипловатый голос:

— Пятьдесят девять… пятьдесят восемь…

— Всем занять свои места! – неожиданно сильным, звучным, властным голосом скомандовал Хранитель. – Принять необходимые меры безопасности!..

Павел Алексеевич повернулся спиной к Хранителю, колонне и тому предмету, который держал в руке Авакумов. Он сжал пальцы в кулаки, разгоняя стынущую в жилах кровь; и так несколько раз подряд. И лишь после этого стал натягивать тонкие, почти невесомые перчатки.

— Сорок… тридцать девять…

Щербаков и Романдовский разместились на стульях в глубине служебной рубки, ближе к входу. Они сидят вполоборота к экрану; оба надели специальные очки. Щербаков держит руку на пакетном переключателе; он готов выключить освещение по команде.

— Двадцать… девятнадцать…

Двое бойцов, наоборот, сместились в другой конец помещения. Оба устроились прямо на полу у той стены, что примыкает к экрану, всего в каких метрах в пяти от застывшей там человеческой фигуры. Сотник опустился на колено, готовый – в буквальном смысле – сорваться с низкого старта (если откроется проход, ему идти в него первым). Николай держит руку на сумке, поверх которой лежит специального кроя зимняя куртка (запасная – для Павла Алексеевича). Оба сотрудника в одинаковых куртках с капюшонами, с виду напоминающих «аляску». Но именно что только с виду, поскольку куртки эти, весящие около семи килограммов каждая, сшиты из многослойной полиарамидной ткани и являют собой фактически носимые бронежилеты 6-го класса защиты. Под верхнюю одежду, призванную также выполнять функции бронежилета, у обоих бойцов пододеты разгрузки с запасными рожками к «хеклерам», — автоматы переброшены за спину — портативными рациями и прочим малогабаритным, но полезным и даже необходимым для разного рода непредвиденных ситуаций имуществом.

— Десять… девять…

Хранитель поднес к нише шар, удерживая его таким образом, чтобы имеющаяся на нем «корона» с зубчиками или выступами находилась точно напротив внутреннего соединительного разъема…

— …пять… четыре…

Шар не то чтобы вошел в нишу, но его словно притянуло, примагнитило к себе, затем и вобрало в себя нечто такое, с чем он, этот предмет, соединился естественно, просто, как будто и раньше они были единым целым.

В следующее мгновение Хранитель ощутил, как от затянутых в перчатку пальцев правой руки – которую он не без труда оторвал от гладкой круглой поверхности, теперь уже частично утопленной в нише — по всему телу прошла короткая, но мощная волна некоей энергии.

Ощущение, которое он пережил в эти первые секунды, было довольно неприятным, даже болезненным – всего передернуло, как от удара током. Но затем, по происшествии времени, — он это знал — спустя минуту или две, придет, нахлынет невероятный прилив сил… И если бы он время от времени не пропускал через себя эту энергию, не подпитывался бы ею, — как он предполагал сам — то вряд ли дожил бы до своих нынешних весьма преклонных лет, и вряд ли способен был занимать должность Главы Гильдии хранителей.

— …два… один…

— Стоп время! – скомандовал Хранитель. – Выключить свет!!

Отступив от колонны еще на шаг или два, он повторил охрипшим голосом:

— Время – стоп!

Но необходимости в этом повторном приказе не было уже никакой. Петр Иммануилович, положив руку на верхушку «пирамидки», чьи щелчки памятны всем тем, кто пережил блокаду Ленинграда, тем, кто слышал в ту пору передачи Ленинградского радио, или же – речь о современниках – смотрел документальные ленты о тех событиях, заблокировал ход центрального пера метронома.

Сверившись с показаниями приборов времени, прежде всего, хронометра, Часовщик, чей голос был хорошо слышен в установившейся тишине, доложил:

— Оперативное время: месяц май, восьмое число, ноль часов ноль минут ровно!..

Хранитель, чьи глаза были защищены очками со специальными линзами, нейтрализующими, смягчающими воздействие света такого рода, который знающие люди еще много веков тому назад назвали Божественным Мраком, отступил несколько в сторону, заняв место между колонной и длинной черной стеной. Но он продолжал контролировать ситуацию, он продолжал отслеживать происходящее в служебной рубке объекта «Волынское», известного также как «кунцевская дача Сталина».

Меж тем, в первые несколько секунд не происходило ничего примечательного.

В рубке царила кромешная темнота… Все присутствующие, включая самого Хранителя, кажется, даже дышать перестали.

Но вот осветился – мягким пульсирующим светом – тот участок колонны, в котором располагается ниша с «яблоком».

Появился — вначале как нарисованный, как очерченный тонкой кисточкой с черной тушью, как абрис, а не сам предмет – глаз.

В центре его, наливаясь белым, ярким, с красными прожилками, цветом, ожило «яблоко»…

Оно именно ожило; даже стоя на периферии, не находясь на линии открывшегося пространственно-временного канала, в перекрестии этой нечеловеческой оптики, Хранитель ощутил, как некто – или Некто – пристально разглядывает его, внимательно изучает его, выявляет, высвечивает и разъясняет для себя все его мысли, все его существо…

Фигура человека, стоящего у белоснежной стены, стала на какое-то время слабо контрастной и какой-то бестелесой; как могло показаться, она была лишена плоти.

Она, эта человеческая фигура, – песчинка на фоне вечности – в какой-то момент вообще исчезла в вихре окутавшего ее многоцветного и многослойного света!..

Затем – вновь появилась: резко, контрастно, отчетливо в своей предметной телесной оболочке… и уже на фоне осветившегося в лазоревый цвет экрана!

Око Ра — открылось полностью.

Человек, подвергший себя испытанию, представ под Всевидящее Око, не исчез, не пропал. Он не растворился, не распался на атомы, не превратился в ничто… Но это лишь первый шаг.

Павел Алексеевич достал из нагрудного кармана носовой платок. Промокнул кровь, капающую из прокушенной губы. Сунув платок в боковой карман; каким-то будничным, подчеркнуто спокойным тоном произнес:

— Местное и оперативное время — восьмое мая, ночь часов ноль минут! Национальная редакция Московского канала приступает к работе.


[xciii] Валерий — мужское русское личное имя латинского происхождения; восходит к лат. Valerius — древнеримскому родовому имени Валериев. Помимо этого, в древнеримской мифологии «Валериус» — эпитет бога войны Марса.

[xciv] Скипетр (др.-греч. σκῆπτρον «жезл») — древнейший символ власти, употреблялся ещё фараонами. В состав атрибутов русской царской власти скипетр вошёл в 1584 году при венчании на царство Фёдора Иоанновича. Один из синонимов слова царь или государь стало понятие скипетродержатель.

[xcv] Держава (ст.-слав. държа — власть) — символ государственной власти монарха, представлявший собой золотой шар с короной или крестом. Исторически держава являлась также знаком отличия императоров Римской империи.