ГЛАВА 8

Спустя 19 месяцев.
8-е декабря.
Битва за Москву.

Сотник махнул в открывшийся в стене темный провал первым!..

Он ощутил – первоначально – некое сопротивление. Это было похоже на то, как словно ты попал в густую паутину, или в рыбацкую сеть. Или же – такое сравнение тоже пришло в голову – в густые переплетенные заросли где-нибудь в джунглях!..

Невольно прикрыв глаза, хотя они и были защищены очками, смахивающими на экипировку горнолыжника, Валерий, что есть сил, ломился сквозь эту упругую, вяжущую руки и ноги преграду!

В крови у него бушевал адреналин; сделав еще одно усилие, он проложил, продавил проход… И тут же, споткнувшись обо что-то, потерял равновесие; растянулся на какой-то скользкой поверхности.

Поначалу он ничего не увидел. Вернее, в окутавшей его со всех сторон темноте не столько были видны, сколь угадывались какие-то тени!..

Звуки стали резче, громче; его тренированный слух легко выделил среди сухих хлопков одиночных выстрелов и автоматных очередей резкий долбящий звук крупнокалиберного пулемета, отдающийся эхом, резонирующий, отбивающийся от каких-то поверхностей или преград…

«Эге!.. Да тут серьезная заруба!..»

Все это, надо сказать, мигом у него пронеслось в голове! Рефлексы сработали раньше, чем он сам успел сообразить, что вокруг него происходит и что именно он должен делать! Выпростал руку из манжеты куртки; нажал кнопку наручного таймера – часы начали отсчитывать время!

Р-раз!… и вот уже он перекатом ушел чуть в сторону!

Д-два!.. – не подымаясь полностью, во весь рост, привстал на колено.

Т-три!.. – укороченный спецназовский «хеклер», закрепленный на ремне, передвинут на живот… и взят на изготовку!..

Совсем близко от него прозвучал хлопок; звук этот был таков, как будто кто-то проткнул острием иглы обычный воздушный шарик!..

И уже в следующую секунду на том самом месте, откуда Сотник только что убрался, сместившись чуть в сторонку, появились два темных силуэта!..

— Ложись! – прошипел Валерий! – Залегли оба!..

Николай, то ли услышав прозвучавшее предупреждение, то ли сообразив самостоятельно, что следует делать, «уронил» своего подопечного на оледенелую землю! А затем улегся рядышком, сдернув с плеча «хеклер»…

 

Прошло еще несколько секунд прежде, чем в глазах перестали хороводить цветные пятна, прежде, чем зрение приспособилось к окружающей их темноте.

Каковая, кстати, как уже вскоре убедился Сотник, вовсе не была кромешной, непроницаемой для глаз…

Картину, которую они увидели перед собой, нельзя назвать иначе, как фантасмагорической, нереальной.

Прежде всего, бросалось в глаза то, что в том городском квартале, где они очутились, пройдя в открывшийся переход, не было уличного освещения! Вокруг, смутно угадываемые в темноте, коробки городских строений; именно коробки — или остовы зданий — с пустыми темными глазницами окон и дверных проемов…

По левую руку от них, чуть наискосок, на другой стороне переулка, должно находиться трехэтажное строение, в котором располагается офис Гильдии редакторов. Но в том месте – опять же, не столько виден, сколько угадывается – провал…

Сотник с трудом поборол желание чихнуть. Воздух, который он сейчас вдыхает, настоян на жирной копоти, резком запахе окалины, пороховой вони и сдобрен наждачной пылью и мельчайшей кирпичной крошкой. Очень похоже на то, что еще совсем недавно в этом самом месте, в этом квартале шел жестокий бой… Он знал по рассказам ветеранов спецподразделения, в котором служил до перехода в Спецотдел, что именно так обстояли дела в Грозном – и когда брали его в первый раз, в новогоднюю ночь на девяносто пятый, и во время второго штурма спустя пять лет. От этой висящей в воздухе взвеси уже через несколько суток воспаляются глаза и трескаются губы; кожа поначалу покрывается жирной маслянистой пленкой, но затем быстро высыхает, превращаясь в тонкий пересушенный пергамент…

Городской квартал, в котором они оказались, выглядит примерно так, как выглядели развалины Грозного в районе площади Минутка. И во многом так, — как бы ни жутко это было видеть, понимать, воспринимать — как выглядели переходящие из рук в руки разрушенные, руинированные кварталы окраин и городского центра Севастополя или Сталинграда в самый пик боев за эти города с иноземными захватчиками.

Холодно, стыло… изо рта вырывается пар при дыхании.

Сотник поднял очки на лоб. Запрокинул голову вверх. Небо над ними низкое, тяжелое, темное, с багровыми прожилками, страшное; оно раскроено, расчерчено там и сям пунктирами трассеров; местами подсвечено сполохами пожаров и быстро тонущими в дыме – или в морозной дымке – возносящимися от земли, вспухающими то и дело, разноцветными шарами сигнальных ракет… Ледяное дыхание ветра, стужа; мороз под тридцать.

С той стороны, где расположились – распластались на покрытой ледяной коркой земле – остальные двое, послышался быстрый шепот:

— Эй… Сотник!.. Видишь кого-нибудь? Людей наблюдаешь?

Валерий повернул голову в ту сторону, откуда слышались звуки интенсивной пальбы. Очагов сражения, судя по тому, что он слышал и видел, было несколько. Имеется в виду, именно поблизости от того места, где они оказались. Поскольку звуки стрельбы, а, временами, даже и уханье пушек – из самоходок стреляют? из танков садят? – слышались и из более отдаленных мест…

Довольно интенсивный, судя по этим звукам, бой идет в одном из соседних кварталов – в той стороне, где Тверской бульвар. Также отчетливо слышны звуки выстрелов и резкие, отдающиеся эхом вдоль переулка, хлопки взрывов с другой стороны, отделенной от них чем-то вроде баррикады, Там, где темнеет башня расположенного близ самой мэрии комплекса «Усадьба-центр», — она, кажется, лишилась стеклянного навершия – видны какие-то всполохи; в оконных провалах там и сям пульсируют дымные язычки – кто-то ведет огонь из самого этого здания, кто-то обстреливает оттуда невидимые Сотнику цели.

— Пока никого не вижу, Николай… — шепотом отозвался он. – Но дело обстоит хреново!.. Стреляют, кажется, повсюду!

— Сам вижу!.. И слышу – тоже.

— Что дальше?

В этот момент подал голос Редактор.

— Сотник, — приглушенно произнес он, — вы узнаете местность?

— Не совсем… то есть, да… Но это мало походит на привычный вид!

— Мы сейчас находимся в Вознесенском?

— Так точно. Но квартал выглядит так…

— Как? – спросил редактор.

— Так, словно мы попали в Сталинград!.. – жарким шепотом произнес Николай. – Похоже, тут были жестокие бои!..

— А здание Гильдии?

— Разрушено, — одновременно сказали Сотник и Николай.

— От него ничего не осталось, — добавил личный телохранитель Павла Алексеевича, повернув голову в ту сторону, где располагалось хорошо знакомое ему строение. — Соседние здания стоят… хотя уцелели только коробки! А вот нашего офиса, нашего здания, как и не было!..

«Повезло, — подумал про себя Павел Алексеевич, — что в самый последний момент выбрал для перехода не здание самой Гильдии, а эту точку в переулке, где обычно дежурит – дежурила – машина спецслужбистов…»

Он и сам не знал, что с ними тремя произошло бы, «десантируйся» они там, именно в той точке пространства, где стоит – стоял в том времени, откуда они сюда явились – реконструированный особняк, в котором находится штаб-квартира Гильдии редакторов. Возможно, они точно так же, как и сейчас, вывалились бы из перехода в переулок, сам вид которого ужасает и потрясает. А может быть, ничего бы не добились, ничего бы не увидели. Или же – такое тоже нельзя исключить — сами бы пропали с концами, не смогли бы вернуться обратно в рубку Ближней дачи…

Николай извлек из кармана куртки портативную «моторолу». Размотал провод с гарнитурой; надел на голову поверх черной вязанной шапочки, вставил микродинамик в ушную раковину. Убедившись, что рация настроена на дежурный канал Спецотдела, и что звук подается не на динамик, а в наушник, включил ее.

В наушнике слышался треск, сопровождаемый – как фон – низким гулом.

— Центральная! – полушепотом произнес он. — Ответьте Третьему посту!

Сотник извлек сначала сотовый (точно также поступил и Редактор). Уже вскоре подтвердились худшие опасения: сотовая связь – не работает!..

Вернув мобильник в кармашек куртки, Валерий надел гарнитуру и включил портативную рацию. Настроился на спецволну Дежурной части столичного ГУВД.

Обычно на этой частоте ведутся интенсивные переговоры… Но не в этот раз, не сейчас – в наушнике слышны лишь треск, слышны лишь какие-то шорохи на фоне низкого неприятного звука.

Ни на одной из полицейских волн не было слышно переговоров; никто не отзывался на их вызовы.

 

Сотник спрятал портативную рацию в кармашек разгрузки. Прежде, чем запахнуть полы этой «пуленепробиваемой» куртки, закрепив липучки и манжеты, достал из другого кармашка фонарь, снабженный светофильтром. Включил его; направил узкий подсиненный луч на некий предмет, или холмик, — он виден под стеной, там, где в мирное время был тротуар. Именно об него, об этот предмет, или же заледенелую кочку, он споткнулся, когда выбрался первым из «перехода»…

Кружочек синего света выхватил из темноты… сжатую в кулак руку!.. Луч фонаря на мгновение дрогнул. Потом двинулся дальше… вдоль согнутой неестественно, как будто даже вывихнутой или сломанной руки к предплечью. А затем осветил обращенное к небу, стянутое смертной маской, заледеневшее, – как будто даже покрытое полупрозрачной глазурью – но все равно хорошо различимое человеческое лицо…

Это был совсем юноша лет восемнадцати или около того. На нем джинсы и кожаная утепленная куртка, поверх которой закреплена «разгрузка». В «лифчике», тоже смерзшемся, как и одежда на этом парне, как и он сам, нет ни одного запасного рожка. Убит он или же замерз – сразу и не определишь…

Но сколь бы жутко, сколь бы страшно не выглядела та местность, в которой они оказались, нужно действовать! Цель прежняя: необходимо в ограниченных временных рамках разведать обстановку, собрать максимум информации о происходящих здесь и сейчас событиях.

— Николай, я снимаюсь, — притишенным голосом сказал Сотник. – Посмотрю, что в этой коробке, которая у меня за спиной!

— Добро! – отозвался напарник. – Мы пока останемся здесь.

— Валерий, нам нужна информация, — подал реплику Редактор. – Я попытаюсь открыть «экран»… А вы поищите кого-нибудь из… из местных!..

— Добро! – прошептал Сотник. – Если что… если не найдется «мирняка»… то прихвачу языка.

Он приподнялся… И тут же замер; показалось, что неподалеку, где-то в развалинах, прозвучала приглушенная человеческая речь.

Из провала окна второго этажа прозвучал чей-то громкий окрик:

— Эй, вы!.. А ну лечь всем мордой вниз!!! Учтите, вы у нас на мушке!!!

 

Валерий медленно – чтобы не спровоцировать неизвестных на открытие огня — поднял левую руку. Тем самым показывая, что он слышал прозвучавшую только что команду, что он готов подчиниться. Затем опустился на землю, положив «хеклер» между собой и тем, кто уже никогда не оживет, не подаст голос – мертвым парнем в пустой разгрузке.

В других условиях, при других обстоятельствах, Сотник поступил бы так, как «в школе учили». Запустил бы очередь из «хеклера» на голос; а следом метнулся бы под защиту стены.

Еще пара-тройка секунд, и была бы сорвана с разгрузки «эфка». Чеку долой, гранату в проем второго этажа!.. а сам – рывком вперед вдоль стены!.. И в первый же проем – сначала выпустив и туда пару очередей из автомата, а еще лучше – еще один «цитрус»!..

Ну а там… дальше уже по ситуации.

Валерий был уверен, что точно так же действовал бы и Николай. Они ведь оба прошли одну школу, они оба – изначально – подготовленные сотрудники спецподразделений (и лишь затем, получив необходимые навыки, обретя опыт, в том числе, и реальный боевой опыт, сменили место службы, были отобраны в Спецотдел).

Но сейчас, при нынешнем раскладе, он не может позволить себе действовать именно таким решительным образом. По одной-единственной, но веской причине: с ними находится штатский.

И не просто абстрактный штатский – заложник, к примеру, или простой прохожий-пробежий. Но человек, за безопасность которого они оба отвечают головой, человек, от которого – как понял уже Сотник, как он еще сильней осознал это в том месте, где они оказались, зависят судьбы очень многих людей, если не нечто большее.

Сразу с трех или четырех точек — через оконные проемы второго этажа и еще откуда-то сбоку, от угла этой «коробки» — к лежащим на заледеневшей земле человеческим фигурам потянулись лучи фонарей.

— Лежать, кому сказано! – донеслось со второго этажа. — Не шевелиться и даже не дышать… а то покрошим на месте!!

— Спокойно, мужики! — вполголоса сказал Сотник. – Давайте без нервов?!

Надо бы поговорить…

— Кто у вас старший? – подал голос Николай. — Выходите… есть разговор!

Не прошло и минуты, как их окружили со всех сторон. Сотник успел разглядеть тех троих, кто выбрались в переулок из проема первого этажа. Прикинуты они в помесь гражданки и камуфляжа; все трое имеют «лифчики», вооружены «калашами». Некоторые из них – а всего на виду теперь их было семеро – не очень опытны. Эти встали так, что если придется стрелять, если все ж завяжется перестрелка, то велика опасность угодить под раздачу, получить очередь или пулю от своих же.

Впрочем, эта и подобные ей мысли думались как бы сами по себе. Варианты с раскладами крутились и прокручивались со скоростью разогнанного на полную мощь процессора — на тот случай, если доведется действовать, если не будет иного выхода, как класть их здесь всех. Или, как выразился один из них, «крошить на месте»…

— Эй, ты! – кто-то из них пнул мыском по ноге разлегшегося на оледенелом тротуаре Сотника. – Не крутись, замри!.. А не то башку снесу!!

Он же, этот парень (судя по голосу, юноша), сначала отодвинул ногой лежащий на земле спецназовский ствол, затем, нагнувшись, поднял его и стал рассматривать.

— Кто у вас командир? – вновь спросил Сотник. – Нам надо поговорить с вашим начальством!..

Парень, явно неплохо разбирающийся в марках оружия, поцокал языком.

— Это наемники! – крикнул он. — У них – «хеклеры»!

— И прикинуты не по-нашему! – подал реплику кто-то другой. – Мочить гадов!!

— Они стопудово из «частников»! – долетело откуда-то сзади. – Заблудились, наверное?! Топали в «Усадьбу», а попали к нам!..

В этот момент попытался проявить свои дипломатические способности Николай.

— Мужики, давайте все же без нервов! – крикнул он. — Мы не наемники! Это — во-первых!

— А если — разведгруппа?! – адресуясь кому-то из своих, сказал некто из их компании. — Надо бы допросить вначале!!

— Мочить их! – крикнул кто-то ломким юношеским голосом. – Смотрите, как классно базарят по-русски!.. Наверное, эти гниды из прибалтов, из «чевекашников»![civ]

— А может, они из Хохланда?!

— Как те, кого вчера вечером шлепнули?!

Сотник был начеку. Николай только что подал знак; а таковым было прозвучавшее из его уст — «во-первых»…

В подмышечной кобуре – «Glok-17». Валерий как раз лежит на нем — чуть повернуться на правый бок, выхватить, открыть огонь самовзводом!..

Их семеро на виду.

Они уверены в своем превосходстве.

— Так где ваш командир, бойцы? – чуть повысив голос, спросил Сотник. – Мы выполняем важное задание командования! Это – во-вторых!

— Все так говорят! – крикнул кто-то из молодчиков. – Мужики, эти трое – наверняка контрактеры!..

— Вполне может быть, что они — русские! – крикнул другой из их компании. – Какие нибудь предатели… власовцы! Мочить их надо… о чем с ними толковать?!

Сотник уже готов был действовать. Он собран, он внимателен, он сам весь как готовая разжаться смертельная пружина. Он ждет только одного; а именно, реплики Николая со словами «а в-третьих!»

Мимо его внимания не прошло появление еще одного субъекта – этот вынырнул из дверного проема первого этажа.

Семь или восемь… да какая разница.

Но в следующую секунду случилось то, что заставило Сотника и его напарника погодить с реализацией «запасного плана», взять паузу.

— Кто там спрашивал командира? – поинтересовался тот, кто выбрался из «коробки» в переулок. – Ну, я командир!

Услышав голос, твердый, командирский, принадлежащий взрослому мужику, но все ж не растерявший и знакомых юношеских ноток, Сотник – ахнул.

— Назаров… ты, что ли?! — выдохнул он. – Леша, ты ли это?!

— Знакомый голос… — Мужчина осветил его подсиненным фонарем. И тоже охнул. – Валера?! Фига себе!..

— Леха… Алексей Петрович… так ты тут командир, значит? – Сотник поднялся с мерзлой земли. – Прикажи своим, чтобы опустили оружие!..

Алексей Назаров, чернявый крепыш, был однокашником Сотника по разведфакультету Рязанского института ВДВ имени Маргелова…

— Вот это номер… — удивленно сказал Назаров, заключая однокашника в дружеские объятия. – А говорили, что никого из «спецов» не осталось! Утверждали, что вынесли, выбили всех из «Альфы» и «Вымпела» подчистую…

Они переместились внутрь «коробки»; здесь было не так холодно, не так студено и ветрено, как в самом переулке. Следом за ними туда же через проем в стене прошли Редактор и Николай, а также двое из бойцов Назарова. Сотнику и его напарнику вернули «хеклеры». Увидев экипировку двух спецназовцев, Назаров покачал головой.

— Круто… Спасибо, Валера, что не положили моих парней!..

— Хорошо все, что хорошо кончается..

— В большинстве своем салаги, бакланы… Но воюют – отчаянно. Отпетая публика!

— Вижу.

— У тебя… у вас, то есть, какое-то дело?

— Да, Леша… мы здесь по делу.

— Я это уже и так понял… Пойдемте-ка ко мне на КПП. – Он махнул рукой куда-то в темноту. – Тут недалеко… В подвале у меня хотя бы не так холодно! Буржуйка топится; обогреетесь! Я и поляну накрою… спирта тяпнем… гулять, так гулять!

— Спасибо за приглашение, Алексей. Звучит заманчиво… но мы очень ограничены во времени.

Сотник, как и Николай – они проделали это одновременно – сверился с часами. Из отведенного им на все про все времени из-за досадного происшествия – закончившегося, впрочем, встречей с однокашником — выпилено треть часа. В их распоряжении всего сорок минут…

— Мы здесь по заданию командования, — сказал Сотник. – И нам позарез нужна информация!

— По заданию командования? – несколько удивленно переспросил Назаров. – А что… у нас наконец-то появилось объединенное командование?

— Разрешите мне?! – вдруг подал голос Редактор. – Алексей… не знаю вашего отчества и звания…

— Просто Алексей. Можно и по фамилии. Звание мое – капитан. Хотя сейчас, — Назаров горько усмехнулся, — считайте, занимаю полковничью… а то и генеральскую должность.

— Какую именно?

— Вы разве не слышали обо мне? – в голосе мужчины, одетого в пятнистый армейский бушлат, в стеганые ватные штаны, валенки и волчий малахай, прозвучали, как показалось, ревнивые нотки. – Я командир Первого… или Тверского, как часто говорят, укрепрайона.

— Нашего командира каждая собака тут знает, — раздался из угла ломкий мальчишеский голос. – Каждая фашистская собака, — уточнил он. – И моджахеды знают! Странно, что вы ничего не слыхали про Назарова… Может, командир, они все ж эти… типа диверсанты?

— А ну цыц! – не оборачиваясь к тому, кто подал реплику, сказал Назаров. – Иди-ка, проверь посты в оцеплении! А я тут и сам разберусь, без сопливых подсказчиков!..

Когда парень покинул помещение, в котором они расположились, усевшись на сохранившиеся от мирных времен останки дивана и стулья, Назаров пояснил:

— Это мой младший брательник… Проявляет бдительность, так сказать. Хотя иногда пережимает по этой части палку.

— А-а… так вот кто, значит, предлагал нас пустить в расход, — Сотник усмехнулся. – Боевой он у тебя, братишка-то!.. Однако, вернемся к нашим бар… то есть, к нашему делу.

— Ты рассказал бы сначала, как тебе удалось уцелеть! – перебил его Назаров. – Ты же в «Вымпеле» служил, так?

— Сам не знаю, Леша… — Сотник пожал плечами (не говорить же однокашнику правду, тем более, что эта «правда» неизвестно еще, как будет воспринята). – Уцелел, как видишь.

— Алексей… у нас действительно мало времени! – вновь вмешался в их разговор Редактор. – Хорошо, что мы повстречали именно вас… хотя и при столь драматичных обстоятельствах! Вы ведь человек военный?

— Так точно. Сотник в курсе, кто я и что я… Хотя… сейчас это уже не имеет значения.

— Почему?

Назаров, сбив на затылок свой волчий малахай, удивленно посмотрел на этого странного мужчину, часть лица которого – не покрасневшего на морозце, как у двух крепких мужчин, сопровождавших его, но очень бледного – закрыта темными очками. Очками, которые он, в отличие от Сотника и его напарника, не снял даже здесь, когда они перешли в это относительно спокойное и относительно безопасное место.

— Что – «почему»? Почему не имеет значения то, что я военный, что у меня когда-то были звание, должность и боевые друзья?

— Именно это хотел у вас спросить.

— А какая разница сейчас, военный или гражданский?

— То есть? Не понял вас…

— Армии, как института – больше нет. Самой военной организации тоже не стало. – Назаров зло сплюнул. – Как будто вы сами не знаете…

— Вот как?..

— А для сил сопротивления, в партизанской войне, все эти звания… бывшие звания… они не играют никакой роли. Человека ведь теперь сразу видно – кто он, что он, трус он, или обладает мужеством и отвагой… Хотя, конечно, кадровые военные и сейчас на вес золота.

— Я хочу вам задать важный вопрос…

Редактор подошел теперь уже к нему вплотную, словно хотел заглянуть в глаза этому человеку, одетому скорее как русский крестьянин, а не как командир некоего вооруженного формирования.

— Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос точно… даже если он покажется вам странным.

— Минутку!.. сначала я задам вопрос, — посерьезнев, и как-то даже подобравшись, приосанившись, сказал Назаров. – А вы кто, собственно, будете такой?

— Меня зовут Павел Алексеевич. Должность моя… она вам ни о чем не скажет. Могу показать документ, – Редактор сунул руку во внутренний карман, где в потайном отделении хранится – как и у остальных двух – служебное удостоверение. – Вот, пожалуйста!..

Назаров посветил фонарем на развернутую ксиву.

— Совет безопасности Российской Федерации… Старший эксперт Информационно-аналитического департамента…

Он криво усмехнулся; передал удостоверение, затянутое в пластик, обратно этому странному мужчине.

— Может, братишка прав? – задумчиво сказал Назаров. — А что, если вы пришли вы от супостата?

— Мы – свои, — веско сказал Николай. – Сам же только что говорил, что регалии и ксивы теперь не имеют значения!..

Он, как и Сотник, еще раньше обратил внимание на то, что на рукаве Назарова видна трехцветная — бело-сине-красная — повязка. Такие же нарукавные повязки, хотя и замызганные порядком, красуются на рукавах тех парней, кто задержали в переулке подозрительную троицу мужчин…

— Мы, Назаров – федералы! Мы трое – сотрудники федерального правительства, — уточнил Николай.

— Если ты веришь мне, Леша, то верь и моим спутникам! – подал реплику Сотник. – Нам действительно позарез нужна инфа!

— Как вас там… Павел Алексеевич? – глядя на мужчину в черных очках, сказал Назаров. – Что именно вас интересует? Сколько у меня бойцов под началом? Сколько и какого имею боекомплекта? Как обстоят дела с питанием, водой, медикаментами, есть ли у нас санитарная часть?.. Какого рода информацию вы рассчитываете получить от меня?

— Я хочу спросить о другом, — почти спокойным голосом произнес Редактор. – Меня… нас троих, а также тех, кто нас послал, интересует, что именно произошло полтора года назад? Вернее, — поправился он, — девятнадцать месяцев тому назад?!

— Что случилось минувшей весной? Именно это вас интересует? Странно…

— Какое событие, капитан Назаров, послужило причиной… первопричиной тому, что мы видели — видим и слышим! — здесь, в Вознесенском?

Исхлестанное ветром, задубевшее на скулах лицо однокашника Сотника на какое-то мгновение застыло… словно он сам, этот человек, превратился в камень и лед.

— Вы это серьезно? – выдохнул он. – Или… это скрытая издёвка?

— Куда уж серьезней… Давайте для начала уточним текущую дату. Сегодня у вас… у нас, то есть, какое число? И какой месяц?

— Седьмое… Хотя нет, уже — восьмое… — Назаров посмотрел на свои «командирские», затем покосился на стоящего чуть правее от них однокашника. – Точно — восьмое декабря!

— Восьмое декабря, — Павел Алексеевич утвердительно кивнул. – Так я и думал… Так что же произошло девятнадцать месяцев назад?.. А именно, восьмого или девятого мая минувшего года? Если, конечно, в эти указанные мною сроки случилось хоть что-то, заслуживающее внимания.

— Девятое мая, — задумчиво произнес Назаров. – Девятое мая, — повторил он странным голосом. – Ну, вы и даете… Кто же из нас, ныне живущих, из тех, кто иногда заведует мертвым, не знает, что именно случилось в тот день, о котором вы упомянули…

Сотник, когда его однокашник сознательно ли, или же вспоминая о чем-то своем, пережитом, отодвинутом, возможно, более свежими событиями в дальний закуток памяти, включил эту драматичную многозначительную паузу, успел весь покрыться потом.

— Да, девятое мая… — глядя куда-то в сторону, произнес Назаров. – Я дежурил с двумя коллегами неподалеку от места события…

— От какого именно «места событий»? Важны детали!

— От Красной площади, естественно!..

— Рассказывайте дальше!

— Когда «ильюшин» резко просел, а затем косо, заваливаясь… и уже был виден дым из двигателей!.. пошел к земле… ну а мы, понятное дело… да, все мы в те минуты смотрели в небо, следили за пролетом… Когда пилот А-50[cv] совершил этот странный маневр… и когда уходящий от него, от неминуемого столкновения «сухой» задел крыло «бункеровщика»,[cvi] пилот которого тоже, вероятно, уходил на вираже от падающего, горящего самолета… Вот это было поистине адово зрелище, я вам скажу!..

Некоторое время в этом помещении с заиндевевшими стенами, подсвеченном двумя включенными фонарями, висела тишина, нарушаемая лишь внешними звуками – завыванием ледяного ветра, вольно, по-разбойничьи высвистывающего в раскрытых внутренностях домовых коробок, а также звуками стрельбы в соседних кварталах.

— Значит, было все ж таки летное происшествие? – спросил Редактор. – И именно девятого мая?

— Вы как будто сами с неба упали… — в голосе Назарова прозвучали смешанные нотки удивления и раздражения. – Фига себе – «происшествие»?! Это была настоящая катастрофа!

— Еще раз прошу вас не удивляться нашим расспросам, Алексей Петрович, — сказал Редактор. – Что именно произошло тогда? Что вы сами об этом знаете? Нам нужны детали!

— Хм…

Назаров, сняв рукавицу, поскреб щетинистый подбородок.

— Странные вы люди… Да кто ж этого не знает?

Двое парней из команды Назарова, стоявших до этого момента спокойно, вольно, — но прислушивавшихся к разговору — передвинули автоматы на живот. Это обстоятельство, понятно, не скрылось от внимания ни двух спецназовцев, ни их командира.

— Отставить, бойцы! – хрипло скомандовал Назаров. – Вот что… Кррругом! Оба!! Шагом арш… в соседнее помещение! Наблюдайте за переулком!! И за баррикадой… А то как бы не полезли опять этой ночью!

Когда его парни покинули помещение, Назаров вновь повернулся к тем троим, чье появление в Вознесенском так его удивило.

— Мужики, если что пойдет не так, — предупреждающе произнес он, — вы отсюда живыми не уйдете… А теперь выкладывайте, кто вы в действительности такие и почему задаете эти ваши странные мутные вопросы.

 

Когда прозвучало короткое, но занявшее, тем не менее, две или три минуты объяснение, — говорил Редактор — Назаров, как показалось, на некоторое время потерял дар речи.

— То есть… — он мучительно подбирал слова, — если я вас правильно понял… Значит, еще существует возможность исправить ситуацию?..

— Ты все правильно понял, Алексей, — скороговоркой произнес Сотник. – Именно потому мы трое – здесь!

Николай, подернув манжет, сверился с фосфоресцирующим циферблатом.

— Осталось полчаса в запасе, — сказал он. – Назаров, братишка… не томи! Выкладывай уже, что случилось девятого?! С кем ты ту воюешь со своими пацанами?! И как вообще вы… мы все, то есть… как мы докатились до всей этой жути?!

 

Назаров коротко, сухо, как о чем-то далеком, давно уже пережитом, рассказал о ЧП, которое он сам то и дело называл «катастрофой».

В ознаменование Дня Победы в Москве 9 мая проводился военный парад, в котором принимала участие авиационная техника ВВС РФ. Как это обычно бывает – во всяком случае, в последние несколько лет — воздушную часть парада открыли три вертолета Ми-8 Малинского авиагарнизона, которые пронесли флаги Российской Федерации, Вооруженных сил РФ и ВВС. В целом предполагалось участие в воздушном параде семи десятков воздушных судов. По числу самолетов и вертолетов, по типу привлеченной авиатехники этот воздушный парад должен был стать рекордным…

Все шло штатно; над Красной площадью, сопровождаемый «мигами», проплыл военно-транспортный Ан-124 «Руслан»; прошли в небе, сотрясая воздух гулом двигателей, также вызвавшие овацию у зрителей два «стретега» — ракетоносцы Ту-160 и ТУ-95МС…

Москвичи и гости города снимали стремительно проносящиеся, подобно ласточкам, юркие «миги», или плывущие, как казалось, над самими верхушками старинных башен и разноцветным шатром храма Василия Блаженного, транспортные самолеты. Снимали на видео, на камеры мобильных, щелкали цифровыми аппаратами… Шла прямая трансляция по федеральным телеканалам; работали съемочные группы ведущих информационных агентств мира. Дикторы объявляли номера, называли марки и типы авиатехники, а также озвучивали фамилии и звания тех, кто сидит за штурвалом этих воздушных аппаратов.

Да, все шло просто прекрасно.

Но лишь до того момента, когда в небе над историческим центром Москвы показались самолеты из очередной группы, предваряющей финальных проход воздушных асов – «Стрижей» и «Витязей». В нее, в эту авиагруппу, входили ДРЛО А-50, заправщик ИЛ-78 и бомбардировщик СУ-34: сопровождала их четверка истребителей МИГ-31…

Бункеровщик и СУ-34 имитировали заправку в воздухе. Ну а далее произошло нечто ужасное, нечто труднообъяснимое. Нечто такое, что разделило ход истории на «до» и «после», что вызвало, или спровоцировало целый ряд тяжких событий.

Как уже прежде сказал Назаров, что-то произошло с двигателями идущего чуть в стороне и выше бункеровщика и «сухого» А-50. По крайней мере, из трех двигателей – из четырех имеющихся — разом вырвался огонь; самолет резко накренился, и, теряя высоту, пошел к земле!.. Пилот СУ-34, пытаясь избежать столкновения с ним, стал уходить вправо, – в сторону именно Красной площади – поскольку слева от него и довольно близко находился один из «мигов» сопровождения. Очевидно, такой же маневр, но без потери высоты, пытался совершить и пилот «бункеровщика»…

Потом раздался ужасный грохот: два этих самолета столкнулись в воздухе! И вся масса горящих обломков, включая тяжелые двигатели, все это обрушилась огненным смертельным вихрем на гостевую трибуну! А также и на тех, кто находились на главной трибуне у задрапированного триколором и большими праздничными полотнищами Мавзолея…

Редактор, дослушав рассказ Назарова, сглотнул подступивший к горлу комок. Ему вспомнился один эпизод из недавнего сеанса. А именно, вид стаи черных птиц: попадание птиц в двигатели самолетов не раз становилось причиной серьезных авиапроисшествий, зачастую – драматичных. Да и сам звуковой фон, появляющийся при попытке открыть этот проклятый файл теперь тоже получил свое внятное объяснение…

— А руководство страны? – спросил он. – Какова судьба первых лиц?

Назаров судорожно вздохнул… и ничего не ответил.

— Понятно, — хмуро произнес Редактор. – Но… какими бы тяжелыми ни были последствия… а они наверняка были тяжелыми… Все равно трудно объяснить то, что мы здесь видим!

— На федеральных каналах сразу выключили «картинку»! – все еще погруженный в воспоминания, негромко сказал Назаров. — Весь центр оцепили… Но было много неразберихи… жуткий, тяжелый удар! Никто не мог поверить в случившееся!.. В тот же день… ближе к вечеру… случилось еще несколько ЧП.

— Что именно произошло? Нам это крайне важно знать!

Назаров ответил после паузы.

— Было несколько мощных взрывов! Они звучали в разных частях города…

— Где именно? Что за объекты пострадали от этих взрывов?

— Сначала в центре грохнуло!.. Да, кстати… Именно здесь, в этом переулке, и случился первый по счету из последовавшей затем серии подрывов!..

Редактор облизнул пересохшие губы.

— Значит, первый взрыв произошел именно здесь, в Вознесенском?

— Так точно. Взорвался фургон, припаркованный неподалеку от этого места, где мы беседуем…

— Давайте уточним! Взрыв был у того здания – на противоположной стороне наискосок… его сейчас нет – где размещались офисы редакций?

— Не знаю, что там размещалось, — Назаров развел руками. – Но потом это здание, как мне рассказывали, подрывали еще раз!.. Это было прошлым летом, еще до того, как объявили о создании ПэНэЭс…

— Извините, опять перебью… потому что и это важно! Что означает это сокращение — ПНС?

— Переходный национальный совет… Или… — Назаров вновь поскреб заросший щетиной подбородок. – Или «правительство национального согласия»?.. Короче, это марионетки! Мы их между собой называем – «поносники»!..

— Здание, о котором вы сказали… или же его останки… взрывали еще раз?

— Да, прошлым летом. Это было еще до того, как в Москву ввели «миротворческий контингент» ООН. Уже в ту пору здесь вовсю действовали банды, шайки мародеров и полевые отряды.

— Какие еще объекты были взорваны? И кем именно?

— Кем? Точно не знаю, а врать не хочу. Уже в первые дни после майской катастрофы, когда началась паника, когда воцарился хаос… в том числе, и из-за этих гремевших в городе взрывов… много интересного люда объявилось.

— Интересного люда?

— Речь о наемниках… Их как-то сразу именно что много стало! Из Восточной Европы и бывших советских республик столько всякой швали понаехало… Террористическое подполье активизировалось! Южане под предлогом защиты от «имперцев» и казаков стали вооружаться…

— Имперцев?

— Есть и такие у нас, — Назаров криво усмехнулся. – Всякой твари по паре…

Да, так вот отряды самообороны у южных диаспор быстро превратились в военизированные формирования… Эти стали нападать на воинские части…

— Подобно тому, как это было в Чечне в начале девяностых?

— Да, сценарий схожий… Только это уже было не где-то далеко, не на Кавказе, но – здесь, у нас дома.

— Уточните, какие дома или строения были еще взорваны? Помимо здания в Вознесенском, о котором вы уже сказали.

— Один из таких домов… его тоже подорвали в ночь с девятого на десятое, находится с другой стороны Тверской… Там пострадало сразу несколько зданий! Кажется, в Петровском рвануло!

— Вот это да… — процедил Николай. – Неутешительные новости ты нам изложил, брат.

— Я не телевизор и не радио, чтобы развлекать!

— А что, работает телевидение? – спросил Сотник. – Мы пытались дозваться по рации хоть до кого-нибудь, но никто не отозвался.

— Бесполезное занятие. Эфир глушат! Мы пользуемся проводной телефонной связью – у нас тут провода протянуты во все, считай, «коробки».

— А вот еще что хотел спросить, брат, — Николай показал ему экранчик своего индивидуального дозиметра, который он вытащил из кармашка разгрузки. — Превышение … в семь раз против фоновой нормы!

— Так это еще ерунда! Вот в прошлом году… особенно, в июне, фонило нещадно! Особенно, там, где рвануло!..

— Что именно рвануло? – резко спросил Редактор. – И где именно, в каком месте рвануло?

— А-а… ну да, — спохватился Назаров. – Я и забыл, что вы… Хм… Десятого или одиннадцатого мая… точно сейчас не скажу… взялись за Новодевичий монастырь! Там была целая серия мощных взрывов… сейчас на том месте сплошняком одни развалины!… А потом… потом подорвали спецбоеприпас на востоке столицы!

— Что?! Как это?!

Эти восклицания, кажется, вырвались одновременно у троих…

— Спецбоеприпас, вы сказали?.. – севшим голосом произнес Редактор. – То есть, речь идет о ядерном взрыве?

— Тактическое ядерное оружие… ТЯО… — угрюмо сказал Назаров. – Вот о чем речь.

— Где именно? Вы сказали, спецбоеприпас был подорван на востоке столицы?!

— В Волынском, — после паузы сказал Назаров. – Если вам что-то говорит это название…

— В Волынском?!

— Я слышал, что таких взрывов было два. А вот что именно использовали, компактные ядерные фугасы или еще что-то – не в курсе.

 

Все трое были потрясены этими известиями; потрясены до глубины души той информацией, которой с ними поделился однокашник Сотника Назаров, ведущий здесь и сейчас вместе с собранными им под свое начало людьми какую-то свою войну, свою битву…

Имеется лишь одно объяснение всему, что они услышали: некто целенаправленно уничтожал объекты Московской редакции. Если принять эту версию на веру, то тогда и — только тогда — становится понятно все то, о чем им только что сообщил Назаров.

Становится понятно, что и кто были целью, что и кто были мишенью тех, кто решился на применение «спецбоеприпаса».

В качестве мишени служили расположенные в Новодевичьем филиал Редакции, а также расположенные в Волынском база Спецотдела и Ближняя дача. А также те, кто могли укрываться на этих хорошо защищенных объектах.

Сотник в который уже раз посмотрел на циферблат наручных часов.

— Осталось двенадцать минут.

— Николай, раскройте сумку, — велел Редактор. – Алексей Петрович…

— Просто Алексей!

— Вам не следует смотреть на то, что здесь будет происходить!

— Это почему же? – удивился Назаров. — Я, знаете ли, насмотрелся всякого и разного!..

— Опасно для зрения!.. и в целом для человеческого организма, — отрывисто сказал Редактор. — Валерий, — обратился он к спецназовцу, — я попытаюсь открыть панель! Это займет… примерно минут пять! А вы пока вызнайте у вашего коллеги и друга как можно больше информации! Нам это все пригодится; каждое слово, добытое здесь – на вес золота!

Сотник кивнул на чернеющий проем в стене.

— Леха, пойдем! Покурим чуть в сторонке…

Они остановились в продуваемом ветром коридоре первого этажа. Кто-то из бойцов принес тулуп; Назаров набросил его на плечи. Снял рукавицу, достал из кармана бушлата смятую пачку сигарет и бензиновую зажигалку.

— Угощайся, Валера! Мы вчера прихлопнули патруль «частников»… и разжились парой пачек сигарет!

Сотник достал из кармана куртки непочатую пачку «кэмела». Вытащил сигарету, саму пачку сунул в карман тулупа Назарова. Прикурил от зажигалки; сделал глубокую затяжку, укрывая тлеющий огонек в кулаке.

— Я так понял, у вас тут проблемы с куревом?

— Проблемы, брат, решительно со всем… У меня тут нет ни магазинов, чтобы что-то прикупить, ни зама по тылу и интендантов, чтобы с них стребовать питание, воду и боекомплект… Сами выкручиваемся!

— Скажи, Леша… Город весь выглядит так, как… как этот вот квартал?

— Нет, не весь, — Назаров пыхнул дымом. – Это центральные районы так выглядят… Да и то не везде; не сплошняком идут руины, но полосами.

— А за Садовым?

— Многие кварталы, особенно на юге и западе, почти не пострадали. Но там все равно мало кого можно найти… В городе, особенно на окраинах, лютуют банды… Мародеров тоже полно!

— Вода, газ, электричество?..

— Этого ничего нет с прошлого лета. Тогда же, минувшим летом и вплоть до наступления холодов отмечались вспышки холеры и иных заболеваний. Воду добываем в подземных источниках. Подземные же коммуникации используем для вылазок.

— Еще такой порос… А кто сейчас находится в Кремле? И уцелел ли сам кремлевский ансамбль?

— В Кремле? – переспросил Назаров. – В самом Кремле, то есть?

— Да, именно об этом и спрашиваю.

— Разрушения есть, но они сравнительно невелики. Кремль, кстати, официально остается госрезиденцией. Да, представь себе! Хотя от прежнего государства мало что осталось, желающие поцарствовать, покняжить, все еще не перевелись…

— Значит, самозванцы объявились? Новые Гришки Отрепьевы, новые «лжедмитрии»?..

— Этих уродов в изобилии! Кстати, обломки самолетов, которые стали первоначальной причиной катастрофы…

— Не единственной, учитывая те странные взрывы?

— …их так и не убрали!

— Что помешало? Уже не до того было?

— Потому что начался кромешный ад!.. Кстати, в Кремле размещается тот самый ПНС, о котором я говорил. Вернее, они должны там размещаться, но туда и носа не кажут…

— Почему?

— А как им проехать? Ни на машине, ни даже на танке, ни по воздуху… Вертушки, когда появляются в небе, мы периодически сбиваем!.. Так что за стенами укрылись только наемники… Грозятся, что если мы начнем штурм, то они, прежде, чем свинтить оттуда, подорвут Кремль…

— Еще один «спецбоеприпас»?

— Ты и в училище просекал фишку с полунамека!..

— Что в других местах?

— Лишь немногим лучше… Кавказские республики отложились.

— Вот как?

— Там тоже кровавое месилово… Некоторые территории заявили о своей «самостийности»… Ну, а что здесь, в Первопрестольной, творится… ты уже в какой-то степени получил представление.

— А что за контрактники тут орудуют? Каких-то наемников твои ребята упоминали?.. И ты только что помянул.

— Сюда нагнали кучу сброда — под видом «миротворческого контингента» ООН! В основном, из «частников», из международных военных компаний. Очень много наемников из Восточной Европы… Эти – зверствуют, как зверствовали фашисты. Но и мы с ними мы воюем люто!..

— А зачем вы держите здесь оборону? – спросил Сотник. – Ты ведь тут, Назаров, зажат… как я вижу, сразу с трех сторон. Не боишься, что обрежут? Не проще ли отойти отсюда, из Вознесенского?

Однокашник погасил окурок о стену.

— Сам не знаю, Валера… Но буду держаться здесь, пока живой.

Сотник, увидев под ногами бумажку, – какой-то белый листок – нагнулся и поднял ее. Он видел и в переулке несколько таких белых квадратиков…

Включил фонарь; прочел текст, набранный крупными буквами:

ПРОПУСК ДЕЙСТВИТЕЛЕН ДЛЯ
НЕОГРАНИЧЕННОГО ЧИСЛА ГРАЖДАН,
ПЕРЕХОДЯЩИХ НА СТОРОНУ ПНС

ПРОПУСК

ПРЕДЪЯВИТЕЛЬ СЕГО, НЕ ЖЕЛАЯ БЕССМЫСЛЕННОГО КРОВОПРОЛИТИЯ ЗА ИНТЕРЕСЫ СОШЕДШИХ С ИСТОРИЧЕСКОЙ АРЕНЫ ЛИЧНОСТЕЙ, СИЛ И ГРУППИРОВОК, ПЕРЕХОДИТ НА СТОРОНУ ЗАКОННОГО, ПРИЗНАННОГО МИРОВЫМ СООБЩЕСТВОМ ВРЕМЕННОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА (ПНС).

ВОЕННОЕ КОМАНДОВАНИЕ ПНС И МИРОТВОРЧЕСКИЕ СИЛЫ ООН ГАРАНТИРУЮТ ПЕРЕШЕДШИМ НА СТОРОНУ ЗАКОННОЙ ВЛАСТИ ЖИЗНЬ, БЕЗОПАСНОСТЬ, ГОРЯЧЕЕ ПИТАНИЕ, МЕДИЦИНСКИЙ УХОД, ТРУДОУСТРОЙСТВО НА РАБОТУ.

ВМЕСТЕ МЫ ПОСТРОИМ ВЕЛИКУЮ РОССИЮ!

ПЕРЕХОДНЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ СОВЕТ.

Отпечатано в типографии Миссии ООН (RUFOR).

Сотник сложил найденный им в коридоре листок, затем сунул его в карман куртки.

— Возьму-ка я это с собой… Кое-кому, думается, будет любопытно взглянуть на эту бумажонку.

— Весь город засыпан такими листовками, — угрюмо процедил Назаров. – Гебельсовско-натовская пропаганда!..

Где-то совсем неподалеку прозвучало несколько негромких хлопков. И хотя они были едва различимы на фоне звуков стрельбы в соседних кварталах, тренированное ухо выделило именно эти звуки; именно на них мгновенно среагировал Сотник.

Он приложил палец к губам (Назаров заметил этот его предостерегающий жест). Выключил светомаскировочный фонарь; извлек «глок» с интегрированным глушителем из кобуры….

Ступая мягко, по кошачьи бесшумно, Сотник скользнул к ближайшему дверному проему.

Павел Алексеевич пытался сделать то, что в обычной обстановке не составило бы ему большого труда.

Как только Сотник и счастливо встреченный ими здесь однокашник Валерия вышли из помещения, Николай открыл сумку, которую они прихватили с собой.

В сумке – часовые приборы. А именно, стандартный «хронометр» и «пирамидка».

Каждый из редакторов, имеющих, по крайней мере, лицензию Второго разряда, обладает начальными познаниями в смежных сферах. Конечно, такого уровня познаний, такой степени умения замедлять или ускорять время, каким обладает штатный член Гильдии Часовщиков, не говоря уже о таком исключительном человеке, как Петр Иммануилович, нет ни у одного редактора. Но простейшие операции, вроде локальной – в очень ограниченном по площади континииуме и на очень коротко время – остановки местного времени, сотрудники редакций среднего и высшего звена осуществлять способны.

Павел Алексеевич выставил на шкалах хронометра местное физическое время – год, месяц, день, часы и минуты (согласно показаниям наручного хронометра). Снял с шеи шнур, на котором крепится его личная индкарта с чипом. Опустился на правое колено. Держа пропущенный через сжатую ладонь шнур со свободно свисающим квадратиком так, чтобы индкарта находилась точно над центральной шкалой хронометра, застыл в таком положении…

Открыть рабочую панель – для этого годится любая из стен данного помещения – можно лишь при наличии нескольких базовых условий. Первым и главным из таких условий является системная поддержка отвечающего за охват данной территории подразделения Редакции. Для дальнейшего также необходима остановка местного физического времени – иначе операционная система не загрузит «панель».

Павел Алексеевич добрую минуту держал в руке свободно свисающий на шнуре предмет, на который в иной ситуации прибор времени сработал бы непременно и определенным образом. Но никаких подвижек, никаких шевелений не было; этот импровизированный «мятник» не качнулся ни в одну из сторон света… Шнур, который держал Редактор над хронометром, лишь передавал мелкую дрожь его собственной руки, но никак не реагировал на «несущую», на наличие канала, равно как и на сам прибор времени.

Время, между тем, шло; наручный хронометр отсчитывает последние минуты из отведенного им — на все, про все — часа. Павел Алексеевич пробовал менять положение руки; затем перенес хронометр еще ближе к стене и попытался повторить все сызнова…

Сейчас он сам себе напоминал незадачливого рыбака, который ждет поклевку, забросив удочку с наживкой в загрязненный, зараженный радиацией, лишенный всяких форм жизни водоем.

Итак, прибор времени не реагирует на его действия; панель – не открывается.

Что это означает?

В сущности, очень простую и очень неприятную вещь. В том мире, куда они втроем попали, пройдя через выстроенный не без труда переход из Ближней дачи, Московской редакции не существует.

Это умозаключение, в свою очередь, дает основания предполагать, что в данной — еще не до конца проявленной — реальности проект «Третий Рим», за программную и содержательную поддержку которого отвечает на своем участке именно Московская редакция, заблокирован или закрыт; механизм управления разрушен, пароли, доступы во временные каналы – аннулированы.

Павел Алексеевич вернул хронометр в двойной футляр, а его, этот футляр, положил в сумку. Задернул молнию, проверил липучки.

Затем вдруг замер…

Как у большинства тех, кто имеет проблемы со зрением, – хотя его случай не совсем типичен, но все же – у него сильно обострен слух.

Он предположил, что поблизости происходит что-то неладное еще за несколько секунд до того, как прозвучало тихое «тсссс…».

Николай, убедившись, что его подопечный предупрежден об опасности – или же сам ее уловил еще прежде него – потянул за рукоять «глок» из кобуры…

И стал смещаться к той двери, — к проему — в которую минут пять-шесть тому назад прошли Сотник и его однокашник, местный командир.

Возможно, Назаров не расслышал на фоне прочих звуков хлопков тихих спецназовских стволов… Но на действия Сотника он среагировал мгновенно; вот что значит – одна школа!

Алексей движением плеча избавился от тулупа. Сдернул с плеча «АКСУ» со сдвоенным рожком. Снял с предохранителя. Встал так, чтобы, наблюдая, контролируя и дверной, и оконный проемы, – оба глядят пустыми глазницами во двор этого бывшего строения – самому не находиться на виду в этом открытом с обеих сторон коридоре…

В проеме, лишенном рамы и самой двери, появился чей-то силуэт!..

Второй попытался проникнуть в коробку через оконный проем; его фигура четко проявилась — на чуть более светлом фоне — в пустом квадратном провале.

— Ста-аять! – рявкнул Назаров. – Пароль?!!

Сотник не столько увидел, сколько предугадал дальнейшее. Тот, что пытался проникнуть в здание через пустой дверной проем, сдернул с разгрузки гранату!..

Но выдернуть чеку не успел: Валерий с четырех или пяти шагов всадил в него несколько пуль из своего «глока»!

Ударив по ушным перепонкам, прогремела автоматная очередь! Поток свинца – Назаров стрелял почти в упор! – снес, опрокинул наружу того, кто показался в оконном проеме!..

Правее них, там, где коридор делает поворот под девяносто градусов и заканчивается у другого оконного проема, прозвучало еще несколько сухих резких щелчков! Сотник метнулся в ту сторону! Возле угла присел на корточки, затем осторожно высунулся…

— Свои! – подал приглушенную реплику Николай. – Не подстрели!.. Ну что, началась веселуха?!

Он сдернул с «лифчика» гранату. Прежде, чем метнуть «эфку» в окно – во дворе могут быть еще кто-то из этой компании – предостерегающе крикнул:

— Леха, Валера… берегись!!

Лопнул взрыв! А следом, как будто именно брошенная одним из спецназовцев граната сорвала с козырька акустическую лавину, спровоцировала ее сход, по ушам ударила дикая какофония звуков!

Что-то рвануло совсем неподалеку; качнулась под ногами земля, посыпались куски штукатурки! И вновь с оттяжкой – после короткого истошного воя – лопнул сильный взрыв!! Еще один!..

— Минометы… мать их! – крикнул Назаров. – С той стороны, из-за баррикады шарашат! Подогнали, видно, на тачках… Позиция у них где-то возле готической церквухи!!

— А что… эта церковь в начале переулка все еще цела?!

— Сами удивляемся!.. Это единственное здание, что уцелело во всей округе!! Эге… Навесняком сюда кидают… так что – берегись!!

— Из «васильков» лупят?![cvii]

— Ага, они самые!..

В коридор со стороны переулка вбежали пятеро или шестеро бойцов – они то ли решили укрыться в коробке от начавшегося минометного обстрела, то ли прибежали, привлеченные звуками стрельбы.

— Двое — на второй этаж! – скомандовал им командир. – Остальные к окнам! Держите под огнем двор! Мы тут нескольких зверушек положили!..

Через проем в торцевой стене в коробку влезли еще двое бойцов с опознавательными знаками в виде трехцветных нарукавных повязок. За спиной у одного разматывающаяся катушка с проводом; в правой руке, подвешенная на ленте или бинте, коробка полевого телефона. Другой, тот, что перемещается в паре со связистом – ба, да это уже знакомый им младший брат Назарова! – на ходу разговаривает с кем-то по телефону.

— Бегом ко мне! – увидев брата, крикнул Назаров. – Связист, соедини с нашими минометчиками!

Зверье накапливается по ту сторону баррикады! – хрипло выкрикнул парень, передавая старшему брату трубку. – Готовят атаку!

Со стороны переулка через проемы в коробку злобно фыркая, рикошетно щелкая по стенам, залетают осколки взрывающихся в переулке мин! Сотник, пригибаясь, перебежал по коридору к тому помещению, где первоначально происходил их разговор с Назаровым. Здесь он нос к носу столкнулся с Николаем. Тот, в свою очередь, передав позицию у оконного проема кому-то из появившихся при звуках ближнего боя бойцов Назарова, метнулся к подопечному (укрывшемуся здесь же, в соседней комнате, не имеющей оконных проемов, сверху также защищенной уцелевшим перекрытием второго этажа, а потому относительно безопасной при обстреле).

— Ровно две минуты! – крикнул Сотник.

— Две минуты! – почти в унисон с ним выкрикнул второй спецназовец. – Павел Алексеевич… пора на выход!

Кроме звуков минометного обстрела – и усилившейся перестрелки – появились и другие… И, надо сказать, то были очень тревожные звуки!

Воспринимающийся вначале как стрекот, теперь уже отчетливо слышен звон винтов скользящих под низкими багровыми облаками «вертушек»!

— Воздух!! – крикнул кто-то неподалеку от простенка, в котором укрылись изготовившиеся к броску спецназовцы и опекаемый ими мужчина. – «Апачи»!![cviii]

— Воздух!.. Вертушки!.. В укрытия!!

Эти предупреждающие выкрики доносились, казалось, отовсюду. Стылый декабрьский воздух, насыщенный запахами гари и копоти, теперь уже ощутимо вибрировал; и вот уже над головами, на высоте не более сотни метров, наполняя округу грохотом винтов, пронеслась пара ударных вертолетов!..

Николай едва ли не силком втиснул подопечного в угол, образованный уцелевшим фрагментом внешней стены и внутренней перегородки. Сам же прикрыл его своим телом – хоть какая-то, но защита!..

— Одна минута ровно! – сообщил Сотник своим спутникам. Затем, напрягая голос, крикнул. – Назаров!! Нам пора уходить!!!

— Добро, Валера… прикроем!!

Садите по вертушкам! Из «граников»! Да хоть из ракетниц!!!

— Зачем из ракетниц?! – донеслось откуда-то сверху, через провал в межэтажном перекрытии. – У нас найдется, чем угостить эти долбанные вундервафли!

Вновь ощутимо качнулась земля!

Рвануло так, что Сотника, сидевшего на корточках под защитой стены, опрокинуло ворвавшейся в коробку взрывной волной; его швырнуло на бок! Уши заложило; в голове протяжный звон, – на одной высокой ноте! – во рту металлический привкус крови. Один из «апачей», похоже, выпустил пару НУРсов вдоль переулка!

— Т-тридцать с-секунд! – натужно прохрипел Валерий, пытаясь хоть что-то разглядеть в окутавшей его пелене дыма и поднятой взрывами взвеси.

— А не по вашу ли душу, Валера, явились эти «ангелы»?! – донесся сквозь грохот голос Назарова. – Ниче… я сейчас!.. у нас парочка «игл» в заначке имеется… прикроем вас!!

Второй вертолет — AH-64D «Апач Лонгбоу» — завис в ночном небе! И всего-то в полусотне метров от покрытой ледяной коркой баррикады, разделяющей этот некогда тихий покойный переулок на две части!..

Этот черный ангел смерти, почти невидимый в вихреобразных облаках, вздымаемых винтами, висел так на одном месте секунд десять или немногим более. Острый нос его наклонен под углом к земле; он, подобно матерому хищнику, словно вынюхивает там, в расположенных по обе стороны заледенелого желоба, или каньона с вмерзшими во вспаханную свинцом и взрывчаткой землю остовами машин и трупами останках зданий какую-то поживу…

А затем из этого черного вихревого облака — из подбрюшья «апача» — вынесся раскаленный поток!..

Лавина адского огня, изрыгаемая M230 Chain Gun[cix] , с яростным грохотом, визгом, скрежетом, разрезая, перемалывая, разрывая в клочья все, что попадается на его пути, обрушилась на Вознесенский!..

Огненный шквал, накрывший центральную часть переулка, казалось, не оставлял шансов уцелеть никому из тех, кто рискнул бы высунуть свой нос из развалин и попытаться пересечь его в любом из направлений!..

— Десять!.. девять… восемь… — Валерий вел счет для порядка больше, поскольку в этом грохоте вряд ли его кто-то слышит. – Готовься!

— Па-аберегись! – рявкнул кто-то, находящийся над ними, на втором этаже.

— За мной! – выдохнул Сотник. – Ходу!!

Он, как и прежде, первым из их маленькой команды снялся и выскочил через проем!

Как казалось ему в этот миг – под огненный шквал, на верную смерть!!

За ним двинули и остальные двое! Причем, Николай крепко держал подопечного за локоть; да и сам находился справа от него – как будто надеялся прикрыть своим телом Павла Алексеевича от раскаленной струи, вырывающейся из подбрюшия «апача»!..

В следующую секунду окрест разнесся громкий, гулкий хлопок!

Ливень, низвергаемый из черного неба, пресекся! Но зато уже там, в той точке, где только что висел оснащенный ночной оптикой ударный вертолет, стало быстро вспухать, разлетаясь во все стороны, нечто огненное!..

И тут же послышался еще один хлопок; но уже не в небе, а в переулке — рядом с ними, с этими тремя мужчинами, выскочившими из «коробки», казалось бы, на верную смерть!..

На этот раз цвет проема был не черный, но – золотистый.

Николай, не слишком церемонясь, втолкнул своего подопечного в эту открывшуюся дверь!.. А затем сам, держа сумку на локте, — правым плечом вперед — шагнул туда же!

Последним, что увидел Сотник прежде, чем покинул переулок, где Назаров и его бойцы ведут какую-то свою войну, был горящий, разваливающийся в воздухе на куски «апач» — еще мгновение-другое, и останки «ангела смерти» падут с темных небес на вспаханную свинцом и огнем, промерзшую до звона от лютой стужи землю.


[civ] От сокращения ЧВК – Частная военная компания (англ. Private military company) — негосударственные компании, уполномоченные государством на решение военных задач.

[cv] А-50 — самолёт дальнего радиолокационного обнаружения и управления (ДЛРО). Создан на базе военно-транспортного Ил-76МД.

[cvi] ИЛ-78 — самолёт-заправщик. Создан на базе самолёта Ил-76, предназначен для дозаправки в воздухе военных самолётов.

[cvii] 2Б9 «Василёк» — автоматический миномёт калибра 82 мм.

[cviii] AH-64 «Апач» (англ. Apache) — основной боевой вертолёт армии США.

[cix] 30-миллиметровая авиапушка, скорострельность 625 выстр./мин.